12 ключей Соломона в обряднике Мансура: историко-этнографические исследование

«Ключи Соломоновы» представляют собой свод царской власти колдуна: двенадцать отдельных ключей, каждый из которых колдун читает по своему случаю, а все вместе они дают ему власть над людьми, над врагами, над мёртвыми, над ходом собственной жизни и над самим исходом любого дела. Колдун, который владеет ключами, получает эту власть не от беса и не от пекла, а именем Господним, и подкрепляет ею любые свои деяния, как благие, так и нечестивые. В этом и состоит главная особенность комплекса: ключи служат не одной сотворине, а надстройкой над всей практикой колдуна.

Что сказано о назначении в предании

Мансур сам называет назначение ключей, когда рассказывает, как они к нему попали: «Иже когда принято мной было клеймо на силу великую. То мне даны сии слова. Иже через них подкрепить все деяния коль надобность есть в том». В этой фразе сказано всё главное. Ключи не заменяют обычные обряды и не стоят с ними в одном ряду. Колдун берёт их тогда, когда ему нужно подкрепить уже начатое или задуманное дело, и подкрепляет таким образом «все деяния», какие бы они ни были.

В начале предания Мансур делит тринадцать ключей на две неравные части: «двенадцать ключей на сотворины житейские. Да 13 ключ то на сотворину Господнюю». Житейские сотворины в языке Обрядника означают всё, что колдун делает в мире людей: защиту, власть над врагом, богатство, судьбу, смерть и жизнь. Тринадцатый ключ стоит отдельно, потому что, по словам Мансура, «сей ключ то Первое Слово Господнее. Иже то Сам Господь в этом слове». Значит, двенадцать ключей колдун применяет к делам этого мира, а тринадцатым ключом он действовал бы так, как действует сам Господь, и «само небо отворится».

Дальше Мансур объясняет, что за сила стоит за ключами: «Да то ведь сила Господа необъятная. Иже то воскресить мертвого можно. Тако и живого умертвить можно. Тако день в ночь да ночь в день сходить. Сила то и есть Сила». Последние слова этого отрывка я считаю ключевыми для понимания всего комплекса. Сила, которую колдун получает через ключи, сама по себе не добрая и не злая: та же сила воскрешает и умерщвляет, обращает день в ночь и ночь в день. Направленность ей придаёт тот, кто ею владеет.

Двенадцать ключей по их назначению

У каждого ключа есть своё назначение, и почти у каждого есть указание, сколько раз и когда его читать. В таблице я свёл то, что сказано в самих указаниях, без толкования.

Ключ

Назначение по указанию

Как читать

1. Первый малый ключ

«ключь к силе первородной»

семь раз в воскресное утро

2

«отворится душа людова да мир на колени уложится»

три раза

3

выпросить «свою угодь» и «воротить» её в мир

девять раз

4

«враги в прах низведены будут», когда «вражии полки накид творят»

после полуночи, число держать в уме

5

«власть над мертвыми душами», перевести «прах в житие»

три раза на мёртвой земле, чистым умом и без боязни

6

«сохран»: «весь мир может ополчию пойти» без худа для читающего

три раза в воскресенье после полудня

7

Господь «поведет тропами прямыми, да обережет от худа», смерть своей смертью

девять раз в четверг нечётного числа

8

«любое дело замыкается», «сокрывь верная»

перед особым делом и после него

9

«власть над ходом жития и над самой смертью»

число и время не указаны

10

«воинство господнее подчинится», исполнится треба

семь раз чётного числа после полудня

11

«ключ на судьбу и на жизнь человечию», себе и другим

после девяти дней телесного поста

12. Печать вечная

«великая печать на всякое сотворение, на всякое прошение»

число и время не указаны

Если посмотреть на назначения вместе, то двенадцать ключей распадаются на четыре направления. Колдун через них добывает силу и власть, побеждает и обороняется, распоряжается жизнью и смертью, а затем укрывает и запечатывает всё сделанное.

Сила и власть

К первому направлению относятся первый, второй, третий и десятый ключи. Первый ключ Мансур называет ключом «к силе первородной», то есть к той силе, которая была в мире с первого дня творения. Читающий в этом ключе ставит себя в начало всего: «иже есмь я первый средь первых, иже есмь я избранный средь избранных», а его слово по ключу действует «первым днем» и подтверждается «судным днем». Первый ключ, таким образом, служит не для отдельного дела, а для того, чтобы колдун встал на место, с которого ему подвластно всё остальное.

Второй ключ обращает эту силу на людей и на мир: в указании сказано, что «сим ключом отворится душа людова да мир на колени уложится». Колдун открывает человеческую душу, как дверь, и мир склоняется перед ним. Третий ключ превращает власть в исполнение желания. Колдун называет своё прошение там, где в тексте стоит «(то и то)», выпрашивает «свою угодь» и возвращает её в мир уже сбывшейся. Указание к третьему ключу заканчивается словами, которые я считаю девизом всего комплекса: «Тако то царю силой дано». Колдун получает исполнение не как проситель, а как царь, которому сила дана по праву.

Десятый ключ поднимает эту власть выше людей: в указании сказано, что «воинство господнее подчинится. Да коль треба изпросится, то сотворится что надобно». Колдун призывает четыре небесных воинства с четырёх сторон и говорит им: «Иже мой сказ, То Вам Господа самого указ». Здесь колдун уже распоряжается не людьми, а ангельскими полками, и делает это от имени Господа.

Победа и оборона

Второе направление составляют четвёртый и шестой ключи. Четвёртый ключ колдун читает, когда на него идут враги: «То коль вражии полки накид творят». Колдун собирает «ветры буйные», «вихри пустынные» и «духи падшие», ставит их по левую и по правую руку от себя и бросает на врага, чтобы «враги в прах низведены будут». Это ключ нападения в ответ на нападение. Мансур требует читать его после полуночи и держать в уме число прочтений, но не называет этого числа, и я вижу в этом указание на то, что колдун сам отмеряет силу удара.

Шестой ключ устроен наоборот: он защищает, а не нападает. Девять старцев читают девять псалмов, девять ангелов приводят девять легионов, и эти легионы становятся щитом колдуна, так что «стрела пущена откинется», «меч на меня не сразится», «огонь на меня опалью не сведется». В указании Мансур называет ключ прямо: «Иже ключ сей на сохран». Сила этого сохрана описана без всякой меры: «весь мир может ополчию пойти на сего сказника. Да ему то не починит худа».

Жизнь и смерть

Третье направление самое смелое. Пятый, девятый и одиннадцатый ключи посягают на то, что во всякой религиозной традиции принадлежит одному Богу: на смерть, на жизнь и на судьбу.

Пятый ключ колдун читает на мёртвой земле, призывает Азраила, ангела смерти, открывает его «книжину смерти» и читает её с последней строки, чтобы «кость плотью сведется», а «мертвый в живого сотворится». По указанию колдун получает «власть над мертвыми душами» и способность «перевести прах в житие». Мансур добавляет к этому ключу условие, которого нет у других: «надобно по чистому уму творить, да боязни в сердцах не иметь». Колдун, который боится мёртвых, не должен браться за ключ, дающий власть над ними.

Девятый ключ обращён не на мёртвых, а на живых. Колдун приказывает смерти отступить: «Да смерть сим часом отступится, То млад сохранится, То стар сохранится, То царь сохранится, То раб сохранится». По указанию тот, кто знает этот «сказ Соломонов», «смерть осилит» и получит «власть над ходом жития и над самой смертью». Именно в этом ключе Мансур говорит о праве колдуна: «Иже в том сила твоя, иже в том величие твое. Иже то право твое от сего часу».

Одиннадцатый ключ идёт ещё дальше. Колдун не отгоняет смерть, а переписывает судьбу: он открывает книгу жития, книгу часа смертного, книгу греха первого и книгу часа последнего и требует, чтобы «книга жития перепишется» и «судьба писаная, То ныне иная». В указании сказано, что колдун так «судьбу сам себе начитает, какая надобно», и то же самое может сделать для других людей. Это единственный ключ, перед которым Мансур требует девять дней телесного поста, и я считаю это требование мерой того, насколько тяжёлым он считал этот ключ.

Покров и печать

Четвёртое направление объединяет седьмой, восьмой и двенадцатый ключи. Они ничего не добывают сами, а укрывают, ведут и закрепляют то, что колдун уже делает.

Седьмой ключ представляет собой молитву о Господнем водительстве: «Тако поведи меня тропой прямой, Тако поведи меня дорогой верной». Колдун просит Господа быть ему солнцем днём и луной ночью, щитом в битве и мечом в час погибели, ставит ангелов по четырём сторонам от себя и в конце отдаёт всё сотворённое Господней воле. По указанию тот, кто читает этот ключ, «на аспида не наступит», «в болоте не утопится» и «своей смертию умрет», а все его сотворины «исполнятся силой».

Восьмой ключ закрывает дело от чужих глаз. Мансур объясняет его назначение подробнее, чем назначение любого другого ключа: всякое сотворение, «будь то благим иль скверным», если над ним нет щита и другие люди его увидят, исполнится не так, как задумал колдун. Поэтому колдун читает восьмой ключ перед особым делом и после него, потому что «никто не повидает. Иже никто не познает. Иже то спрятано от всего мира сущего». Здесь Мансур высказывает правило, которое касается всей колдовской практики, а не только ключей: чужой взгляд портит сотворину, и колдун обязан её укрыть.

Двенадцатый ключ, «Печать вечная», завершает свод. Колдун перечисляет всё, что есть в мире, небесное и адовое, белое и чёрное, живое и мёртвое, и ставит на сказанное печать, которая «не попрется» и «не отнимется». По указанию это «великая печать на всякое сотворение, на всякое прошение», и сотворение после неё станет таким, «как в камени высечено», как «скрижаль Моисеева». Двенадцатым ключом колдун замыкает любое дело так, что никто уже не сможет его отменить.

Ни белое, ни чёрное

Теперь я могу сказать, какова направленность всего комплекса. Ключи не служат ни белой, ни чёрной работе, они стоят над этим разделением. Мансур несколько раз прямо называет обе стороны вместе. В седьмом ключе колдун просит подкрепить «деяния мои благие» и «деяния мои нечестивые», в указании к восьмому ключу сказано про всякое сотворение, «будь то благим иль скверным», а в двенадцатом ключе под одну печать ложатся «Одна сотворина белая, Одна сотворина черная».

Для остального Обрядника это необычно. Во многих его обрядах колдун прямо отрекается от Господа, хулит крест и ищет союза с бесами, и направленность такого обряда ясна с первой строки. В ключах колдун не отрекается ни от чего. Он говорит как пророк, как слуга Господний и как царь, которому «силой дано», и при этом не перестаёт быть чернокнижником. Указание к седьмому ключу снимает это противоречие самым дерзким способом: «Иже и черное дело, опосля сего тако ведай, иже ты Орудие в руках Господних. Иже ты мечь на его усмотрение. Иже ты щит на его задумку». По замыслу ключей колдун, который их читает, творит чёрное дело не против Господа, а как Его орудие.

Как практик, я вижу в этом точное описание того, как устроена колдовская сила. Мансур сам называет её прямо: «Сила то и есть Сила». Она воскрешает и умерщвляет одним и тем же словом, и колдун, который её держит, отвечает за направление, а не за природу силы. Ключи переносят этот взгляд с отдельного обряда на всю практику: колдун ставит над каждым своим делом, светлым или тёмным, одну и ту же власть, взятую от имени Господа.

Кому даны ключи

Ключи предназначены не для новичка. Мансур получил их тогда, когда «принято мной было клеймо на силу великую», то есть уже после посвящения, после того как он стал колдуном. Значит, и тот, кто берёт ключи по его следу, должен уже стоять на чёрной стезе и иметь силу, которую ключи будут подкреплять. Подкреплять можно только то, что уже есть.

Указания к отдельным ключам добавляют к этому свои требования. К пятому ключу колдун должен подойти с чистым умом и без страха. К седьмому ключу он должен подойти с упованием на Господа «в час скорбный и в час празднества и торжества», то есть всегда, а не только в беде. К одиннадцатому ключу он должен подойти после девяти дней поста. Тринадцатый ключ, по словам Мансура, вообще «не каждому дан».

Сам язык ключей показывает, кем колдун должен себя ощущать, когда их читает. Он говорит от лица пророка Израилева, «пустынной земли ходника», «первого средь первых», слуги и сотворника воли Господней. Это голос царя-пророка, то есть голос самого Соломона, каким его запомнили предания. Колдун, читая ключи, не просит у силы, а встаёт на место Соломона и говорит его словами. Я подробно разберу эту царскую позицию в главах о призываемых силах и о механизме действия, а здесь отмечу главное: назначение ключей неотделимо от того, кем колдун становится, когда их произносит.

Тринадцатый ключ как цель

Свод, который колдун получает, по замыслу неполон. Мансур прямо говорит: «Иже было все 13. Да осталось 12». Тринадцатое слово он просил, но не получил, потому что «родом оно не хранено». Оно находится «у иных кровей», и путь к нему лежит «на закат», туда, где «ночь длинной в луну» и «день не кончается». Тот, кто дойдёт и найдёт этот ключ, «смерти не познает до судного дня».

Поэтому направленность комплекса не исчерпывается двенадцатью ключами. Каждый из них даёт колдуну власть в своей области, но весь свод указывает дальше, на ключ, который принадлежит уже не житейским сотворинам, а сотворине Господней. Мансур не обещает, что колдун его найдёт, и прямо оставляет это на самого искателя: «то от ведника зависит. Коль путь удержит, коль найдет, то право на Слово то имеет». Владение двенадцатью ключами, таким образом, ставит колдуна на путь, конец которого лежит за пределами самого обряда.

В ключах колдун обращается к пяти родам сил: к Господу, которого он называет древними еврейскими именами, к ангелам, к небесным и адовым воинствам, к падшим духам и ветрам и, наконец, к самому Соломону, точнее, к его голосу, которым колдун говорит. Ни одного беса среди этих сил нет. Каждая сила занимает в своде своё место: Господь даёт власть, ангелы стерегут и укрывают, воинства воюют, падшие духи подчиняются приказу, а колдун стоит над всеми ними от имени Господа, как стоял, по преданию, царь Соломон.

Господь и Его имена

Высшая сила в ключах одна, и это Господь. Колдун называет Его по-христиански, «Триединым» и «Владыкой», вспоминает «Кровь Господню», «три креста голгофные» и «тридцать три года Христовые». Но рядом с этими привычными русскому уху словами стоят имена, которых нет ни в одном русском молитвослове. Это еврейские имена Бога, и каждое из них нужно объяснить читателю отдельно.

Адонай (во втором ключе «Адонаи», в восьмом и девятом «Адонай») значит по-еврейски «мой Господь». У этого слова особая история. В еврейской Библии главное имя Бога записано четырьмя согласными буквами, и иудеи из благоговения перестали произносить его вслух ещё в древности. Когда чтец в синагоге доходил до этого имени, он вместо него говорил «Адонай». Поэтому в русском Синодальном переводе на месте непроизносимого имени почти всегда стоит слово «Господь». Колдун, который говорит «Адонай», произносит то самое слово, которым иудеи веками заменяли тайное имя Бога.

Элохим (в восьмом ключе «Элохим», в восьмом и одиннадцатом «Элоим») значит «Бог». Этим словом начинается Библия: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1), и в еврейском тексте здесь стоит именно «Элохим». По грамматике это слово множественного числа, хотя относится к единому Богу. Во втором ключе стоит «Эллоха», и я читаю его как искажённое «Элоах», то есть то же слово «Бог» в единственном числе. Особенно часто это имя встречается в Книге Иова.

Эль Шаддай значит «Бог Всемогущий». Под этим именем Бог является праотцу Аврааму: «Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен» (Быт. 17:1). У Мансура это имя рассыпано по нескольким ключам в разных обличьях: «Эль ашадах» в двенадцатом ключе, ангел «Шаддар» в шестом ключе, ангел «Шадаэль» в двенадцатом. К этому имени я ещё вернусь, когда буду разбирать язык обряда и его связь с остальным Обрядником.

В конце девятого ключа колдун говорит: «Эло, Эло, Адонай». Слово «Эло» отзывается на крик Христа на кресте, который евангелист Марк передаёт по-арамейски: «Элои! Элои! ламма савахфани? что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мк. 15:34). В ключе против смерти колдун, таким образом, повторяет начало предсмертного вопля Распятого и тут же добавляет к нему «Адонай», «Господь».

Самое загадочное имя стоит в восьмом ключе: «Именем Агла». Агла представляет собой не слово, а сокращение, составленное из первых букв еврейской фразы «Ата гибор леолам Адонай», то есть «Ты могуч вовек, Господи». Эта фраза взята из главной ежедневной молитвы иудеев, Амиды, а именно из второго её благословения, где иудей прославляет могущество Бога. В средневековой Европе слово «Агла» вырезали на амулетах и крестах, писали в магических кругах и печатях, и оно стало одним из самых частых имён в западных колдовских книгах, включая еврейскую рукопись «Ключа Соломона», которую издал в начале прошлого века лондонский гебраист Герман Голланц [8]. Исследовательница средневековой магии Кейтлин Меслер, впрочем, отмечает, что толкование «Аглы» как сокращения фразы из Амиды она не нашла раньше конца XIV или XV века, хотя само слово появляется в магических текстах на пару столетий раньше [7]. Иными словами, колдуны пользовались «Аглой» как именем силы задолго до того, как кто-то записал, что оно значит.

Какую роль играют эти имена в ключах, видно по восьмому ключу. Колдун не молится ими и не просит, он ими приказывает: «Именем Агла, Именем Адонай, Именем Элохим, словом первым и словом последним, прахом и духом, жизнью и смертью, светом и тьмой, Я заклинаю, Я повелеваю». Имя Бога здесь служит колдуну тем, чем служит печать царского приказа: тот, кто держит печать, говорит от имени царя, и ему подчиняются, как самому царю. В десятом ключе колдун говорит то же самое прямо, обращаясь к небесным воинствам: «Иже мой сказ, То Вам Господа самого указ, Иже мой наказ, То Вам Господа приказ».

Только в одном ключе колдун разговаривает с Господом иначе. Седьмой ключ построен как молитва: колдун называет Господа «Владыко», признаёт себя слепым, немым и глухим и просит открыть ему очи, уста и уши. Здесь он не приказывает, а просит вести его, и в конце отдаёт всё сотворённое Господней воле: «Иже что сотворится, То не по воле моей, Иже что сотворится, То по воле Господней». Эти слова прямо отзываются на молитву Христа в Гефсиманском саду: «впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42). В ключах, таким образом, есть два способа обращаться к высшей силе: колдун либо приказывает Его именем, либо смиряется перед Его волей, и второй способ, как будет видно в главе о механизме действия, по замыслу ключей делает возможным первый.

Ангелы

Ангелов в ключах очень много, и они делятся на две группы. Первую составляют ангелы, которых знает иудейская, христианская или исламская традиция. Вторую составляют ангелы, имена которых мне не удалось найти ни в одном известном источнике.

Рафиэль, «свидетель» первого ключа, это архангел Рафаил. Его имя значит «Бог исцелил». В Синодальной Библии он появляется в Книге Товита, где сам о себе говорит: «Я Рафаил, один из семи святых Ангелов» (Тов. 12:15). В той же книге Рафаил связывает злого духа Асмодея, который убивал женихов девицы Сарры, и уносит его «в верхние страны Египта» (Тов. 8:3). Асмодей, как я покажу в главе о связи с традициями чернокнижия, станет потом главным демоном соломоновых легенд. Поэтому появление Рафаила в первом ключе Соломона не случайно: это ангел, который первым в Писании одолел соломонова демона.

Уриил стоит в шестом ключе в числе девяти ангелов-щитов, а в седьмом ключе колдун просит послать «Урииала передо мной». Имя Уриил значит «свет Божий». В Синодальной Библии он появляется в Третьей книге Ездры: «И отвечал мне Ангел, который был послан ко мне, имя которому Уриил» (3 Езд. 4:1). Место Уриила впереди колдуна оказывается очень важным, и о нём я скажу ниже.

Рамуил стоит в шестом ключе первым среди девяти ангелов-щитов, а в восьмом ключе он «сотворину сокроет». С этим именем связана двойственность, которая хорошо подходит ключам. В Книге Еноха, древнем иудейском апокрифе, который не вошёл в Библию, но был широко известен в древности, есть два похожих ангела. Рамиэль («Бог возгремел») назван среди вождей ангелов-стражей, которые сошли с неба, взяли в жёны дочерей человеческих и стали падшими (1 Енох 6:7). Ремиэль назван среди семи святых ангелов, и Бог поставил его «над теми, кто восстаёт», то есть над воскресающими из мёртвых (1 Енох 20:8) [6]. Мансуровский Рамуил по звучанию стоит ровно между этими двумя, и по своей роли тоже: он укрывает и защищает колдуна, который творит и благое, и нечестивое.

Азраил, которого колдун вызывает в пятом ключе, это ангел смерти исламской традиции. В Коране он назван не по имени, а по должности: «Скажи: "Упокоит вас ангел смерти, которому вы поручены, потом к вашему Господу вы будете возвращены"» (сура 32, аят 11) [5]. Имя Азраил пришло в ислам из позднейших преданий и, по мнению мусульманских богословов, восходит к иудейским и христианским рассказам. У Мансура Азраил держит «книжину смерти», и колдун читает её с последней строки, чтобы обратить смерть в жизнь.

Абадона во втором ключе («аки Абадона личень меруется») это Аваддон из Откровения Иоанна Богослова, ангел бездны и царь адской саранчи: «Царем над собою она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион» (Откр. 9:11). Оба имени значат «губитель». Колдун призывает его в ключе, которым он ставит мир на колени.

Самуил, которого колдун в седьмом ключе ставит «по леву от меня», по моему мнению, это Самаэль, один из самых грозных ангелов иудейских преданий. В мидраше «Главы рабби Элиэзера» сказано, что у Самаэля было двенадцать крыльев, тогда как у прочих ангелов по шесть, что он вместе со своим воинством был низвергнут с неба и что он искушал Еву [4]. В других преданиях Самаэль выступает ангелом смерти. Русское «Самуил» звучит как имя библейского пророка, но место этого ангела слева, на «кривой» стороне, выдаёт его природу.

Теперь можно объяснить, почему важен седьмой ключ. Перед сном иудей читает молитву, которая заканчивается такими словами: «Во имя Господа, Бога Израилева: справа от меня Михаил, слева от меня Гавриил, впереди меня Уриил, позади меня Рафаил, а над головой моей присутствие Божие». Эта формула записана уже в Махзоре Витри, сборнике молитв, который составил ученик великого толкователя Раши около 1100 года [2]. Ещё раньше мидраш на Книгу Чисел описывает этих же четырёх ангелов вокруг престола Божия [3]. Колдун в седьмом ключе делает то же самое: он ставит четырёх ангелов по четырём сторонам от себя, слева, справа, впереди и позади. Уриил стоит у Мансура там же, где в иудейской молитве, впереди. Остальные три ангела заменены: справа Мараил, сзади Асмаил, слева Самуил. Самое значимое здесь то, что колдун убрал с левой стороны Гавриила, ангела силы Божией, и поставил туда тёмного ангела. Охранная молитва иудея стала охранной молитвой чернокнижника, который просит подкрепить свои «деяния нечестивые» и «окаянные». Добавлю к этому, что ни Михаил, ни Гавриил, два самых известных архангела, ни разу не названы не только в ключах, но и во всём Обряднике.