Горчаков. Титулярный советник
- -
- 100%
- +
В очередной раз сорвавшись на визг, Хриплый вдруг закашлялся. Долго, протяжно и гулко. Так, что это больше походило на собачий лай, чем на звук, который способна издать человеческая глотка. Когда приступ закончился, Хриплый вытер рот рукавом. Быстро, украдкой – но я все-таки успел заметить оставшиеся на ткани темные пятна.
Похоже, парень болел какой-то легочной дрянью – и болел уже давно и тяжело.
– Прекрати размахивать оружием, идиот, – негромко проговорил усатый генерал. – Или хотя бы убери палец со спуска.
– Верно подмечено, ваше превосходительство. Теперь у нас есть оружие!
Хриплый, похоже, только и ждал повода ввернуть такую фразу. Он снова поднял оружие и шагнул к генералу. Видимо, хотел напугать – а то и эффектно приставить дуло сорок пятого американского калибра ко лбу или ткнуть куда-нибудь в щеку… но так и не решился подойти вплотную. Усатый здоровяк не выглядел одним из тех, кто получал свои чины и звезды, протирая штаны в столице. Пожалуй, ему вполне хватило бы сил свернуть тощую и бледную студенческую шею прежде, чем кто-то успеет выстрелить.
Так что Хриплому оставалось только продолжать заготовленную речь.
– Оружие! – повторил он. – Не только винтовки и пушки, но и то, что раз и навсегда положит конец незаслуженному могуществу аристократов. Оружие, которым мы сможем сразиться с вами – и победить!
Видимо, та самая «глушилка» в сумке. И правда, штука пострашнее сотни пушек.
Закончив фразу криком, Хриплый взял паузу. То ли для пущего эффекта, то ли просто отдышаться. Судя по красным пятнам на щеках и взмокшему лбу, говорить ему становилось все труднее. Ощущение собственной важности пьянило парня, придавало сил – но и они понемногу заканчивались. Как и время: я уже слышал завывающие где-то на улице полицейские сирены.
– Но мы не хотим войны. Нам не нужны смерти, не нужно больше лить кровь. Дайте народу то, что мы просим, – и все закончится здесь и сейчас!
Хриплый, похоже, тоже успел смекнуть, что уже скоро здесь станет горячо, и затараторил быстрее, спеша закруглиться. Речь близилась к логическому завершению – с которого, пожалуй, скорее стоило начать.
– Мы желаем, чтобы наши требования были переданы государыне императрице. В изначальном смысле и полном объеме. Кто-нибудь готов… записать их?
– Говорите, сударь, – насмешливо отозвался Юсупов. – Я никогда не жаловался на память. Думаю, как и любой из присутствующих здесь почтенных господ.
Хриплый злобно посмотрел на старика – но спорить не стал. Вряд ли полицейские пошли бы на приступ сразу – с учетом количества и статуса высокопоставленных заложников, – но времени на болтовню оставалось все меньше и меньше.
– Мы требуем достойной оплаты труда рабочих. Жесткого государственного контроля за условиями и организацией безопасности производства на промышленных предприятиях. Сейчас простым людям приходится работать в ужасных условиях…
Меня так и подмывало спросить, что белоручка-студент вообще может знать об условиях труда на производстве, – но, разумеется, я промолчал.
– Мы требуем установления общенародного контроля над Одаренными, гарантий соблюдения законов и справедливого суда вне зависимости от происхождения обвиняемого, – продолжил Хриплый. – Требуем справедливого распределения государственных земель и ресурсов. Требуем официального признания с правом избираться в Государственную думу народной социал-демократической партии, а также права голоса для всех граждан империи вне зависимости от происхождения. Мы требуем незамедлительного освобождения осужденных по подложным обвинениям народовольцев. И кроме того, мы требуем немедленной отмены немыслимого и оскорбительного для любого мыслящего человека пережитка прошлого… – Хриплый возвысил голос и, глубоко вдохнув, закончил: – Крепостного права!
Не знаю, на какой эффект он рассчитывал. Большинство из присутствующих в зале еще не отошли от стрельбы – и едва ли вообще слушали хоть что-то. А те, что слушали… похоже, попросту не впечатлились.
Через несколько мгновений воцарившуюся в зале тишину прорезал голос Юсупова.
– Что ж… вынужден вас разочаровать, сударь. И не потому даже, что половину ваших требований в принципе невозможно выполнить, а остальные… большая их часть, во всяком случае, – все-таки поправился князь, – неразумны, бессмысленны и, уж прошу меня простить, откровенно смешны и нелепы.
Хриплый шагнул было вперед, но, поймав недобрый взгляд усатого генерала, отступил.
– А исключительно оттого, – продолжил Юсупов будничным тоном, – что ни полицейские чины, ни министры или члены Госсовета, ни уж тем более сама государыня императрица никогда – я повторяю, никогда, сударь, – не станут ни признавать, ни вести дел с преступниками. Которыми, вы, судари, вне всяких сомнений, и являетесь. Именно так! – Юсупов усмехнулся и покачал головой. – Не народовольцами, не борцами за свободу и гуманистические ценности, а самыми обычными убийцами. С такими, как вы, не вступают в переговоры… Нет – их судят и казнят. И другие варианты попросту невозможны. – Юсупов сложил руки на груди, будто не обращая внимания на нацеленные в него полтора десятка стволов. – И поэтому, сударь, ваши требования никак не могут быть выполнены.
– Очень жаль.
Хриплый свободной рукой откинул назад взмокшие от пота волосы и снова поднял пистолет.
– Очень жаль, ваше сиятельство, – повторил он, – что вы никак не желаете признать очевидное и принуждаете нас к крайним мерам. И если кто-то здесь, – Хриплый взмахнул оружием, будто выбирая, в кого выстрелить первым, – считает, что мы не пойдем дальше угроз, то глубоко ошибается. Если вы откажетесь передать наши требования императрице, я убью одного заложника. И буду убивать еще в течение каждых пятнадцати минут, пока…
– Милости прошу, сударь. – Юсупов пожал плечами. – Я старый человек и уже давно не боюсь смерти. И не стану больше даже пачкать язык, разговаривая с такими, как вы. Как и любой здесь, чье слово стоит хоть чего-то для Госсовета и Ее Императорского Величества.
Я бы не удивился, начни кто-нибудь аплодировать старому князю. Но нет – все молчали. То ли местную публику наглухо придавила серьезность ситуации, то ли каждый боялся привлечь к себе лишнее внимание, то ли…
– Что ж… Это не мое решение, ваше сиятельство. – Хриплый с щелчком взвел курок. – Даю вам десять секунд на размышление. Если же нет… Думаю, господа офицеры сочтут за честь умереть первыми.
Кольт уставился на Юсупова. Потом сместился левее, еще левее… на мгновение замер напротив меня, заглянул прямо в душу черным и глубоким глазом дула… двинулся еще дальше и наконец остановился, нацелившись в грудь усатого генерала.
– Один, – начал считать Хриплый. – Два. Три…
Черт… Нет, так не пойдет!
Я стоял через одного человека в форме – но это не значит ровным счетом ничего. Урод может убить меня и последним, и вторым – когда закончатся отведенные пятнадцать минут. Рука Хриплого заметно подрагивала, он явно не хотел стрелять – но и выбора у него уже не оставалось. И если даже полиция прямо сейчас пойдет на приступ, если сам я уцелею, успею упасть на пол, откатиться, спрятаться прежде, чем…
Черт… Нет, так не пойдет. Думай, Горчаков, думай!
Я давал присягу. Уже поступил на службу Ее Императорскому Величеству. Я даже не имел ничего против того, чтобы убивать за страну и корону, – но умирать за них в мои планы определенно не входило.
Как и просто стоять и смотреть, как умирают другие.
– Четыре. Пять. – Не останавливая счет, Хриплый вдруг нервно усмехнулся, стиснул зубы и перевел трясущийся пистолет на меня. – Шесть. Семь. Восемь…
Глава 5
– Девять. Де…
– Постойте! – завопил я. – Нет, не надо, милостивый сударь!
Похоже, получилось достаточно убедительно. Настолько, что на меня тут же уставились все, кого я сам мог видеть. Усатый генерал – с едва слышным вздохом разочарования. Юсупов – взглядом, полным презрения.
И Хриплый – с явным облегчением в глазах. Но пистолетом дернул вниз так, что я на мгновение удивился, как он до сих пор не проделал в ком-нибудь дырку величиной с кулак.
Видимо, стрелять в вооруженную охрану при штурме оказалось куда проще, чем примерить на себя роль палача.
Террористы за его спиной хором вздохнули и чуть опустили стволы. Впрочем, большая часть их все равно смотрела не на нас, а в сторону дверей. Всего зал для торжественных приемов насчитывал три входа – и полиция могла ворваться через любой. Я не удивился бы, окажись они уже совсем рядом: сирены на улице стихли, и городовые наверняка вовсю оцепляли дворец, выводили раненых, прислугу, опрашивали свидетелей, разбирались, что к чему… Может, уже разобрались. И, если еще не прислали парламентера, то ли пока ждали, то ли уже готовились к штурму… Вряд ли столичных городовых – даже лучших из них, элиту – учили, что следует делать в подобных случаях.
Еще сегодня утром дворец, в котором собрались несколько сотен родовитых Одаренных, казался самым безопасным и защищенным местом в мире.
– Вашему благородию есть что сказать? – Хриплый поманил меня к себе пистолетом. – Вы готовы передать Госсовету наши требования?
– Да… То есть не лично! – затараторил я, поднимая руки. – Но мой дедушка, князь Горчаков, Александр Константинович… Вы же знаете, кто это?
Примерно половину плана я придумал где-то между счетом «четыре» и «пять». Но остальное приходилось изобретать на ходу – и от этого я запинался даже больше нужного.
– Наслышан. – Хриплый коротко кивнул. Уверенность возвращалась к нему буквально на глазах: он то ли снова почувствовал себя хозяином упущенного было положения… то ли просто выдохнул от того, что необходимость испачкать руки в крови отодвинулась на неопределенный срок – или вовсе пропала.
– Он… мой дедушка – очень влиятельный человек, – продолжил я подрагивающим голосом. – Сам я не смогу напрямую обратиться к ее величеству… Но его государыня выслушает… Непременно выслушает!
– Замечательно, ваше сиятельство. – Хриплый свободной рукой потянул меня за ворот кителя и ткнул в грудь пистолетом. – И как же нам связаться с вашим почтенным дедушкой?
– Я… я не знаю, – отозвался я. – Если бы я мог ему позвонить…
Медленно и осторожно – чтобы Хриплый сдуру не пальнул – я переступил ногами и повернулся к Юсупову. И на мгновение испытал самый настоящий стыд.
Если бы не «глушилка», старик – с его-то силищей – наверняка прожег бы меня взглядом насквозь. В его глазах плескалось столько презрительной злобы, что я всерьез начал переживать за успех своего финта. Его сиятельство наверняка наблюдательный и неглупый человек, он просто обязан уметь соображать быстро… Но станет ли?
– У вас тут есть где-нибудь телефон? – умоляюще прохныкал я. – Где-нибудь, чтобы я мог поговорить с дедушкой… наедине… Прошу, ваше сиятельство!
Весь этот спектакль предназначался для террористов. Но теперь я стоял к ним чуть ли не спиной. И вряд ли хоть один из них мог видеть, как я нахмурился и чуть приподнял вверх брови после слова «наедине» – как раз перед тем, как снова состроить жалобное лицо.
Ну же, давай, соображай, старый хрен!
– Если вам так не терпится разочаровать почтенного Александра Константиновича, – ледяным тоном проговорил Юсупов, – дело ваше, милостивый сударь. Ближайший отсюда телефон – в комнате охраны. Думаю, сейчас в этом крыле не осталось даже прислуги, так что едва ли кто-то вам помешает. – Худая костлявая рука указала на выход на противоположной стене зала. – Третья дверь направо по коридору – ошибиться сложно. Там наверняка не заперто… И будьте любезны, князь, – Юсупов поморщился, – впредь избавьте меня от своего общества.
Я так до конца и не понял, сообразил ли старик, что я задумал, или принял все за чистую монету. Но разбираться не было уже ни времени, ни какой-то особой необходимости: Хриплый проглотил наживку.
– Идем! – скомандовал он, схватив меня за плечо, и, повернувшись к своим, добавил: – Если не вернемся через пять… через десять минут – начинайте убивать заложников. Сначала военных.
Разумеется, одного меня никто не отпустил. И все-таки Хриплый решил конвоировать меня к телефону сам, без помощников. То ли посчитал сопливого пацана в юнкерской форме совершенно неопасным… то ли не осмелился ослабить свое и без того поредевшее воинство еще на пару стволов. Вряд ли ему вообще хотелось высовываться из относительно безопасного зала, набитого заложниками.
Но других вариантов попросту не оставалось.
Шагая к двери под прицелом кольта, я мысленно прокручивал все возможные варианты. Первая половина плана (признаться, довольно бестолковая) сработала, но второй у меня не было вовсе. В конце концов, я не мог угадать наперед, где телефон, скажет ли Юсупов хоть что-нибудь полезное, клюнет ли вообще Хриплый – и прихватит ли кого-нибудь из своих, куда поведет… И самое главное – что или кто встретит нас за неприметной узкой дверью.
Оставалось только импровизировать.
– Не надо, сударь, – прохныкал я, когда ствол кольта в очередной раз ткнул куда-то под лопатку. – Больно!
– Шагайте быстрее, ваше сиятельство.
Когда мы приблизились к выходу из зала, Хриплый снова схватил меня за плечо и скомандовал:
– Открывайте дверь. Только медленно!
В коридор мы вываливались буквально слившись в единое целое. Я не заметил в полумраке ни притаившихся в засаде городовых, ни даже слуг – видимо, вторые разбежались, как только началась стрельба… а первые добраться в дальнее крыло дворца еще не успели. Но Хриплый все равно прижимался ко мне чуть ли не всей верхней половиной туловища и отпустил, только когда мы прошли где-то полтора десятка шагов.
Боится. Наверное, даже не смерти – слишком уж велики его шансы при любом раскладе не дожить до завтра. Нет, скорее Хриплого пугает перспектива провалиться, окончательно угробить придуманный кем-то другим план, превратив весь замысел в ничто.
Самый обычный студент-недоучка, отпрыск небогатой дворянской семьи, невесть с чего возомнивший себя чуть ли не Мессией, этаким светочем идей, которые он сам, похоже, толком не понимал. Больной, измученный и тощий. На полголовы ниже и намного слабее меня, хоть и старше на два-три года. Будь он без оружия, я уложил бы его одной рукой.
Но между лопаток мне смотрел весьма серьезный аргумент – и бросаться на сорок пятый калибр без Щита и Хода было бы попросту глупо.
– Нам сюда… кажется. – Перед тем, как взяться за ручку, я потоптался у закрытой двери – той самой, третьей направо по коридору. – Телефон должен быть здесь, правильно?
– Открывайте уже, – буркнул Хриплый. – Чего вы копаетесь?
– Не знаю! – Я громко шмыгнул носом. – Заело, кажется…
– Черт… – Хриплый воткнул пистолет куда-то под ребра слева и отодвинул меня в сторону. – Дай мне!
Он схватился за ручку с такой силой, будто собирался не просто открыть дверь внутрь, а вообще сорвать ее с петель. Но «закапризничавший» механизм на этот раз поддался исправно, без малейшего усилия. От неожиданности Хриплый провалился вперед и потерял равновесие.
Пистолет больше не упирался мне в бок.
Пора!
Отпрянув где-то на полшага, я левой рукой накрыл холодные пальцы, отводя смертоносное дуло еще дальше вниз. А правой схватился за шею Хриплого под челюстью – и всем своим весом впечатал голову в дверной косяк.
Удар получился неожиданно сильным – таким, что хрустнуло то ли дерево, то ли вообще кости черепа. Кольт с негромким стуком упал на ковер – а я уже затаскивал его незадачливого владельца в комнату охраны.
– Простите, ваше благородие, – проговорил я, скручивая Хриплому руки телефонным проводом. – На сегодня революция отменяется.
Юсупов действительно отправил нас в комнату охраны. Самих безопасников здесь, конечно, уже не было: наверняка все они до одного остались лежать на первом этаже вперемежку с трупами террористов. Оружейный шкаф оказался пуст – зато на столе остался забытый кем-то в спешке пистолет.
Не привычный наган или кольт, а довольно редкая штука – здоровенный немецкий маузер. Раньше я видел такой только в коллекции у Андрея Георгиевича. Длинное тонкое дуло, деревянная рукоять, магазин перед спусковой скобой. Чисто армейская штуковина – слишком громоздкий, чтобы носить в кобуре под пиджаком или курткой, мощный и тяжелый. Но, как говорится, за неимением…
С Хриплым я разделался без шума – так что самым разумным с моей стороны было бы убраться подальше, найти другой выход из этого крыла дворца, спуститься на первый этаж, отыскать городовых, рассказать им все, что знаю… может быть, даже понаблюдать за штурмом зала из безопасного места.
Но на это уйдет явно больше отведенных Хриплым десяти минут, половина из которых уже и так позади. И кто-нибудь – скорее всего, тот самый генерал с пышными седеющими усами – получит пулю. Прямо в увешанную орденами грудь.
– Слабоумие и отвага… – вздохнул я, засовывая кольт» с маузером за ремень брюк сзади. – Вот наш девиз.
Дорога обратно по коридору заняла примерно минуту-полторы. Я специально возвращался помедленнее, оттягивая неприятный и – чего уж там – откровенно страшный и опасный момент. Шагал, волоча ноги по ковру, но ничего похожего на эффективный и вменяемый план в голову так и не пришло. Так, наброски и схемы, в которых три четверти успеха зависело от всемогущего случая.
Повезет – не повезет.
Когда я вошел, на меня смотрели все. Шестнадцатилетний юнкер с дрожащими губами покинул зал под конвоем – и вернулся один. На мгновение вокруг стало так тихо, что я слышал только собственные шаги – раз, два, три, четыре…
Видимо, сработал эффект неожиданности. Террористы дали мне пройти чуть ли не до самой середины зала и только потом дружно направили стволы винтовок в мою сторону. Некоторые, правда, тут же развернулись обратно – стоило военным чуть податься вперед.
– Куда?.. Стоя-я-ять! – громыхнул коротко стриженый здоровяк с разбитым в кровь лицом. – Какого?..
– Прошу вас, выслушайте меня, судари! – Я продолжил идти вперед, на ходу поднимая руки. – Все закончилось! Ее Императорское Вели…
– Стой, зараза! – Стриженый рывком перевел ствол на меня. – Кому сказано! Чего ты мелешь?..
– Все закончилось судари! – громко повторил я, замирая на месте. – Ее величество выслушала ваши требования. Завтра же будет созвано внеочередное собрание Государственного совета.
– А где… Муравьев? – Похоже, стриженый не смог сразу вспомнить фамилию вожака. – Что с ним?
– После разговора с ее величеством ваш предводитель сдался полиции. – Я понимал, что несу откровенную пургу, но остановиться уже не мог. – Всем, кто по своей воле сложит оружие, обещано… обещан справедливый и снисходительный суд!
Я чуть было не ляпнул «помилование» – но на это из террористов не повелись бы даже самые скудоумные. А вот вариант с лояльным судом, оставлявший хоть какую-то надежду на замену виселицы каторгой или тюремным заключением, похоже, сработал. Да еще и оказался настолько убедительным, что поверил даже кто-то из заложников. Несколько женщин облегченно вздохнули. Военный, стоявший ко мне ближе всех, выругался себе под нос, террористы растерянно переглядывались…
И я на мгновение даже успел поверить, что ничего уже не случится. Но у ее величества судьбы, видимо, были на этот вечер другие планы.
– Да хрен вам всем, я на такое не договаривался. – Стриженый вдруг вскинул винтовку к плечу и прицелился в меня. – Выкуси, падла!
На мое счастье, он проделывал все это куда медленнее тренированного солдата. Когда громыхнул выстрел, я уже заваливался вбок, уходя с линии огня и одновременно выдергивая из-под кителя оба пистолета. Нечего было и думать зараз уложить все два с лишним десятка террористов – на это попросту не хватило бы патронов.
Но есть еще «глушилка». И если здоровенному куску металла с запредельным плетением обычными пулями не навредить – кроме него внутри сумки еще мотки проволоки, электромагнитый контур… какой-нибудь ключ-замыкатель, в конце концов!
Так что я просто лупил с двух рук в стоявшую в самом центре кучки террористов сумку. И только краем глаза видел, как упал сначала стриженый, потом тот, что держал провод с кнопкой… потом еще кто-то. Один из военных рванулся вперед – и тут же сложился пополам и свалился на пол, прижимая к животу руки. Визжали женщины, где-то звенело битое стекло, трещали винтовки. Гремели двери за спиной: похоже, шли на приступ городовые. Кто-то кричал, падал на пол, прятался за столами…
А я все стрелял и стрелял – пока не кончились патроны.
Кольт напоследок лягнул так, что стало больно запястью, – и замер с отведенным назад затвором. Но мне больше не нужны были ни патроны, ни даже оружие: с последним выстрелом «глушилка» все-таки не выдержала и сдохла, и я почувствовал, как тело наполняет привычная мощь Одаренного. Родовая магия будто наконец прорвала плотину – и с яростным бурлением занимала положенное ей место.
– Щиты! – заорал я, разом накидывая на себя все известные мне виды колдовской брони. – Поднять Щиты!
Заложникам не пришлось повторять дважды. Прозрачные полусферы, способные остановить пули, появлялись одна за другой. Первыми среагировали офицеры в форме. И прежде, чем я успел выронить бесполезные уже пистолеты, в бой пошел усатый генерал.
Никогда мне еще не приходилось наблюдать в деле Одаренного такого уровня – и выглядело это одновременно величественно, красиво… и жутковато. Он использовал явно не обычный Ход, а что-то похожее, но из заклятий высших классов. Грузное и немолодое тело буквально расплывалось в воздухе – настолько быстро генерал двигался. Метровый Кладенец вращался в его руке, как крылья мельницы, разрубая тела террористов и отсекая сжимавшие винтовки конечности. И первым ударом огненный клинок разнес на части вспыхнувшую сумку с «глушилкой».
Кто-нибудь более опытный в государственных делах – вроде того же Багратиона – пожалуй, действовал бы осторожнее: бил бы не насмерть, оставил хоть кого-то для допроса, постарался бы сохранить опасный прибор… Но то ли вырвалась на волю накопившаяся злоба, то ли сработали намертво вбитые в тело рефлексы пехотинца. Генерал орудовал своей страшной косой какие-то пару секунд – и вдруг застыл статуей с медленно истаивающим огнем в руке.
И только потом послышался глухой стук падающих на пол изувеченных тел.
– Да твою ж… – простонал я, перекатываясь на спину.
Ко мне уже бежали со всех сторон. Городовые, женщины, военные, разодетые в роскошные костюмы князья и графы – но кровожадный генерал и тут оказался первым.
– Живой, голубчик? – Встревоженное лицо усатое лицо нависло прямо надо мной. – Скажи что-нибудь!
– Ничего… – Я кое-как привстал на локтях. – Нормально… вроде.
– Да ты, никак, подраненный. – Генерал осторожно коснулся моего плеча. – Зацепили все-таки, гады.
В горячке короткого боя я даже не успел заметить, что в меня тоже попали. Весь левый рукав кителя сверху донизу пропитался кровью. Немного успело натечь и на пол, но кость как будто не задело – боли, во всяком случае, почти не чувствовалось.
– Вот же ж… – рассеянно пробормотал я. – Паркет испачкал.
– Да тьфу на тебя! – Генерал смешно шевельнул усами. – Паркет… Главное, что сам цел. А руку поправить недолго. Давай сюда!
Я не успел даже дернуться: крепкие пальцы крепко обхватили мою многострадальную конечность, и через мгновение плечо вдруг зачесалось так, будто в него впилось целое полчище комаров разом – и каждый был размером примерно с теленка. Целитель из его превосходительства оказался так себе, зато энергии в самое обычное плетение он ухнул столько, что еще немного – и меня, пожалуй, и вовсе разорвало бы на части.
– С-спасибо, – кое-как выдавил я.
– Потом благодарить будешь, – отмахнулся генерал. – А сейчас – поднимайся. Героям лежать не положено.
Могучие ручищи схватили меня под мышки и подняли с такой легкостью, будто мое тело вовсе ничего не весило. Голова еще немного кружилась… но ничего, устоял. Почему-то это сейчас казалось действительно важным – не лежать на полу.
– Богатырь… Воин! И где вас нынче делают? – Генерал скосился на мои погоны. – Владимирское пехотное?.. Знаю такое! А в Измайловский ко мне – не желаешь? Хоть сейчас бы забрал, безо всякого распределения – да не положено, без чина-то… А скажи – пошел бы? Пошел?
Я пробормотал что-то бессвязное. Но и такой ответ его превосходительство, похоже, вполне устраивал.
– Ладно, думай пока, воин, до выпуска еще нескоро. – Генерал легонько хлопнул меня по здоровому плечу. – Такие люди государыне везде и всегда нужны… А сейчас – ступай. С тобой его сиятельство говорить хочет.
Увидев, что я жив и как будто даже нахожусь в надежных руках, толпа вокруг тут же рассосалась. У каждого, разумеется, отыскалось дело поважнее – и только старый князь Юсупов терпеливо дожидался, пока мы с генералом завершим нашу весьма странную беседу.
И, пожалуй, не следовало заставлять его ждать и дальше.