Горчаков. Статский советник

Глава 8

Вот так вопрос.

– Bien sûr je parle français… plus ou moins, – осторожно отозвался я. – Более-менее… Ваше величество.

– Тебе точно стоит немного попрактиковаться. – Павел явно посчитал мое произношение не безупречным. – Там, куда ты отправишься, русским владеют немногие.

– В Бельгию? – уточнил я. – Прямо в Антверпен, или…

– И снова не угадал. – Похоже, его величество испытывал некоторое удовольствие, удерживая меня в неизвестности. – Ты слишком ценная фигура, чтобы носиться по условно-нейтральному государству в поисках неизвестно чего.

Конечно, мне очень понравилось слово «ценная». А вот фигура… Не то чтобы я питал какие-то особенные иллюзии по поводу собственной значимости в масштабах войны двух крупнейших европейских держав, однако на определенное отношение со стороны однокашника – пусть даже бывшего – все-таки рассчитывал. Но, видимо, юный император уже достаточно прочно вжился в роль правителя державы и мыслил соответствующе.

Нравится мне это или нет.

– Я хочу, чтобы ты отправился во Францию. В Париж, ко двору императора Жозефа. В составе российской делегации, разумеется, – продолжил Павел. – И принял участие в тайных переговорах.

Я ничего не ответил; впрочем, сам мой вид, похоже, был настолько красноречив, что его величество не смог сдержать улыбку – и тут же принялся поспешно объяснять:

– Знаю, это кажется странным, но подумай сам, княже: война уже идет, и даже доказательство чьей-то чужой вины в убийстве кайзера вряд ли ее остановит. И любой, кто получил фотографии тайной почтой, в конечном итоге поверит не правде, а тому…

– Тому, что посчитает выгодным для собственной державы, – кивнул я. – Тут ты, без сомнения, прав. И император Жозеф уже наверняка решил, на чьей стороне выступит, если придется.

– Надеюсь, что нет. – Павел покачал головой. – Османы уже готовы наброситься на наши южные границы, хоть никто и не говорит о союзах с рейхом. Да и англичане вряд ли останутся в стороне.

– Пожалуй, – вздохнул я. – Британский монарх вряд ли пожелает пропустить такое… веселье. Наверняка он уже примеривается к колониям в Африке. А может, даже захочет под шумок оттяпать кусочек земли прямо в Европе.

– Верно. И именно поэтому нам сейчас нужны союзники. – Павел подался вперед и чуть склонил голову. – Я уже подписал указ о мобилизации. К осени в армии может быть уже миллион человек. Но даже если твои фабрики обеспечат их всех современным оружием и панцерами – мы все еще слишком уязвимы с моря. В одиночку Россия…

– Да понимаю! – отмахнулся я. – Но почему Франция? Твоя династия всегда была дружна с родней покойного Вильгельма, а вот с Бонапартами… Старые счеты. Уверен, в Париже наверняка еще остались те, кто не забыл, что было полтора века назад, когда Наполеон уполз из-под Смоленска и едва не потерял всю свою империю.

– Ну… это было давно, – с сомнением протянул Павел. – Может, у Жозефа и нет повода встречать моих послов с распростертыми объятиями, однако причин точить зуб на рейх у него все-таки больше. Война сто лет назад, после которой Франция потеряла значительные территории на востоке… Сейчас самое время попытаться их вернуть. Если Жозеф согласится…

– А если нет? – фыркнул я. – Но дело даже не в этом, мой краснокожий друг. Я не стану спорить – тебе и правда сейчас нужны союзники. Хоть французы, хоть японцы, американцы или сам папа римский… Но почему ты хочешь отправить к Жозефу меня?!

– Авторитет Горчаковых сейчас высок. И среди знати, и даже в армии, – улыбнулся Павел и коснулся кончиками пальцев собственного погона. – Ты куда лучше любого министра смыслишь в вооружении. Да и боевого опыта у тебя побольше, чем у некоторых генералов, которые всю жизнь протирали штаны в Генштабе.

– Может, и так. – Я старательно пропустил неприкрытую лесть мимо ушей. – Я действительно кое-чему научился за последний год. Но военные альянсы, политика на уровне держав… Ну какой из меня переговорщик? И потом – сейчас я намного нужнее тебе здесь! Новые панцеры, оружие для армии, реформы Госсовета…

– Думаешь, все производство разом встанет, если сиятельный князь Горчаков ненадолго покинет страну? – усмехнулся Павел. – А что касается реформ – меня ты уже убедил, а этого достаточно, чтобы подписать столько указов, сколько будет нужно.

– Думаешь? – Я чуть прищурился. – Кое-какие из них я выгрызаю уже чуть ли не полгода. И не могу сказать, что удачно. Князья клянутся в вечной дружбе и мне, и особенно деду, но отказываться от привилегий все-таки не спешат.

– Откажутся. Я все-таки император-самодержец. – Павел чуть сдвинул брови – но тут же рассмеялся. – Да и Багратион в этом вопросе всецело на твоей стороне. И уж тем более министерства и генералы – уж кто-кто, а они с радостью прижмут старые рода.

– Старые рода сами с радостью прижмут кого хочешь, – проворчал я. – Особенно сейчас, когда они – с твоего, между прочим, дозволения! – одним махом перерезали всех врагов государства. И особенно если я вдруг надолго исчезну из столицы.

– Как-нибудь справлюсь. – На мгновение в глазах Павла мелькнула тоска. – Я не забыл, что обязан буквально всем и родам, и лично тебе, княже. Но ты ведь понимаешь, что кое-что в столице пока еще решаю я. И только я.

– Государственный совет формально является совещательным органом. Разумеется. – Я пожал плечами. – Однако император обычно прислушивается к его рекомендациям. В сущности – почти всегда. Случаев, когда кто-то из твоих предков открыто возражал, было всего несколько. И все они завершились… печально.

– Надеюсь, ты не собираешься угрожать мне дворцовым переворотом? – буркнул Павел. – Я не дурак, княже. И прекрасно понимаю, что перегибать палку тоже нельзя.

– А как тогда? – Мне вдруг почему-то до неприличия захотелось улыбаться, хоть тема беседы к тому явно не располагала. – Будешь выдавать пируэты между аристократией, военными, промышленниками и простым народом, пытаясь угодить всем одновременно?

– Ну… да. Как делал бы на моем месте любой государь. – Павел откинулся на спинку кресла и негромко рассмеялся. – Который хочет править дольше, чем год или полтора! Именно так, княже: пытаться угодить всем.

Чуть заискривший между нами лед растаял, будто мы на мгновение снова стали бестолковыми юнкерами-первогодками, а не императором и наследником самого влиятельного рода в столице. Павел говорил отнюдь не приятные вещи – зато хотя бы говорил честно. А я…

Пожалуй, не мог ни в чем его обвинять – да, в общем, и не хотел. Как сказал дед, будущего государя с младых ногтей учат править, разделяя и властвуя. И на месте Павла я бы, вероятно, говорил и делал то же самое.

Как и любой государь – который хочет править дольше, чем год или полтора.

– Ладно, убедил. – Я махнул рукой. – Значит, Франция?

– Париж, – вздохнул Павел. – Официально поедешь представителем министерства иностранных дел в чине статского советника. По некоторым причинам я не смогу назначить тебя руководить переговорами с Жозефом. Но ты должен знать…

– Так. Стоп. – Я поднял руку. – Может, все-таки расскажешь, что ты задумал на самом деле, величество? Почему отправляешь меня, хотя в твоем распоряжении целый дворец придворных, Генеральный штаб и вообще вся страна?.. Только не надо рассказывать про мою незаменимость, ладно? – Я поморщился. – Ты или зачем-то решил удалить меня из столицы, или…

– Нет, княже! – чуть возвысил голос Павел. – Все куда проще: мне нужен в составе делегации свой человек.

– Свой? – насмешливо переспросил я. – А остальные тогда – чьи? Или ты не доверяешь собственным подданным?

– Не совсем… Не совсем так. – Павел почему-то чуть покраснел, будто мои дурацкие вопросы его изрядно смутили. – Мне нужен тот, кому я буду доверять не на сто, а на двести процентов. Не какой-то там придворный, генерал или болван из министерства иностранных дел – а именно ты, княже.

– Ну, если уж тебя почему-то не устраивают генералы…

– Ты добудешь мне этот союз. Любой ценой, слышишь меня, княже: любой! – Павел тряхнул головой. – Остальные делегаты будут говорить то, что можно, но ты нужен там говорить то, что нельзя. Пообещай Жозефу золото, династический брак, оружие, преференции в торговле, все наши колонии или освобождение от таможенных пошлин хоть на тысячу лет вперед – но не возвращайся без подписанного пакта!

На мгновение показалось, что Павел спятил… Но нет – его величество, похоже, говорил совершенно серьезно. И действительно требовал от меня невозможного.

– Как? – усмехнулся я. – Как я, по-твоему, это сделаю? Стоит хотя бы заикнуться о половине из того, что ты назвал, – и другие делегаты сожрут меня заживо.

– Значит, если придется, обойдешься без них.

Когда на стол передо мной лег тяжелый перстень, странно-шутливое настроение как ветром сдуло. По спине даже пробежал холодок – и я вдруг вспомнил, где сижу. И кто сидит прямо передо мной.

– У тебя будет право говорить от моего имени. Принимать решения, не спрашивая никого… даже меня. – Павел говорил медленно и веско, будто забивал гвозди. – На таких встречах часто тянут время, советуются, отправляют телеграммы в столицу, но это слишком долго. Возьми Жозефа за жабры и не отпускай, пока он не поклянется выступить против рейха на нашей стороне. Пока этот перстень у тебя, – увесистое украшение еще чуть придвинулось ко мне по столу, – любое твое слово следует понимать, как волю российского государя.

Я только и смог, что кивнуть; язык будто прилип к небу. За год после аварии, едва не отправившей меня на тот свет, я повидал многое – и искренне предполагал, что удивить меня больше не сможет никто и ничто. Но такое…

Павел фактически наделил меня властью, равной императорской, пусть лишь временно и исключительно в вопросах переговоров с французским монархом. Не знаю, удостаивался ли подобной чести хоть кто-то из Горчаковых… да и вообще хоть кто-нибудь за последние лет этак пятьдесят. Даже дед не рассказывал о подобном – а уж он-то видел и помнил вообще все на свете.

– Надеюсь, ты меня не подведешь, княже. – Павел явно через силу выдавил из себя улыбку. – Ты ведь понимаешь, что о… скажем так, некоторых подробностях нашей беседы лучше не знать никому за пределами этой комнаты.

– Более чем, – буркнул я. – Если честно, я и сам постараюсь забыть, что на меня навесила твоя монаршая воля, чтоб ее.

– Ага… Ну и так, на всякий случай, – чуть нахмурился Павел, – про отдать Жозефу наши колонии – это я не серьезно.

– Правда? Очень жаль, – беззлобно огрызнулся я. – Боюсь, без этого убедить его величество будет непросто.

Глава 9

– Сегодня ты подозрительно плохо ешь, – задумчиво проговорил дед. – Однако выглядишь здоровым. Значит, дело или в несчастной любви, или в политике. К сожалению, о твоих амурных похождениях я знаю предостаточно, так что остается второе.

Я сделал вид, что не услышал. Потом уткнулся взглядом в тарелку с омлетом и принялся орудовать вилкой так, будто от этого зависела моя жизнь… Вот только избавиться от деда, конечно же, не вышло.

– Можешь поделиться мыслями, – усмехнулся он. – И тогда станет полегче. Наверное.

Конечно, я не стал держать в тайне от старика нашу беседу с императором. Рассказал, как только вернулся из города в Елизаветино, хоть и умолчал о подаренном перстне и чрезвычайных полномочиях на переговорах. Но обсудить с дедом мой отъезд в Париж пока еще не успели.

И вроде бы даже не собирались… кажется.

– Ты хочешь разговаривать о политике во время завтрака? – поморщился я. – Аппетит у меня, как ты верно заметил, и без того так себе.

– Это пройдет. – Дернул плечом дед. – А вот политика останется с тобой – теперь уже до самого конца жизни. Привыкай.

– Непременно. Сразу после завтрака начну.

В одном дед точно не ошибся – настрой у меня действительно был, что называется, на тройку с минусом. И кусок не лез в горло именно из-за событий: как прошедших, так и тех, которым еще только суждено было случиться. И огрызаться хотелось по аналогичной причине – можно сказать, просто так, а не потому, что на деда некстати напало желание побеседовать.

– Догадываюсь, что ты сейчас не в восторге, – неожиданно мягко проговорил дед. – Но что именно тебя так смущает?

– Честно? Все! – не выдержал я. – Почему Павел хочет убрать меня из столицы? Я хоть сейчас назову полтора десятка князей, которые годятся для переговоров с Жозефом Бонапартом куда лучше! В чем вообще смысл?

– Понятия не имею. – Дед развел руками. – Я могу запросто придумать десяток причин: от совершенно безобидных до грозящих мучительной смертью. А тебе стоит иметь в виду не только то, что в чужих словах и поступках порой есть второе дно… Но также и то, что порой этого самого второго дна нет.

– Ты хочешь сказать…

– Павел действительно может верить, что твое присутствие на переговорах с императором Жозефом склонит чашу весов в пользу России. – Дед чуть склонил голову. – И этот вариант ничуть не хуже любого другого. Хотя лично я скорее вижу здесь другой: абсолютно беспроигрышный для Павла, но весьма сомнительный для тебя… к сожалению.

– Какой это именно из десяти? – мрачно усмехнулся я. – Безобидный или грозящий смертью?

– Примерно посередине. – Дед подтянул поближе кружку с чаем. – Император не прогадает в любом случае. Если ты справишься, он получит Францию в союзники и наверняка закончит войну еще до зимы.

– А если нет?

– Тогда – получит повод обвинить тебя в неудаче и оттереть и от двора, и от общества старших родов, – ответил дед. – И это фактически будет означать если не конец твоей политической карьеры, то изрядную потерю репутации.

– Проигравшие неинтересны никому, – буркнул я.

– Именно так, Саша. Курочку Рябу холят и лелеют, лишь пока она производит золотые яйца. – Дед осторожно подул на чай. – Но стоит один раз снести обычное…

– Зарежут и отправят в суп?

– Не исключено. Впрочем, я бы на твоем месте не переживал на сей счет. Наверняка избежать возможных последствий можно только одним-единственным способом: отказаться от поездки. Но ты ведь не собираешься?..

– Нет, – вздохнул я. – Конечно же, не собираюсь.

– Тогда просто не забивай голову. – Дед небрежно шевельнул кистью. – По крайней мере, пока не встретишься лично с Жозефом.

– Пожалуй, ты прав.

От меня действительно ничего не зависело… почти ничего. Я едва ли мог бы избавиться от поручения Павла, не испытав на себе монарший гнев – со всеми вытекающими последствиями. А значит, оставалось только принять совет деда: выдохнуть и не накручивать себя раньше времени. Так или иначе, присутствовать на переговорах все равно придется.

И лучше уж привезти обратно в Петербург подписанный Жозефом союзный пакт, а не бесполезные оправдания.

– Ты прав, – повторил я, откладывая вилку в сторону. – Но мне все равно никак не понять, в чем подвох. Неужели Павел действительно готов рискнуть отношениями с Францией ради того, чтобы иметь возможность…

– Можешь не продолжать. Не стоит говорить дурного об августейшей особе – даже когда, как ты думаешь, тебя никто не слышит, – усмехнулся дед. – Однако не надо и переоценивать важность союза с Жозефом Бонапартом. Что бы Павел ни говорил о его необходимости – это всего лишь удачный и предпочтительный вариант, и все же никак не единственный.

– То есть?..

– В мире – даже в Европе – и без Франции найдется достаточно держав, которые пожелают пощипать округлые бока рейха. – Дед отхлебнул чай и поставил кружку. – Особенно когда немцы начнут проигрывать войну.

– Не могу в полной мере разделить твой оптимизм, – вздохнул я. – Хоть и догадываюсь, откуда у него растут ноги. Мне уже приходилось слышать, что армия рейха не способна долго воевать на чужой территории, про отсутствие единого командования, про разношерстность офицеров и…

– Но все так и есть! Германская империя – лоскутное одеяло, состоящее из пары десятков кусочков ткани разных цветов и размеров, и к тому же еще и сшитое тонкими нитками. Не единое государство, а скорее альянс, который возглавляет кайзер, выбранный советом старейших родов.

– Возглавлял, – поправил я. – Сейчас всем заправляет канцлер фон Каприви, а супруга и дочь покойного Вильгельма испарились неизвестно куда… Интересно, где они могут быть?

– Какая разница, – отмахнулся дед. – По законам рейха обе не имеют никаких прав на корону… да и вряд ли хоть кто-то в Вене сейчас заинтересован в сохранении династии Габсбургов. Подозреваю, что Каприви вообще не собирается в ближайшее время инициировать выборы нового кайзера. Вздумай он заняться этим сейчас – и все старые рода рейха тут же перегрызутся между собой… – Дед усмехнулся и покачал головой. – Впрочем, они и так перегрызутся, как только германское воинство потерпит хоть одно по-настоящему серьезное поражение.

– Хочется верить. – Я подпер кулаком подбородок. – Но пока вести из Варшавы лично меня не радуют.

– Варшава падет… скорее всего – падет, – невозмутимо отозвался дед. – Но даже это только отсрочит неизбежное – причем отсрочит совсем ненадолго. Один хороший удар по носу – и рейх, этот колосс на глиняных ногах, разлетится на части. Треть входящих в Священную Римскую империю германской нации государств, городов и княжеств уже сейчас наверняка не хотят отправлять своих солдат умирать под Варшавой за амбиции Каприви… Слишком хорошо Европа еще помнит судьбу Наполеона Бонапарта. А он, между прочим, полтора века назад прошел куда дальше Варшавы. И к тому же обладал влиянием и возможностями даже побольше тех, что сейчас есть у кайзера.

Дед, похоже, даже не пытался мне ничего доказать – он лишь излагал факты, которые самому ему казались не просто очевидными, но и чуть ли не общеизвестными. И мне… пожалуй, хотелось верить ему – куда охотнее, чем Шестопалову с его рассуждениями о затяжном противостоянии с немецким войском, всеобщей мобилизации и тактическом отступлении чуть ли не до Урала.

– Не думай, что я просто старый дурак, который верит в могущество Одаренных родов и мощь русского оружия, как в какого-нибудь идола или икону. – Дед улыбнулся. – Сейчас картина боев под Варшавой выглядит совсем непривлекательно – и это изменится не так скоро, как хотелось бы. После чистки, которую устроил Багратион, в Генеральном штабе та еще неразбериха, и принять командование над всей императорской армией попросту некому. Но рано или поздно это закончится, и тогда все будет именно так, как я сказал: рейх проиграет сражение – и его границы тут же начнут грызть буквально со всех сторон. Османы подожмут хвосты и уползут обратно к Стамбулу, а все европейские монархи наперебой примутся клясться Павлу в вечной дружбе.

– Звучит убедительно. – Я откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. – Настолько, что мне даже удивительно, как канцлер Каприви сам не пришел к подобному выводу. Может, у него нет твоего опыта, вот только вряд ли во главе целой империи мог встать… идиот.

– Нет, Каприви не идиот. – Дед нахмурился и покачал головой. – Кто угодно, но только не идиот. И коли уж он ввязался в такую сомнительную авантюру, то у него наверняка или не было выбора, или были особые причины.

– Какие? – Я на мгновение задумался. – Что могло заставить рейх напасть на Россию вместо того, чтобы хотя бы выбрать врага послабее?

– Могу только догадываться. Но дело явно нечисто. – Дед облокотился на стол. – Особенно если учесть, что покойный кайзер Вилли на самом деле был знатным пацифистом и либералом. С него вполне сталось бы сохранить мир даже ценой потери трети Германской империи.

– Думаешь, поэтому его и убили? – Я тут же навострил уши. – Канцлер Каприви вполне мог…

– Не спеши с выводами, Саша, – погрозил мне пальцем дед. – На поверхности всегда лежит очевидное, а истина частенько скрыта куда глубже. Конечно, Каприви извлечет немалую выгоду из происходящего, особенно если сможет пристроить корону кайзера на голову собственного ставленника, но затеять такое в одиночку он вряд ли мог. А значит, либо у него есть союзники вне рейха… либо на самом деле вне рейха нужно искать даже саму причину войны.

О подобном я, конечно, думал – но без особого фанатизма… а, пожалуй, стоило бы. Войска у границ Царства Польского, визит в Варшаву, неожиданная и одновременно запланированная кем-то гибель миролюбивого кайзера – и незамедлительный ответ рейха. Картина действительно получилась слишком уж наглядной и яркой, чтобы не заподозрить подвох и чью-то руку под толстыми мазками.

– Разумно, – кивнул я. – И какой вариант тебе кажется более вероятным?

– Не знаю… Пожалуй – оба одновременно. – Дед невесело усмехнулся. – Однако если враги рано или поздно вылезут и сами по себе, то причину придется долго выкапывать. И это вряд ли вообще можно сделать здесь.

– За столом в Елизаветине?

– В Петербурге, – вздохнул дед. – Но у тебя, пожалуй, будет возможность заглянуть прямо в котел с этим адским варевом, когда отправишься в Париж.

– Главное – не окунуться в него с головой. – Я взглянул на висящие на стене часы. – Пожалуй, мне пора. Нужно собираться в город, а потом…

– Подожди. – Дед вдруг улыбнулся – неожиданно и как-то странно-неуклюже, точно сам стеснялся собственных слов. – Можешь уделить своему старику еще пару часов?

– Д-да… конечно. Как пожелаешь.

От удивления я даже ответил не сразу. Дед никогда не задерживал меня без надобности – а чего-то подобного и вовсе не говорил на моей памяти. Но отказывать ему я, конечно же, не стал.

– Вот и славно. Тогда собирайся и выходи к лесу. – Дед отодвинул стул и поднялся. – Давненько мы с тобой не упражнялись, верно?

Глава 10

– В целом неплохо… для какого-нибудь пехотного генерала, – вздохнул дед. – Но ты должен работать точнее. Еще раз!

Да твою ж… Кончики пальцев еще горели от избытка хлестнувшей сквозь тело магии, а дед требовал продолжения. Не то чтобы я уже был готов рухнуть от усталости, однако боевые заклятья на грани пятого и четвертого классов давались не без труда.

Впрочем, то, чему учил меня дед, сложно было назвать заклятьем – куда ближе это оказалось к управлению чистой энергией Дара.

– Ладно, попробую, – проворчал я.

И в очередной раз собрался для атаки, попутно зачерпнув из Источника (собственных силенок уже не хватало). Магия трепыхалась, так и норовя сорваться в свободный полет, а я не выпускал: держал, как мог, стискивая почти неуправляемый поток в тонкий луч. Больше всего это походило на попытку загнать бурную реку в трубу толщиной в палец: получалось, но давление было колоссальным. Впрочем, даже такого деду точно не хватило бы – и я сжимал еще и еще, пока не скомкал всю мощь буквальной в одной точке.

И только тогда ударил. На этот раз вышло куда сильнее, чем в предыдущий: Игла получилась на славу. Такой сильной, что прошила Щит, почти не встретив сопротивления. Я запоздало сообразил, что остановить поток уже не смогу… и не смогу даже отвести в сторону. Вырвавшаяся на волю магия готова уже готова была впиться деду прямо между пуговиц пиджака…

Однако вместо этого вдруг брызнула в стороны. Могучая, но хрупкая структура Иглы не выдержала и с воем развоплотилась, а сам я от неожиданности отшатнулся и, не удержав равновесие, уселся задом в траву. Ощущение было такое, будто в моих руках только что лопнул и разлетелся на несколько частей металлический лом.

– Извини, – усмехнулся дед. – Не думал, что ты ударишь так сильно… Пришлось закрываться.

– Не понимаю. – Я с кряхтением поднялся на ноги. – Как ты смог?.. У тебя что, там еще и Латы?

– Нет. – Дед дернул плечом. – Самый обычный Щит.

– Чего? Щит? – переспросил я. – Под другим Щитом?

– Ну да. Второй. Или даже третий – если бы понадобилось. – Вид у деда был такой, будто он говорил о чем-то совершенно обыденном. – Магу высших классов положено уметь создавать несколько заклятий одновременно… На самом деле это не так уж и сложно.

– Все равно не понимаю.

Я на мгновение снова почувствовал себя бестолковым недорослем-лицеистом. Всякий раз, когда казалось, что еще немного – и самая крутая магия сама упадет мне в руки перезрелым плодом, дед показывал еще один выкрутас… и на деле оказывалось, что высшие сферы родового Дара от меня так же далеки, как и раньше.