Сверхъестественное. Никогда. Ведьмино ущелье. Остров костей
- -
- 100%
- +
Войдя в дом, Сэм едва не оглох и порадовался, что пришел домой, когда Дин слушал более спокойные мелодии Pink Floyd, а не, скажем, Metallica, AC/DC или Deep Purple.
Дина он увидел в мягком кресле. Откинув спинку до упора и подняв подставку для ног, правой рукой он дирижировал, а левой листал дневник отца. По полу были разбросаны пластинки, ноутбук Сэма опасно балансировал на кофейном столике, на стопке старых газет и журналов. Нахмурившись, Сэм подошел и переложил его на диван, выдернув при этом зарядку.
Заметив брата, Дин поднял с пола пульт и уменьшил громкость.
– Прости, Сэмми, батарея разрядилась, а единственная свободная розетка здесь. – Он указал на выдернутый шнур, тянувшийся к розетке у входа в гостиную.
– Ничего страшного. Нашел что-нибудь?
– Вообще-то да. – Дин потянулся вниз и нажал на коричневый рычаг сбоку кресла – спинка выпрямилась, а подножка с громким треском опустилась. – И хорошими эти новости не назовешь.
Сэму это не понравилось, и он остановил брата:
– Тогда погоди. Мне срочно нужен тот кофе.
Дин улыбнулся и взял чашку с кофейного столика.
– Десять минут назад сварил свежий. Угощайся.
– Спасибо.
Сэм вошел на кухню, достал чашку с трилистником и надписью «Поцелуй меня, я ирландец» – странно, ведь имя Манфред Афири не похоже на ирландское, – и налил себе кофе. Положил сахар, но решил обойтись без молока, потому что утром оно показалось ему почти прокисшим. Кроме того, этот кофе можно было пить и так. Ему никогда особо не нравился вкус кофе, но жизнь охотника и студента заставила его ценить достоинства кофеина, не обращая внимания на вкус. Ему больше нравились «девчачьи», как называл их Дин, кофейные напитки, в которых всякие добавки – взбитые сливки и прочее – маскировали вкус горячей серы. И для Сэма это было не просто удачным сравнением – однажды он случайно попробовал горячую серу и не стремился это повторить.
Когда Сэм вернулся в гостиную, Дин снял с проигрывателя пластинку Dark Side of the Moon и перевернул на другую сторону.
– Так что ты нашел? – спросил Сэм.
Дин аккуратно опустил иголку на край пластинки, и зазвучала песня «Money». Сэм терпеливо ждал, когда Дин перестанет с восторгом дергать головой в такт звукам кассового аппарата.
Но его терпение быстро иссякло.
– Если, конечно, ты не слишком занят…
– М-м, да, прости, – ответил Дин. – Я нашел ритуал в дневнике отца, но не там, где ожидал.
Он снова сел в кресло и взял потрепанный дневник в кожаном переплете, распухший от бумажек, газетных вырезок и всего прочего. Каждый сантиметр страницы был исписан своеобразным почерком отца – военная аккуратность в нем словно боролась со скоростью. Буквы были четкими, зато слова клонились во все стороны и налезали друг на друга, а строчки обвивали другие заметки. Сэм считал, что этот почерк запросто сведет с ума любого графолога.
Когда демон, убивший маму, появился снова, отец пропал, оставив дневник Дину – а следовательно, и Сэму, – чтобы те хранили его и использовали, продолжая семейное дело.
Больше он им ничего не оставил.
Сэм давно собирался перевести дневник в электронный вид, упорядочить записи, создать ссылки и вообще искать в нем информацию более подходящим для двадцать первого века способом, а не листать исписанные чернилами страницы и не перебирать пожелтевшие газетные вырезки и наброски карт, расположенные по принципу «записал, когда вспомнил». К сожалению, их образ жизни делал работу над таким масштабным проектом почти невозможной, и Сэм едва приступил к задуманному. Даже если не отвлекаться, эта работа займет долгие месяцы, а сейчас в его жизни было полно поводов отвлечься.
– И где же ты его нашел? – спросил он Дина.
– В самом конце.
Сэм поморщился. Там отец записывал все бесполезное: не работающие ритуалы и упоминания о монстрах, которых не существует.
Дин пролистал дневник.
– Ты когда-нибудь слышал о психе, которого звали Персиваль Сэмюэлс?
– Не помню, – ответил Сэм, покачав головой.
– В конце девятнадцатого – начале двадцатого века он был медиумом и совсем спятил, даже если сравнивать его с другими психами.
– И насколько сильно он спятил?
– Сам Алистер Кроули как-то назвал его сумасшедшим, так что, полагаю, у парня совсем крыша поехала, – усмехнулся Дин.
– Ну и что с того? Господи, Дин, в то время этих медиумов было триллион. И почти все – мошенники.
– Да, целая армия клонов Джона Эдварда[21], разве что без телешоу. Они устраивали сеансы и пытались связаться с потусторонним миром, чтобы старушки, которые и так одной ногой уже стояли на том свете, могли поговорить с умершими мужьями, а дети – с двоюродной тетушкой Салли и узнать, правда ли, что под полом спрятан миллион баксов. Разумеется, это все обман, но если ты достаточно хорош, сможешь заработать кучу денег.
– Ну, а при чем тут Сэмюэлс?
– Он был плохим медиумом и поэтому пытался придумать собственную фишку. – Дин нашел в конце дневника то, что искал, и передал тетрадь Сэму. – Он утверждал, что владеет заклинанием, которое действительно воскрешает мертвых.
Сэм взял дневник и увидел почерк отца. Он прочитал вслух описание ритуала:
– «Сигил должен быть начерчен безупречно. Центральная его точка – место, где душа воскрешаемого обретет силу. Четыре внешние точки – места, где События Великой Важности и Силы воссоздаются в четырех временных отрезках: в полнолуние, в последнюю четверть луны, в новолуние и в первую четверть луны. Когда будут совершены четыре шага, воскрешаемый вернется к жизни». – Сэм поднял голову. – Звучит знакомо.
– Да, но это фальшивка. Сэмюэлс продал ритуал куче людей, но ни у кого из них ничего не получилось, и его арестовали. В тюрьме он покончил с собой.
Сэм нахмурился и спросил:
– А ритуал точно не работает?
Дин пожал плечами.
– Я почти в этом уверен. Сэмюэлс утверждал, что взял его «из ритуалов народа хиндустани на Дальнем Востоке».
– Хиндустани – это язык, а не народ.
– Даже если он имел в виду индусов, то его ритуал никак не связан с индуистскими. Он просто вытащил его… из собственной задницы и постарался придать экзотический оттенок. Если помнишь, Британия в то время как раз колонизировала Индию, а сразу после Япония и Китай впервые вступили в полноценный контакт с Западом.
Сэм усмехнулся.
– А я-то думал, ты спал на уроках истории!
– Только не в одиннадцатом классе. – Дин усмехнулся, как всегда, когда говорил о женщинах. – У нас тогда преподавала мисс Модзелевски. Горячая штучка.
– Ну конечно. – Сэм прикусил губу. – Подожди-ка…
Он встал, вышел из дома и перебежал через дорогу, чтобы забрать из «Импалы» карту Бронкса. Вернувшись с первыми звуками «Us and Them», он посмотрел на кофейный столик, заваленный барахлом Манфреда, покачал головой и, сдвинув в сторону пластинки, сел на деревянный пол, застеленный красным узорчатым ковром. Достал из кармана карандаш и отметил на карте дом Эдгара По. Но тут же стер эту отметку и поставил другую – примерно там, где, по словам Энтони, коттедж находился раньше.
– А что там, через дорогу? – спросил Дин.
Сэм вкратце пересказал ему то, что узнал от Энтони. Потом отметил угол Уэбб-авеню и 195-й Западной улицы и отметил еще одну точку – на Камбреленг-авеню, между 188-й и 189-й Восточными улицами.
– Принесешь дневник? – попросил он Дина.
Дин выполнил его просьбу и сел рядом. И, разумеется, когда они соединили эти три точки, у них получилась часть сигила Сэмюэлса.
– В яблочко, – пробормотал Дин. – Первоначальное расположение дома Эдгара По – это место силы для его духа. И воссоздание «Событий Великой Важности и Силы» уже началось.
– Точно. Нет ничего сильнее заклинания, отнимающего жизнь, – сказал Сэм. Он закончил рисовать и выпрямился. – Что ж, если мы правы, то следующее убийство по мотивам По произойдет в понедельник либо на углу Фордем-роуд и бульвара Мартина Лютера Кинга, либо на Уэбстер-авеню, к югу от Бедфорд-парк-бульвар. – Он глубоко вздохнул и продолжил: – Знать бы, кто за этим стоит.
– Вообще-то, – сказал Дин, поднимаясь и подходя к дивану и ноутбуку Сэма, – мне кажется, ты уже нашел главного подозреваемого.
Он нажал пробел, чтобы исчезла заставка – самая обычная заставка Windows, потому что Сэм знал: стоит установить что-то личное, и у Дина тут же появится новый повод, чтобы дразнить его, а он вовсе не собирался облегчать ему жизнь, – и открыл сайт фанатов По, который обнаружил утром.
– Ты что-то нашел? – спросил Сэм и подсел к брату на диван.
– Типа того. – Дин зашел в раздел «О сайте». На экране появилось описание сайта и фотография его создателя. Его звали Артур Гордон Пим, у него были огромный нос, глазки-бусинки, тонкие губы, раздвоенный подбородок и тонкие каштановые волосы. – Парень сдвинулся на Эдгаре По и даже имя сменил. Пим – это персонаж одной из книг По[22]. Мне кажется, он умер бы от счастья, если бы встретился со своим кумиром, а это далеко не самый безумный мотив для убийства, который мы видели.
Глаза Сэма расширились, когда в его голове сложились два фрагмента информации.
– Ого!
– Что? Ты знаешь этого чудика?
– Нет, но… – Он покачал головой. – Я видел его сегодня.
Сэм быстро пересказал финал своей поездки к дому Эдгара По и неудавшуюся попытку осмотреть дом на углу Уэбб-авеню и 195-й Западной улицы.
– Этот парень подъехал к тому дому, – сказал он, указывая на экран.
– Все больше причин…
– Дорогая, я дома!
Сэм с Дином обернулись и увидели на пороге гостиной Манфреда в запыленном джинсовом комбинезоне, свитере с длинными рукавами, кожаной куртке и рабочих ботинках.
– Черт, не слушал Pink Floyd с тех пор, как колесил по стране. Хороший выбор, ребята!
– Спасибо, – сказал Дин. – М-м, извините за беспорядок.
– Да не парьтесь, – ответил Манфред. – Приятно, когда в доме гости, которые ценят прелести жизни. Вы же сегодня идете на наше выступление, да?
– Ни за что его не пропустим, – сказал Дин.
Сэм посмотрел на Дина, но ничего не сказал.
– Отпад. То есть круто. Пойду переоденусь, – сказал Манфред и отправился наверх.
– В чем дело? – спросил Дин, увидев выражение лица Сэма.
– Если привидение всегда появляется здесь после выступлений, может, стоит остаться и посмотреть, не заявится ли оно и на этот раз?
– А если оно не появится до возвращения Манфреда домой, упустим шанс послушать живую музыку. – И прежде чем Сэм успел возразить, Дин добавил: – Эй, хочешь быть домоседом, флаг тебе в руки. А я пойду на выступление.
– Нет, я тоже пойду. Это все как-то связано с выступлениями, так что стоит проверить, – подумав, ответил Сэм.
А еще ему почему-то не хотелось оставаться тут одному. Дин чувствовал себя здесь как дома, но Сэму казалось, что он навязывается. Конечно, он спокойно пользовался гостевой кроватью и радовался, что не нужно возиться с фальшивыми кредитками – особенно сейчас, когда лицо Дина засветилось во всех полицейских базах страны, – но вот вести себя тут по-хозяйски – а именно так и вел себя Дин – казалось неправильным. Он чувствовал это, хотя и не знал почему.
Кроме того, если группа и правда играет рок семидесятых, Дин наверняка не заметит никаких странностей, которые могли бы быть связаны с появлением привидения. Значит, надо быть там и прикрыть брата.
– Мило, – сказал Дин. – Значит, мы пойдем на выступление, выследим привидение и, может, даже избавимся от него, а завтра найдем фаната По.
– Это уже похоже на план, – ответил Сэм.
Глава 8
«Парковка сзади», Ларчмонт, Нью-Йорк
17 ноября 2006 года, пятница
Вечер мог стать еще хуже только в одном-единственном случае: если засунуть себе в уши две раскаленные кочерги, решил Дин. И он бы так и сделал, лишь бы не слышать больше ни одной ноты, сыгранной «Скоттсо».
За свою жизнь он слышал очень много живой музыки, которую играло очень много заурядных групп. Учитывая постоянную нехватку денег и необходимость охотиться, речь о покупке билетов за сотни долларов на концерты любимых групп даже не шла. Поэтому он привык слушать живую музыку везде, где только можно, например в таких забегаловках, как «Парковка сзади».
Он бывал на выступлениях групп в придорожных закусочных, клубах, в перестроенных домах и сараях. Слушал блюзменов в Чикаго, джазменов в Новом Орлеане и кавер-группы в Ки-Вест. Видел, как студенческие группы играют в гаражах, а гаражные группы – в университетских кампусах.
И за все это время никто и никогда не играл так ужасно, как «Скоттсо».
Будем честны: Дин не раз слушал группы, пафос которых оправдывался лишь звучавшим в их голосе эмоциональным зарядом. Будучи фанатом классического рока, он видел, во что превратились такие легенды, как Роберт Плант[23] и Стив Перри[24], годами надрывавшие глотки, и утешался тем, что и все эти бездари проведут остаток жизни с такими же серьезными повреждениями голосовых связок, как Плант и Перри. И это будет благословением для всего музыкального сообщества, особенно учитывая, какие отвратительные песни они сочиняли.
Но те группы Дина не беспокоили: они ведь издевались над своей собственной музыкой. Играли они хреново, но ведь и исполняли они хрень, так какого черта?
А вот «Скоттсо» посягнули на каверы любимых песен Дина: «Cocaine», «Ramblin’ Man», «Rock On» и даже – помоги нам, господи, – «Freebird». И чудовищно их коверкали. Началось все с барабанщика. Единственного коротко стриженного мужчины в группе, который менял темп примерно раз в шесть тактов, бесконечно промахивался по тарелкам и имел раздражающую привычку в паузах между песнями ударять по ободу барабана, независимо от того, сказал кто-нибудь что-то смешное или нет. И, как будто этого было мало, он еще вырядился в фиолетовые шорты и футболку блевотно-зеленого цвета.
Басист выглядел как бревно – как и большинство басистов. Он торчал посреди сцены в черной футболке, черной куртке, черных джинсах и черных ковбойских сапогах. Его почти черные волосы были зализаны назад и спускались ниже плеч. В углу рта болталась незажженная сигарета. Понять, что он жив, можно было только по тому, что его пальцы бегали по струнам, а между песнями он время от времени делал глоток пива, умудряясь не выронить при этом сигарету.
В хорошей группе бас и ударные слиты воедино, они подпитывают друг друга и создают основу для других инструментов. Но «Скоттсо» нельзя было назвать хорошей группой. Дин даже не был уверен, что басист и барабанщик находятся на одной планете, не говоря уж о том, чтобы играть одну и ту же песню.
Клавишник был единственным, кроме Манфреда, с сединой в волосах, а также единственным среди своих длинноволосых приятелей, кто завязал волосы в хвостик, что только подчеркивало отсутствие волос на макушке, которая блестела в свете электрических ламп. Он попадал в ноты, не выражая при этом никаких чувств. Не то чтобы он делал что-то неправильно – вообще-то он держал темп лучше, чем ритм-секция, – вот только играл без души. Лучшие кавер-группы выбирали одно из двух: либо переделывали старые песни под себя, либо идеально воссоздавали оригинал. Эти ребята были на полпути к последнему, потому что больше копировали, чем воссоздавали. Но при этом похвастаться хоть какими-то успехами мог только клавишник.
И конечно же, Манфред Афири, которого Дин уважал ровно до тех пор, пока тот не открыл рот на сцене «Парковки сзади». Дело не в том, что он фальшивил. Чаще всего он попадал в ноты, хотя иногда и лажал. Но он играл без силы, без страсти, без души и без сердца. Черт, не будь у Манфреда микрофона, Дин сомневался, что вообще смог бы услышать его пение. Что, если подумать, было бы неплохо.
Дин направился к бару за, кажется, шестой бутылкой пива – он уже сбился со счета, но был уверен, что ему все еще мало, – в надежде, что в этот раз ему попадется симпатичная барменша, а не ее седеющий напарник. Обычно подход к стойке был поводом, чтобы подкатить к хорошенькой девушке, но сегодня из-за выступления «Скоттсо» на первое место вышел алкоголь.
Оба бармена были заняты. Дин втиснулся между целующейся парочкой и двумя парнями, похожими на членов студенческого братства, и уставился на стойку из темного дерева, которая выглядела так, словно половина человечества годами что-то на ней выцарапывала.
Барменша принесла студентам какие-то девчачьи напитки, и Дин сразу вычеркнул их из зоны своего внимания. Затем она подошла к нему. Ей было сильно за тридцать, но выглядела она очень сексуально. Каштановые волосы были убраны в хвостик и открывали хорошенькое круглое лицо. Глаза были небольшие – Дин не смог различить их цвет в тусклом освещении бара, – зато пухлым губам он поставил восьмерку по десятибалльной шкале. Даже восемь с половиной. Как и другой бармен, высокий мужчина лет пятидесяти, она была одета в черную футболку с красным изображением «Парковки сзади». Бармен носил ее как безрукавку, чего совсем не стоило делать, а на ней она выглядела изящно и обтягивала все нужные изгибы.
– Еще пива? – спросила она с сильным местным акцентом. О нью-йоркском акценте он знал только из сериала «Полиция Нью-Йорка», так вот она говорила примерно так же.
– Да, еще одно бруклинское.
К чести «Парковки сзади», тут продавали бруклинское светлое на розлив. Последний раз Дин пил его, когда они работали в Питтсбурге, и теперь понял, что скучал по нему. В конце концов, уместно наконец выпить пива именно там, где его делают.
Но желание перейти на текилу было очень сильным.
Барменша взяла чистый стакан и начала ловко наливать в него пиво, держа стакан под правильным углом и даже не глядя на него.
– Никогда вас тут раньше не видела.
Грех было упускать такой случай.
– А я здесь впервые. Меня зовут Дин.
– Дженнифер. – Из-за акцента последний слог прозвучал как «фар». – И я удивлена. Знаете, у нас не так много новеньких.
– Мы друзья Манфреда, из другого города.
– Ясно. – Она закончила наливать пиво. Держа одной рукой стакан, второй взяла салфетку, положила на деревянную стойку и осторожно поставила стакан на салфетку. – Как я и сказала, у нас не так много новеньких парней.
– В основном завсегдатаи, да?
Дженнифер кивнула.
– Приятно видеть новое лицо.
– Еще приятнее видеть твое, – глотнув пиво, ответил Дин.
– Пять баксов за пиво.
– Точно, – кивнув, сказал Дин и протянул ей десятку. Она направилась к кассе, дав ему возможность заметить, что джинсы обтягивают ее тело плотнее, чем футболка. И хотя в бедрах она была шире, чем ему нравилось, ей это шло. Она пробила выпивку и выдала ему сдачу.
Он оставил ей на стойке четыре доллара и сказал:
– Спасибо.
Она склонила голову набок:
– Тебе спасибо. Ведь Гарри ты оставил всего доллар.
– На тебя интереснее смотреть, чем на Гарри.
Дженнифер издала звук, похожий на гудение трубы.
– Чертовски на это надеюсь.
«Скоттсо» наконец закончили играть «Freebird», и Манфред сообщил, что они сделают небольшой перерыв.
– Слава богу, – пробормотал Дин, когда из динамиков зазвучала песня Вана Моррисона «Brown-Eyed Girl».
Бровь Дженнифер взлетела вверх.
– Не нравится?
– М-м… ну, гитарист хорош.
– Да, Альдо знает свое дело.
Он говорил правду: гитарист был тут единственным светлым пятном. Его задачей было воспроизводить риффы Эрика Клэптона, Джимми Пейджа, Грегга Оллмана и Ричи Блэкмора, и справлялся он блестяще. Только его соло и радовало слух. Печально, что он застрял с этими лузерами.
– Ты же вроде сказал, что дружишь с Манфредом, – нахмурилась Дженнифер.
Проклятье.
– Ну да, но… скажем так: раньше он пел лучше.
Снова гудение трубы.
– Манфред поет в этом баре, сколько я себя помню. И никогда не выдавал чего-то стоящего. Это за десять-то лет.
Дин с облегчением рассмеялся.
– Надо думать. Я пытался быть милым.
– И ты не мог слышать его десять лет назад. Сколько тебе было, двенадцать?
– Вообще-то семнадцать, – возразил Дин и добавил самым искренним тоном, на который был способен: – Я не мог быть старше тебя в то время, так какого черта ты делала в барах?
– Очень мило, Дин, но у меня еда в морозилке старше тебя. Я ценю твои чаевые и комплименты, но лучше приударь за кем-нибудь другим. Сюда приходят десятки девушек, готовых на все.
– Ни за что. – Дин сделал еще глоток. – Тому, кто сюда приходит, вероятно, нравится эта музыка, а я этого вынести не смогу. Ты-то здесь не по собственному желанию.
На этот раз она засмеялась.
– Черт возьми, давно пора. Я уж начал думать, что у тебя не работают мышцы, отвечающие за улыбку.
– Если бармен улыбается, это хреновый бармен. – Она усмехнулась. – Или тот, к которому подкатывает симпатичный мальчик.
Дин поднял стакан, будто провозглашая тост.
– Благодарю.
– Честно говоря, я музыку даже не слышу. Привыкла уже.
– В таком случае, Дженнифер, я тебе завидую. – Он снова поднял стакан и на этот раз сделал глоток.
Она покачала головой.
– Надо сказать, ты не похож на большинство друзей Манфреда. Для начала у тебя маловато волос.
Дин вспомнил Эша и улыбнулся.
– Да, это точно.
– Извини, мне пора возвращаться к работе. Если что-то понадобится, просто скажи, ладно?
Дин даже не заметил, что у стойки появился очередной клиент. Дженнифер подошла к нему и стала принимать заказ на целый столик.
– Да, без проблем, – ответил он.
Он нередко флиртовал с барменшами и знал, что нельзя все время отвлекать их разговорами, ведь они живут за счет чаевых. Действовать нужно шаг за шагом. Он допьет это пиво, вернется, закажет еще одно и спросит, какая музыка ей нравится.
Да, она старше, чем он предпочитал, но симпатична и умна, и ее, казалось, не интересовало ничего, кроме его комплиментов… и чаевых. Дин решил принять этот вызов. Еда у нее в морозилке старше, как же.
А еще ему нужно было отвлечься от этой музыки.
Приводя план в исполнение, он проложил себе путь до столика, за которым сидел Сэм. В «Парковке сзади» было полно укромных уголков. Если войти через главный вход, то справа у стены был бар. Прямо – куча небольших столиков и стульев, а слева – возвышение с высокими столами и стульями. В глубине – сцена и небольшой танцпол.
Повсюду стояли поддерживающие крышу деревянные столбы, исцарапанные даже сильнее, чем стойка, и тут было где почувствовать себя в некотором уединении. Но акустическая система была настроена так, что никто не мог укрыться от музыки на сцене – даже если выберешь столик в углу на возвышении, как можно дальше от сцены.
Сэм потягивал светлое пиво – чертов слабак – и рассматривал царапины на столе.
– Слушай, – сказал он, когда подошел Дин, – неужели кто-то и правда нацарапал «Здесь был Килрой»[25]? Не думал, что так делают в реальной жизни.
– Кажется, я начинаю догадываться, кто у нас привидение, – сказал Дин и сел напротив брата.
– Серьезно? – Сэм выпрямился.
– Это дух диджея, в честь которого они себя назвали. Он преследует Манфреда в отчаянной попытке прекратить осквернение своего имени.
Сэм усмехнулся.
– Ладно тебе, Дин, они не настолько ужасны. Я не говорю, что они хороши, но они же играют в кабаке Уэстчестерского округа. Чего ты ожидал?
– Чувак, ты слышал, что они сделали с «Cocaine»?
Сэм снова продемонстрировал полное непонимание самых прекрасных вещей в жизни:
– Да, неважно. Полагаю, тебя не было так долго, потому что ты клеил бармена. – Сэм улыбнулся. – Не думал, что он в твоем вкусе.
– Очень смешно, – огрызнулся Дин и сделал глоток пива. – На этот раз мне попалась девушка. Ее зовут Дженнифер, и у нее хороший вкус – ей не нравится эта музыка. – Он посмотрел на сцену, где несколько женщин без всякого повода (так, во всяком случае, считал Дин) набросились на членов группы, и добавил: – Чего нельзя сказать о большинстве женщин в этом баре.
Через несколько минут к ним подошел Манфред, на шее у которого повисла невысокая девушка в толстовке с надписью «Колледж Святого Ионы».
– Ну что, парни, веселитесь?
– Отрываемся, – ответил Сэм. – Отличное место.
– Да, мне нравится этот кабак.
Девушка пихнула Манфреда в бок.
– Фредди, представь меня!
– О, прости, детка! Сэм, Дин, это Джина.
– Джанин, – поправила она, закатив глаза. – Боже, ты все время путаешь.
Большую часть жизни Дин Винчестер притворялся другим человеком, чтобы охотиться, и он чертовски хорошо умел сохранять невозмутимое выражение лица, но даже несмотря на это ему понадобилась вся сила воли, чтобы не заржать.
Хвала небесам, Сэм спас его, не дав ляпнуть что-нибудь, из-за чего им придется искать отель.
– Приятно с вами познакомиться, – сказал Сэм.
– Спасибо! Потрясная группа, верно?
– Мне не это слово пришло в голову, но и оно сойдет, – сдавленным голосом произнес Дин.