- -
- 100%
- +
1. Осколок. Открывающий трек
Этот текст устроен как плейлист: каждая история — трек.А треки складываются в одну дискотеку длиною в тридцать лет, из которой — как в одной песне — уходят изменившись .
Rialto - No One Leaves This Discotheque Alive
https://music.yandex.ru/track/136941760?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://vkvideo.ru/video-226813281_456239540?t=4s
Первые биты — жар, «Балтика 6», хриплый динамик на рынке.Потом — офис: лампы дневного света, вкус мартини, пятничный шум в коридоре.Она появляется в дверях, и у меня пересыхает во рту.В комнате на секунду становится тише, чем должно быть.Кто-то орёт, что в пятницу всё можно, и это звучит почти как разрешение на жизнь.
Свет моргает — как дешёвый стробоскоп: то лица, то тьма.Люди меняются быстрее, чем песни.Кто-то выходит покурить и больше не возвращается.Кто-то остаётся рядом, даже когда музыку давно выключили.
Я всё ещё на этом танцполе — между тем, что было, и тем, что теперь называется настоящим. В руке — стакан с мартини, в голове — одна и та же попытка понять, где именно я подсел на этот ритм.
Это началось на рынке? Там, где свобода пахла пивом и горячим металлом.Или в тот вечер, когда она вошла — и воздух вдруг стал строгим, как тесный воротник рубашки.Или раньше, в день, когда я впервые решил: если жизнь звучит тихо, её перекрикивают чужие голоса.
Иногда кто-то бросает: «Да это старая песня».Старая.Но пока держит бас — я здесь.И эта дискотека ещё идёт.
Только у любой тридцатилетней дискотеки есть первая песня.Моя началась не в клубе — а в садовом гамаке на даче у друзей родителей летом 1996-го.
2. Осколок приговор в гамаке
Июль 1996
Крематорий - Безобразная эльза
https://music.yandex.ru/track/49235722?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://rutube.ru/video/3b707ca4cf40797114c75eb5c8075016/?r=wd
Жара стояла такая, что воздух над раскалённой жестью крыш струился, как жидкое стекло. Где-то жужжали осы, и этот звук вдавливал меня в гамак глубже. В руке — липкая от конденсата бутылка «Балтики 6», тёмный портер, который я тогда считал верхом утончённости. В другой — глянцевый журнал Cosmopolitan, яркий, как витрина чужой, не моей жизни.
Я гостил на даче друзей родителей, предоставленный сам себе. Только я, велосипед и продуктовый магазин, до которого надо было доехать. Гамак и подшивка старых журналов. Такой отпуск: делать решительно нечего. Я ездил за парой бутылок пива и читал.
Мне было двадцать. Опыта — ноль: ни работы, ни отношений. И тут взгляд упал на абзац, выделенный жирным шрифтом:«Кто до 24 лет не найдёт себе пару — тот “лох и ничтожество”, не найдёт никогда».
Этот идиотский, токсичный императив вошёл в голову, как заноза. Тревога, густая и липкая, поползла из желудка выше. Словно внутри меня лопнул стеклянный шар, и молоко детства тихо утекло. Я был отчислен из университета, а теперь глянец выносил вердикт и моей личной жизни. Я опаздывал. Отставал от какого-то важного поезда, который, казалось, ушёл, даже не будучи поданным к перрону.
Этот приговор стал фоном для двух следующих лет. Моя жизнь была гиперболой, ломкой траектории. От всесоюзных вершин «вундеркинда» — золотой медали, экспедиции за полярный круг на солнечное затмение, стипендии фонда Сороса — к торговле пиратскими дисками с риском быть сожжённым конкурентами.
Тот поезд, на который я в итоге запрыгнул, больше смахивал на товарняк, идущий в никуда. От предсказуемого благополучия — к железному кубику в «каблучке», где трясся мой друг Борис, пока мы везли на книжный рынок в коске «Россия» пачки пиратских дисков.
Утро там пахло старыми книгами и пылью. К полудню запах перебивался сладким дымком от сожжённой машины конкурента — местный картель решал вопросы. А к вечеру пятницы тот же зал, где днём дети вглядывались в обложки игр, пропитывался маревом сигарет, алкоголя и духов — следы вчерашней дискотеки и готовившегося стрип-шоу в «Мальвине».
Я ненадолго стал боссом. Не начальником, а именно боссом — с налётом криминальной романтики и власти, добытой в драке. Пачка денег после удачной субботы была толще месячной зарплаты моих родителей-металлургов, «не вписавшихся в 90-е». Деньги эти пахли дешёвой колбасой и пылью.
Дома меня ждал гул материнских упрёков и молчаливая, подавленная ярость отца. Дом был не убежищем, а полем боя, где все проиграли. И в этом гулком хаосе вдруг всплыла чужая строка, вырезанная кем-то на университетской парте три года назад:«Нам по 27 лет, но всё, что было, не смыть ни водкой, ни мылом с наших душ»
Мне было далеко до их двадцати семи. Но ощущение несмываемой грязи, этой клеймящей повинности будущего уже поселилось внутри, как приговор от тех, кто прошёл путь до меня.
И я бежал от него, пытаясь купить себе значимость в другом мире — мире офиса компании, где я тогда работал.
Я думал, что эта фраза, вырезанная на парте, — приговор от старших. Не знал только, что вернусь к ней через тридцать лет — уже не один.
3. Осколок лабораторная работа 0
8 ноября 2025
Martin Gore — Smile in the Crowd
https://rutube.ru/video/240b6be2bd316c6ebc6fe227a981c8c8/?r=wd
https://music.yandex.ru/track/401150?utm_source=web&utm_medium=copy_link
8 ноября 2025 года. Суббота. Мы едем в мой университет, куда я впервые пришел в 1993-м.
Она сказала: «У тебя же нет планов на субботу?» — с тем же тоном, с каким много лет назад спрашивала: «Есть пойдешь, поэт?» Это не вопрос, это ритуал. Запуск маленькой машины сюрприза.
Тогда, в 1993-м, я был астрономом-первокурсником с тетрадью и трепетом. Летом 1996-го лежал в гамаке. А теперь в 2025-м — мужчина в возрасте, пришедший на «Всероссийскую лабораторную работу» как на шоу, почти как турист в собственном прошлом. И она — та самая женщина, которая стала ответом на все вопросы, которые я тогда ещё не умел задать.
Скрип скамеек в той самой аудитории — тот же. Гул голосов до начала — тот же. И на той же парте — та же, выцветшая от времени, надпись, которую я когда-то принял за приговор: «Нам по 27 лет...». Но теперь все это перебивает ее смех, которого не было в той реальности. И лектор объясняет квантовую запутанность словами, которых мы тогда не знали.
Аудитория. Та самая... Я сижу и смотрю на ту же стену, на которую смотрел, когда впервые понял, что такое красное смещение. И она рядом — мое главное открытие, не имеющее отношения к астрофизике.
Я сижу на той же парте, читаю ту же выцветшую надпись и думаю, как странно всё свернуло: от одинокого студента к этому залу, где она смеётся рядом.
Тогда, в 1998-м, я только учился говорить с ней без дрожи в голосе, а теперь мы вместе смеёмся над задачами, которые я тогда решал в одиночку.
4. Осколок вызов сержанта
1998 год
🎵 Carlos Gardel - Por una Cabeza
https://music.yandex.ru/track/3507932?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://rutube.ru/video/8ab9c5280e85017975b0715c9b035afc/?r=wd
https://yandex.ru/video/preview/8604162361863194794
Екатеринбург, Уралсистем, одиннадцатый этаж, конец рабочего дня.
Большая комната отдела продаж — днём сюда водили клиентов, раскладывали коробки 1С, печатали счета, звонили, объясняли, к вечеру на этих же столах возникали колбаса и бутылки. Столы отодвигали от стеллажей к окну, стулья стаскивали из соседних комнат. Люминесцентный свет сверху делал лица чуть бледнее, но к этому никто уже не придирался.
На полу — голый линолеум, никакого ковролина. В воздухе смешивались запахи картона бумаги, тонера, колбасы, маринованных огурцов и разных напитков, которые каждый приносил для себя сам.
Я поставил на стол три бутылки мартини — «Бьянко», «Россо» и мой любимый «Экстра Драй». Купленные в киоске на углу Малышева и Мамина-Сибиряка. Сегодня я праздновал. Когда я нагибался, пачка денег с субботнего рынка хрустела в кармане джинсов. Даже после того, как половину денег я уже отдал родителям, она всё равно была толще моей месячной зарплаты программиста 1С.
Недавно я рассчитался с Эрикосом. Просто пришёл, выложил деньги, забрал у себя из головы его имя и ощущение долга, и это было для меня важно. После этого в груди поселилось лёгкое, почти наглое чувство: я могу сам. На фоне коллег-офисного планктона это «легко» превращалось во что-то похожее на превосходство.
Сегодня я был спонсором вечеринки. Пират, который с рынка притаскивает добычу и щедро наливает остальным.
— Осторожней, пират, — буркнул кто-то из программистов, когда я задел коробку 1С. — Лицензию уронишь.
Юра вошёл следом, неся пластиковый пакет с хлебом и одноразовой посудой. Бросил его на стол, повернулся ко мне:
— Столы я составил, иди зови народ.
А это — Юра. Он умел организовать и накладные, и пьянку, и сложного клиента. Как-то мы тащили стол и сломали его, он пошел к директору и сказал: «Валерий Андреевич, у Вас будет новый стол». Этого пока достаточно.
Марина появилась первой. Сняла куртку, повесила на «рожок» у двери и села чуть в стороне, ближе к стеллажам. Красная вязаная кофта — аккуратное яркое пятно на фоне серых коробок. Села боком к окну, как будто за стеклом происходило что-то интереснее нашей вечеринки.
А это — Марина. Внедренец 1С:Бухгалтерии. Не считала чужие деньги, а расставляла по полочкам бухгалтерский хаос в головах главбухов. Сеньор, пока я был джуном.
Мы познакомились в чате «Диван» на «Махаоне». Сначала это были просто ник karinkam и аватарка. Переписки во второй половине дня и после работы: короткие фразы, чуть иронии, чуть усталости. Потом выяснилось, что мы сидим в соседних комнатах в одном и том же офисе. Какова ирония: познакомиться в чате чтобы обнаружить себя в соседних комнатах.
Мы делили один и тот же компьютер с базой: то ей срочно «провести документы», то мне — «обновление залить». Это была тихая война за право первым сесть за клавиатуру.
Она взяла стакан в руку.
5. Осколок Марина. Урок идуэт
Февраль 1998
🎵 Depeche Mode - Useless
https://music.yandex.ru/track/144898970?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://rutube.ru/video/ebddd5611dd50cf1fecb49a36fd7f8e8/?r=wd
В онлайне — чат. В офлайне — война за клавиатуру.
Она за чаем — я к мыши.
Я на разгрузке — она «проводит документы».
В чате было проще. Можно было играть в умность.
Однажды вечером, когда в комнате уже гудели только системники, а чат ещё жил, я написал:
don't say you love me, don't say you need me... it's understood
Я знал, что она любит Depeche Mode, любил его и сам. И, пытаясь понравиться, решил сумничать. Затаив дыхание я смотрел, ожидая как она ответит.
Ответ прилетел сразу:
I know you can't be cause it's no good
Я почти физически услышал её короткий смешок и это мысленное «ш-ш-ш», как если бы она отмахнулась от липкой паутины. Мы не говорили друг другу ни «нравишься», ни тем более «люблю». Мы пели чужую песню, и это подменяло язык.
Тогда казалось, что этого достаточно. Что вот так — цитатами, обмолвками, совместными клиентами и борьбой за базу — и строятся отношения.
Однажды я услышал ее разговор по телефону, мол много работы, проведу выходные в офисе, за компьютером. И план родился сразу, мне давно нужно было это сделать.
Был выходной. Отец вёз нас по своим делам, по окраинным улицам: серый снег, киоски, маршрутки. Праворульный датсун, он наловчился переключать скорости левой рукой. Я сидел сзади, смотрел в окно и думал о Марине, о том, как она морщит нос, если кто-то неправильно ставит дебет и кредит, о красной кофте, в которой она иногда приходила на работу.
Мы уже проезжали почти мимо офиса, когда я услышал свой голос:
— Пап, а давай заедем на пять минут? Мне в офис надо. Документы забрать.
— Сейчас? — отец посмотрел в зеркало. — Ну да, всё равно по пути.
Мать вздохнула, но ничего не сказала. Сестра весело разглядывала картинки очередного журнала. Машина свернула во двор. В этот момент я ещё мог передумать. Сказать: «ладно, потом». Попросить просто покрутиться вокруг квартала. Но я уже держался за эту идею как за поручень: сейчас я зайду, скажу, и всё станет яснее. Алгоритм был простой: ввести команду — получить результат.
Они остались в машине. — Только недолго, — сказал отец. — Пять минут, — пообещал я и сам почувствовал, как у меня пересохло во рту.
Лифт пах пылью. Серое подъездное эхо перекидывалось моими шагами. Идя от лифта к кабинету я слышал лишь шум в ушах да собственный пульс. Представлял себе развязку. Нет, не представлял.
От этих ощущений в коленях становилось ватно. Я остановился на полпути, облокотился о стену. Сердце билось где-то в горле, так громко, что казалось, его можно услышать через дверь офиса.
Я всё равно пошёл дальше.
Офис в выходной — как декорация без актёров. Полутёмный коридор, выключенный кондиционер, редкий свет из окна в конце. Открыта только одна дверь — наша. Внутри тихо гудит системный блок, на стеллажах ровными рядами стоят коробки 1С.
Марина сидит за своим столом. В красной вязаной кофте.
— Ого, — удивляется она. — Ты чего тут в субботу?
Я делаю пару шагов вперёд. Руки ощущаю как чужие: пальцы чуть дрожат, ладони влажные. Я пытаюсь придумать любую вводную фразу — спросить про клиента, про работу, про эту её кофту — и не нахожу ничего.
В голове — пусто и очень шумно. Всё тело уже понимает, что сейчас будет глупость, но рот открывается сам.
— Я — говорю я, и голос звучит выше обычного. — Я люблю тебя.
В пустом кабинете она отскакивает от стен. Ни «привет», ни паузы, ни попытки подвести — просто команда, отправленная в систему, как RUN LOVE.EXE.
Сказано.
Она не хватает воздух, не театрально откидывается на спинку стула — ничего такого. Она словно чуть сжимается внутрь этой своей красной кофты, как в панцирь. Смотрит на меня внимательно, долго. Мне кажется, я слышу, как где-то в соседнем кабинете щёлкает реле в системном блоке.
— Андрюша — говорит она наконец. Голос ровный, тихий. — Любовь — самый большой обман в жизни. Поверь. Ты ещё это узнаешь.
И в эту секунду всплывает наш общий виртуальный «мистер биг» из чата — его ее рассказы, его ночные приезды, её красные глаза по утрам.
Ни злости. Ни смеха. Если бы она рассмеялась — было бы легче. Если бы вспыхнула и сказала: «Ты с ума сошёл?» — тоже. А это было как диагноз, который тебе озвучивают, уже зная результат анализов.
Я киваю, хотя не очень понимаю, чему именно. Горло перехватывает, говорить больше ничего не получается. Плечи сами собой подаются назад — жест отступления.
— Ладно — выдавливаю. — Я пойду.
Каждый шаг к двери даётся отдельно. Я чувствую её взгляд в спину — не как прицел, а как то самое сочувствующее «ну что ж ты». Я выхожу в коридор, дверь мягко закрывается, оставляя её там, в красном пятне света из окна.
На лестнице впервые становится по-настоящему холодно. Пальцы на перилах скользят, как по льду. Я спускаюсь вниз, кажется быстрее чем на лифте — как будто за мной кто-то идёт.
Во дворе машина стоит там же. Наш старый датсун с мишками, немного покосившийся на одно колесо. Через стекло вижу профиль отца, согнутую спину матери, сестру. Я открываю заднюю дверь, сажусь. Обивка сиденья шершавая, будто цепляется за куртку.
— Ну что, всё? — спрашивает отец, не оборачиваясь. — Всё, — говорю я.
Мать поправляет пакет у себя на коленях:
— А мы уж думали, ты там на работе и останешься, — пытается шутить.
Я улыбаюсь, как положено. Дверь захлопывается, машина трогается. Снаружи остаётся офис, красная кофта, её фраза. В салоне — запах бензина, дешёвого освежителя воздуха и семейной субботы. Сердце постепенно опускается из горла обратно в грудь, но там, внутри, уже что-то поменялось местами.
Эпилог случился не сразу. Через какое-то время мы снова болтали в «Диване» — как ни в чём не бывало. Про клиентов, про отчёты, про то, что «опять обновление кривое вышло».
Вечером, уже почти перед уходом, когда в офисе гудели только вентиляторы и лампы дневного света, я снова посмотрел на строку ввода.
Пальцы набрали сами:
don't say you love me, don't say you need me... it's understood
Никаких «давай поговорим тогда». Никаких «я всё ещё». Только эта строчка. Про то, что можно не говорить. Что всё и так ясно.
Ответ пришёл не сразу, тянулись мучительные мгновения, и наконец:
All my useless advice
All my hanging around
All your cutting down to size
All my bringing you down
Я увидел эти зелёные буквы на чёрном фоне и впервые почувствовал, что это не игра в цитаты. Не драматическое прощание, не сцена разрыва — просто щелчок выключателя.
Мы не говорили про тот день. Не разбирали, кто был неправ. Не устраивали «разбор полётов». Она осталась Мариной — коллегой, умной и ироничной девушкой, которая однажды сказала мне вещь, для которой у меня тогда не было ушей.
Красная кофта, пустой офис, лестница и мягкое «Андрюша» — это всё будет всплывать потом, когда я буду очень осторожно подбирать слова.
Но в тот момент, в машине после офиса, я был всего лишь сыном на заднем сиденье.
6. Осколок цветы для начальницы
Вот Марина сидит, в своей красной кофте, со стаканом в руке.
***
Анна пришла, как всегда, шумно: сначала слышались каблуки по коридору, потом в дверном проёме появилась она.
Девушка словно картинка с выставки где она обычно и работала. Длинные чёрные волосы, выразительные тёмные глаза. Ни разу не видел её в брюках — только юбки и платья.
— Так, — сказала она, окидывая стол взглядом. — У нас что, мартини? Я за «Бьянко».
А это — Анна. Она жила на выставках, семинарах. Стенды, буклеты, значки, конференц-залы ее стихия. Если где-то в городе проходило мероприятие 1С, очень вероятно, что на стенде стояла она и раздавала улыбки вместе с формами отчетности на дискетах.
Конечно я смотрел на нее, как и все мужчины нашего коллектива, только я настороженно и «снизу вверх». Анна вешает пальто на вешалку.
***
Март 1998
🎵 The Cardigans - My Favourite Game
https://music.yandex.ru/track/7786?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://rutube.ru/video/ce1edf7859df0c607f37b795add00600/?r=wd
Второго марта Анна заглянула в наш кабинет, где я работал. В дверном проёме она была похожа на кадр из чёрно-белого кино, который вдруг раскрасили — но только губы. Длинные чёрные волосы, тёмные глаза, яркая помада. Ни разу не видел её в брюках — только юбки и платья.
— Вчера у начальницы был день рождения, — сказала она. — Пойдёшь со мной за цветами? Одной идти скучно.
На улице пахло весной и мокрым асфальтом. У цветочного ларька Анна долго выбирала, склонив голову. Её пальцы в тонких кожаных перчатках скользили по стеблям.
— Тюльпаны, — решила она наконец. — Но только не жёлтые.
Продавщица, укладывая цветы в бумагу, посмотрела на нас с одобрением.
— Хорошая пара, — кивнула она мне, как сообщнику. — Очень.
Мы не стали объяснять. Было забавно на час побыть кем-то другим.
— Молодые люди! — Мужчина с «Зенитом» на животе почти вынырнул из воздуха, размахивая руками. — Для городской газеты, к празднику! Разрешите сфотографировать? Вы — сама весна!
Он усадил нас на железный бордюр, заставил повернуться друг к другу. Анна положила руку мне на плечо. Её духи пахли холодными цветами. Щёлк.
— Потом покажете внукам, — пообещал фотограф.
На обратном пути, у заиндевевших перил, сидел художник. Он продавал картины, прислонённые к стене. Среди ярких пятен Ван Гогов и Матиссов я увидел «Дубы» Шишкина — скучные, честные, как правда.
— Зачем тебе это? — удивилась Анна, когда я протянул деньги.
Я и сам не знал. Просто в тот день, пахнущий тюльпанами и чужими духами, эти дубы казались единственным, что не врёт.
А тюльпаны мы отнесли начальнице.
***
Анна разобравшись с вешалкой подходит к столу и садится за него.
К этому времени в комнате уже были почти все. Программист Лёша Контарь, который то и дело косился на Анну и делал вид, что рассматривает потолок. Серьёзный Сережа Белов, сын одного из учредителей, с выражением лица, как у человека, который даже в отдыхе видит отчётность. Миша Киевский, как он себя называл «шофёр-консультант» и это правда было написано в его трудовой. Он смешивал разговоры про маршруты и настройки лицензий. Пара ребят из «Лантеса», заглянувших «на огонёк».
Возможно, — потом у каждого из них будет своя история. А сейчас — только расстановка фигур.
Я налил себе немного «Экстра Драй», поднялся, опёрся о край стола. Внутри включился знакомый режим рыночного ведущего: по субботам я этим голосом перекрикивал толпу, объявляя цены и шутя поверх чужого шума.
А это я Так и хочется сказать «Гений, миллиардер, плейбой, филантроп», но увы, ни то, ни другое, ни третье, ни четвертое да и слова эти еще не написаны. Вундеркинд в отложенном старте. Двигатель ревет, а сцепление выжато. И сегодня я решил его бросить.
Сцепление, а ведь тогда я еще не умел водить. Водил мой отец, и вот мы с отцом едем на «каблучке».
7. Осколок рождение пирата
Книжный рынок КОСК Россия. 1996
🎵 R.E.M. - Losing my Religion
https://music.yandex.ru/track/32302763?utm_source=web&utm_medium=copy_link
https://rutube.ru/video/056656a85c228e754a078d10c2ab51ac/?r=wd
Сначала я ходил на книжный рынок просто за книгами.
Желязны, Азимов, пара фантастических журналов — привычный маршрут выходного дня.
Мимо столов с дисками я проходил быстро: там шумели, торговались и кричали свои цены, а мне тогда это казалось отдельной цивилизацией.
Через два года я уже стоял там сам — продавцом.
Хозяев точки звали Серёга и Женя, оба из «Дароса»: кожаные куртки, уверенный взгляд, размер кроссовка — как детская лодка.
Они торговали мелочёвкой и брали меня на подработку.
Я стоял, улыбался покупателям и впервые видел, что деньги можно зарабатывать не учебниками и не дипломом.
Потом я предложил им схему:
— Дайте мне игры.
В пятницу беру под реализацию, в понедельник — возвращаю остаток и деньги.
Место и продавцы — мои.
Вам не надо вставать в пять утра и ехать на «Коск».
Они переглянулись и кивнули.
Так у меня появилось своё место — редкая удача на рынке, где места обычно либо покупали, либо «освобождали».
Торговля играми — это не просто продажа.
Нужно было знать всё: какие вышли новинки, что работает на слабых машинах, в чём разница между «Warcraft II» и «Dark Saga», почему «Heroes» лучше брать с русификатором, а «Fallout» — нет.
Люди приходили ко мне не только за диском, но и за инструкцией, советом, иногда даже за решением проблемы:
«У меня после заставки чёрный экран».
«Справишься?»
Справлялся.
Новички появились шумно.
Свежие лица, новая точка, широкий канал поставок, цены — в пол.
Они торговали так, будто рынок — это место, где всё честно.
Старожилы смотрели на них без улыбки.
Однажды утром меня позвали:
— Пойди, поговори с ними. Постоишь рядом, покумекаешь.
Главное — чтобы не выходили пока.
Я прекрасно понял «пока».
И зачем.
И что сейчас будет.
Но пошёл.
Подошёл к ним, заговорил об играх, о продаже, о новинках.
Рассказывал, что в «FIFA» лучше выключать комментаторов, чтобы не тормозило; что «Diablo» идёт только на восьми мегабайтах ОЗУ; что «Settlers II» — самая недооценённая стратегия.
Они слушали.
Смеялись.