Чертовски неправильный мужчина
- -
- 100%
- +
Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть – звук гулко разнесся по стерильной больничной палате, будто выстрел. Лекарства, которые мне ввели, все еще не отпустили, и я вздрагивала от любого шороха.
Я не успела ответить, что входить можно, как вдруг дверь распахнулась. В помещение вошли двое крупных полицейских и строгая женщина в деловом костюме с юбкой. При их появлении комната сразу наполнилась ощущением тревоги, и я инстинктивно отпрянула, широко раскрыв глаза. Живот скрутило от паники.
– Здравствуй, Анастасия, – первым нарушил тишину высокий офицер, слегка кивнув. Несмотря на внушительные габариты, его голос оказался неожиданно мягким. – Я – офицер Родригес, а это – офицер Томпсон. Нам нужно с тобой поговорить.
Женщина в строгом костюме напряженно улыбнулась и сделала шаг вперед.
– Я мисс Дженкинс, твой социальный работник. Как ты себя чувствуешь, солнышко?
Она пыталась звучать доброжелательно, но фальшь сквозила в каждом слове. И еще – она назвала себя моей социальной работницей. Что это теперь для меня значит?
Я сглотнула. В горле внезапно пересохло, и слова с трудом вырвались из моего рта.
– Все болит, – прошептала я, беспокойно скользя взглядом по троим взрослым. – Что происходит?
Офицер Родригес переглянулся с напарником, Томпсоном, прежде чем заговорить снова.
– Ты помнишь, что произошло? – в его карих глазах читалось искреннее сочувствие.
Я вжалась в подушку еще сильнее, не решаясь ответить. В школе ходили страшные истории о детях, которых забирали у родителей.
Они были страшнее, чем вся моя жизнь с отцом.
– Анастасия, ты в безопасности, – мягко сказал Родригес.
– Папа… Он был пьян. Принял меня за кого-то другого и… сделал мне больно, – наконец вырвалось у меня. Я сфокусировала взгляд на ноге. Никто так и не рассказал, насколько сильно я пострадала. А мне нужно было знать.
– Спасибо за смелость. Твой рассказ нам очень помог. Преступник уже арестован, но твои показания необходимы, чтобы он больше не смог тебя тронуть, – произнес второй офицер низким, властным голосом. – Он совершил столько, Анастасия, что не сможет освободиться из тюрьмы в ближайшие несколько лет.
Даже в мои годы я прекрасно понимала: нельзя безнаказанно причинять ребенку такую боль, какую мне причинил отец. Но почва все равно ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.
– Что теперь со мной будет? – едва слышно выдохнула я.
Офицеры переглянулись.
– Здесь вступаю я, – фальшиво бодро вмешалась мисс Дженкинс, шагнув вперед. – Ты временно поселишься у Карверов. Даже школу менять не придется! Они замечательные люди, уверена, тебе у них понравится.
– Что? – вырвалось у меня, когда пальцы Майкла впились в руку. Я взглянула на него и вздрогнула от его усмешки. Все внутри рухнуло, когда до меня наконец дошел смысл ее слов.
Я застыла, паника медленно разливалась под кожей ядом. Майкл усилил хватку, но я резко дернула плечом – и он наконец отпустил, вероятно, не желая устраивать сцену при посторонних.
Маска доброжелательности сползла с лица соцработницы, когда она увидела мое выражение.
– Анастасия! – возмущенно воскликнула она. – Ты вообще осознаешь серьезность положения? Тебе крупно повезло, что мы не отправляем тебя в детдом! Карверы – просто святые, раз согласились тебя приютить. И какая удача – они входят в государственный реестр проверенных приемных семей. Тысячи детей мечтают о таком. Ты должна быть благодарна! – она покачала головой, ее лицо приняло слащаво-заботливое выражение. – Лекарства и шок явно не дают тебе ясно мыслить. Давай отложим разговор до тех пор, пока боль не утихнет и ты не отдохнешь, – она вздохнула, словно прося у небес терпения, чтобы справиться со мной, и жестом подозвала офицеров. – Оставим ее в покое. Бедняжке нужен покой.
Полицейские кивнули.
– Позже зададим еще несколько вопросов, – сказал офицер Родригес. Я машинально кивнула, после чего он с напарником вышел из палаты.
– Майкл, милый, давай пройдем к твоим родителям и дадим Анастасии отдохнуть, – слащаво протянула мисс Дженкинс. Соцработница явно попала под токсичные чары его обаяния, это лишь доказывало, что она ужасно разбирается в людях. Хотя социальные работники должны отличаться именно способностью «читать» людей.
– Конечно, – усмехнулся Майкл и на прощанье сжал мое плечо. – До скорого, сестренка.
Он бросил это через плечо и улыбнулся – совсем как Джокер.
И вот я осталась одна. Вокруг – лишь оглушающая тишина.
По щеке скатилась слеза. Я резко смахнула ее, но это не помогло. За первой слезой хлынули другие.
В дверь снова постучали, на этот раз тихо, без нажима.
– Войдите, – прохрипела я, торопливо вытирая лицо на случай, если за дверью соцработница… или Майкл. Никому из них не хотелось показывать свои слезы.
Но вошли не они. К счастью.
Дверь приоткрылась, и в проеме появилась приятная женщина в белом халате с аккуратно собранными в пучок волосами. В отличие от мисс Дженкинс, ее беспокойство казалось искренним. Не знаю, откуда взялась эта уверенность – возможно, просто отчаянное желание поверить в доброту. Но ее мягкая улыбка все же принесла облегчение.
– Здравствуй, Анастасия, – мягко сказала женщина. – Можно мне присесть?
Я моргнула, затем кивнула, все еще находясь в каком-то оцепенении. В то же время она придвинула стул к моей койке.
– Я доктор Патель. Возглавляю команду, которая занимается твоим лечением.
Ее спокойствие принесло облегчение, и я слабо улыбнулась в ответ.
– Здравствуйте, доктор Патель, – прошептала я.
Она устроилась рядом, взгляд ее оставался теплым.
– Можно? – снова спросила она, слегка указав на иглу в моей руке.
Мне нравилось, что она спрашивала разрешения, даже если это была формальность. Я кивнула, и она аккуратно проверила место введения иглы, прежде чем снова сесть.
– Мне больно это говорить, но у тебя сотрясение мозга из-за… произошедшего, – осторожно начала она. – И повреждена селезенка, отсюда такая боль.
Я сделала вид, что понимаю все, о чем она говорила. Но мне было все равно на это – мысли крутились лишь вокруг одного…
– А нога? – голос задрожал, когда я взглянула на гипс.
– Нога… – ее тон стал еще мягче, – сломана в двух местах. Пока ты была без сознания, тебе сделали две операции…
Я резко подняла голову, а доктор приподняла ладонь, словно пытаясь успокоить.
– Пришлось возвращать кости на место. Они повредили кожу, ситуация была экстренной.
От этих новостей у меня закружилась голова. Я вспомнила тот дикий хруст и резкую боль… а затем онемение, поползшее по рукам и ногам.
– Хорошая новость, – продолжила доктор Патель, – в том, что дополнительные операции, скорее всего, не понадобятся. Если только установленные конструкции не начнут причинять дискомфорт.
Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить все, что она говорила. Сотрясение, повреждение селезенки, перелом ноги. Слишком много всего.
– Доктор Патель, как долго будет заживать нога? – голос дрогнул. – Когда я смогу вернуться к танцам?
Брови врача слегка сдвинулись, она замялась, и в глазах появилась тень сожаления.
– Анастасия, твои травмы довольно серьезны. Обычно пациенты в таких случаях радуются, если после реабилитации остается лишь легкая хромота.
Сердце сжалось, дыхание перехватило.
– То есть… я больше не смогу танцевать? – собственный голос прозвучал тонко, почти по-детски. Голова начала кружиться сильнее. Этого не может быть. Вот-вот я проснусь, и все это окажется кошмаром. Танцы – это моя жизнь. Я должна танцевать. Или я сплю, или она ошибается.
Гнев, отчаяние, страх – чувства разрывали меня изнутри. Я готова была смириться с чем угодно, но только не с этим. Я не могла потерять возможность танцевать.
Я почувствовала тепло на своей ладони – и увидела на ней руку доктора Патель.
– Анастасия, «обычно» не значит «никогда», – ее голос прозвучал твердо, но обнадеживающе. – Для тебя все может сложиться иначе, если будешь соблюдать рекомендации и старательно заниматься на физиотерапии, – она сделала паузу. – К тому же ты молода. Шансы на полное восстановление сейчас гораздо выше, чем если бы травма случилась во взрослом возрасте.
Я кивнула. Ее слова зажгли во мне искру надежды, за которую я готова была цепляться изо всех сил.
Буду выполнять все ее рекомендации. И вернусь к танцам.
Дверь распахнулась без стука, и в проеме возник Майкл. Мое тело мгновенно напряглось.
– Чем могу помочь, молодой человек? – голос доктора Патель прозвучал вежливо, но с легким укором.
– Просто проверяю, как Анастасия. Моя семья берет ее под опеку, – ответил он, изображая на лице искреннее участие.
Доктор Патель хлопнула в ладоши.
– О, как прекрасно! Очень рада, что у нее будет надежная опора.
То самое оцепенение, охватившее меня на полу в моей комнате после удара, снова накатило волной.
Но теперь я не сопротивлялась.
Безмолвная и безучастная, я позволила выписать себя через неделю, позволила вывезти в коляске к улыбающимся родителям Майкла – их взгляды были такими же ледяными, как и у сына.
Не дрогнула, когда заперли в новой комнате.
Не проронила ни слова, когда заставляли униженно просить даже кусок хлеба в их доме.
Стойко молчала, когда после двух новых операций нога воспалилась, и я неделями металась в лихорадке.
Стиснув зубы, я заставила себя подняться с коляски на физиотерапии. Боль пронзила так, что мир померк перед глазами.
Я заново училась ходить, потом осваивала длинные дистанции, после – бег.
И когда наконец пришло время, я заставила себя… танцевать.
Глава 2. Кэмден
– Черт возьми, Новичок! Пропустишь еще один пас – заставлю Кэмдена переспать с твоей бабушкой! – крикнул Ари, когда Логан бросился за шайбой.
Я усмехнулся, не отрывая глаз от шайбы, которую защитники «Детройта» только что перебросили через центр поля.
– И почему именно я? – пробурчал я себе под нос.
– Логан не может переспать с собственной бабушкой, Джеймс. А ты у нас единственный, кто сейчас свободен.
Я фыркнул и тут же впечатал одного из нападающих «Детройта» в борт. Его стон прозвучал как музыка в ушах.
– И ты единственный в команде, кто по возрасту годится моей бабушке в кавалеры, – услужливо добавил Логан, никогда не упускавший случая напомнить, что я старше его почти на десять лет.
Придурок.
Хотя сегодня он хотя бы не обозвал меня «дедушкой». Уже прогресс.
– Новичок, нести чушь разрешается только тем, кто забивает шайбы, – бросил Ари, пока Логан готовился к вбрасыванию.
Раздался свисток. Логан вырвал шайбу, попытался отдать пас Линкольну… но ее перехватил игрок «Детройта» и устремился с ней к нашим воротам.
Типично для игры.
Шел третий период, а мы проигрывали «Детройту» одно очко. Позор, учитывая, что «Детройт» – одна из слабейших команд лиги.
Мы, черт возьми, «Рыцари»! Мы не проигрываем таким, как «Детройт».
По крайней мере, не должны.
– Эй, судья! – гаркнул Ари, когда вновь раздался свисток, который сигнализировал о штрафе… снова. – Твоя жена в курсе, что ты ей изменяешь с нами?
Судья едва заметно ухмыльнулся, но это не помогло – Логана все равно отправили на скамейку штрафников.
Теперь мы остались в меньшинстве. Просто замечательно.
Голос тренера прорвался сквозь шум площадки.
– Смена! Смена! – прокричал он, перекрыв рев трибун.
Линкольн лишь покачал головой и вместе с Джонсом откатился к борту, уступая место Тернеру и Ларссону.
– Серьезно? Убираем Линкольна? – выкрикнул Уолкер из ворот за моей спиной, как только игра возобновилась.
– Он тебя не слышит, Дисней, – бросил ему Ари, устремляясь за шайбой. – Хватит ныть.
Уолкер недовольно застонал, когда Ари отпасовал Тернеру, и тот рванул к воротам.
– Да, черт возьми! – вырвалось у меня, когда шайба, посланная Тернером, проскользнула мимо вратаря «Детройта».
Гудок сирены, вспышка заворотных фонарей – трибуны взорвались ликованием, будто мы одержали победу, а не просто сравняли счет. Мы с Ари налетели на Тернера, празднуя гол, но тренер тут же приказал нам вернуться на скамейку, пока Питерс и Фредерикс перепрыгивали через борт.
Мы сели и стали наблюдать за ходом игры – «Детройт» сразу же перехватил инициативу и обрушил шквал атак на Уолкера. Лучших невозможно заменить, а мы с Ари… ну… были лучшими.
– Если этот продавец попкорна еще раз пройдет мимо Монро… – неожиданно прорычал Линкольн, сидевший через несколько мест от меня. – Ей не нужен его чертов попкорн!
– Что? – я не ожидал, что в разгар игры зайдет речь о попкорне.
Уолкер отразил очередной бросок, и я радостно вскинул кулак в воздух. В то же время Ари сквозь зубы прошипел, что Фредериксу стоит активнее шевелить булками.
– Да он, черт возьми, опять рядом с ней крутится!
– Линк, Золотой мальчик, Капитан… о, великий Капитан, – Ари снисходительно хмыкнул. – Между твоей ненаглядной и этим попкорнщиком – здоровяк-телохранитель. С ней все будет в порядке.
Он бросил взгляд на трибуны, видимо, проверяя, действительно ли этот парень не представляет угрозы. Там же сидела его жена, Блэйк.
Я оторвался от действий на льду и скользнул взглядом по первому ряду, где расположились «первые леди» команды. Монро, Блэйк и Оливия, похоже, пока обходились без услуг продавца.
Мне сложно было представить, как можно так переживать из-за девушки, что даже ее близость к какому-то пареньку с лотком попкорна вызывает панику… Хотя, наверное, это какая-то черта «круга доверия».
«Круг доверия»… Пока я не был уверен, что это такое на самом деле. Судя по всему, в него входили мои товарищи по команде – Линкольн Дэниелс, Ари Ланкастер и Уолкер Дэвис – настоящие звезды не только нашего клуба, но и всей лиги. Похоже, это была группа парней, одержимых своими девушками.
Но, опять же, я не был уверен.
Я знал лишь одно: мне хотелось попасть в их круг.
– Джеймс и Ланкастер, вперед! – рявкнул тренер Ким. Мы с Ари рванули на лед, сразу оказавшись в гуще событий.
Я впечатал центрового «Детройта» в борт, а Ари громко предупредил, что он передал кому-то шайбу ударом из-за ворот.
Уолкер в то же мгновение сел в бабочку, сдвинув колени друг к другу, и напряженно стал ждать удара.
– Молодец, мать твою! – взревел Линкольн, когда Уолкер заблокировал бросок.
Клянусь, он засиял от радости.
Он определенно был без ума от Линкольна Дэниелса.
Не буду отрицать – у меня Линкольн вызывал такие же чувства.
Возможно, это тоже какая-то особенность «круга доверия».
Трибуны взорвались негодованием, когда один из защитников «Детройта» ударил Линкольна клюшкой по ногам, свалив того на лед. Судья, конечно, промолчал.
Еще одна обыденность в этой игре.
– Эй, судья, ты что, в декрете? Полматча не работаешь! – прокричал я, проносясь мимо.
– Джеймс, это действительно смешно, – сказал Ари, когда проезжал рядом.
Я фыркнул и показал ему средний палец.
– Заткнитесь уже! Осталось две гребаные минуты! – заорал один из ассистентов.
Как будто мы не в курсе.
Каждая секунда на таймере отдавалась в висках тяжелым стуком. Каждая клетка моего тела остро ощущала ускользающее время.
Я захлебнулся слюной от возмущения, когда на меня налетел игрок «Детройта», пытаясь выбить шайбу.
– Твоя мамаша бьет сильнее! – сквозь зубы бросил я, отдавая пас Джонсу.
Пусть мне и тридцать один, но шутки про мамку все еще работали на отлично.
Классика – она бессмертна.
Счет равный, до конца минута, а шайба никак не хотела лететь в сетку.
По крайней мере, у них тоже ничего не выходило – спасибо Уолкеру, блестяще стоявшему на воротах… да и Ланкастеру, и моему собственному мастерству в защите.
Осталось десять секунд. Отчаяние накрыло с головой, когда мы ринулись в последнюю атаку. Я летел по льду, оглушенный ревом трибун, и искал момент для точного удара.
Краем глаза заметил Линкольна – он мчался к воротам, не сводя глаз с шайбы. Я отправил пас в его сторону – идеально, само собой – сердце бешено колотилось, пока я следил, как он готовится к броску.
Линкольн замахнулся, шайба пронеслась по льду и… ГОООЛ!
Трибуны взорвались так, что, кажется, в старости мне точно понадобятся слуховые аппараты. Еще один повод шутить надо мной из-за возраста.
– Да, черт побери! – заорал Ари и налетел на меня с объятиями, а потом кинулся к Линкольну.
Я победно вскинул кулак, пытаясь запомнить каждую деталь: ревущую толпу, адреналин, пульсирующий в висках, вой сирены, ликующих товарищей…
В мире не существовало ничего лучше этого.
– Давай помогу, – предложил я, наклоняясь за бутылками воды, разбросанными по скамейке. Их пыталась собрать одна из ассистенток тренера.
Лицо девушки тут же залила краска, и бутылка выскользнула у нее из рук. Она не смогла выдавить из себя ни слова и лишь пробормотала в ответ что-то невнятное.
Хм.
– Брось, Герой, не мучай бедную девушку, – фыркнул Ари, хлопнув меня по спине.
Я поднял одну бутылку – чисто для приличия – и протянул ей, делая вид, будто не заметил, как она снова уронила ее.
Каким-то образом в команде за мной закрепилось прозвище «Герой».
Действительно ли у меня была навязчивая потребность помогать всем девушкам, попавшим в неловкое положение или беду?
Безусловно.
Признаюсь ли я в этом?
Ни за что.
Психолог, наверное, счел бы это интересной особенностью характера. Но я не собирался давать ему такую возможность.
– Умоляю, скажи, что ты не спал с Бекки, – Логан подошел к нам, пока мы шли по туннелю.
– С Бекки? – переспросил я, напрягая память.
Логан фыркнул.
– Ассистентка тренера. Та самая, что чуть не потеряла сознание, когда ты ей бутылку подал.
А, точно.
– Нет. С Бекки я не спал, – сухо ответил я. – Зато теперь я знаю ее имя, спасибо.
Ари усмехнулся, а я бросил на него неодобрительный взгляд – поощрять Логана было себе дороже.
Мысленно я вернулся к той девушке. Бекки. Милая… но явно слишком юная для меня.
Да, вслух такое не скажешь, особенно при новичке. Он бы потом никогда не позволил мне этого забыть.
– Получается, теперь он точно с ней переспит, – заметил Уолкер и плюхнулся на скамейку перед своим шкафчиком, вытерев лицо полотенцем.
– Вообще-то, я предпочитаю держаться подальше от тех, кто слишком сильно привязывается, Дисней, – протянул я, наклоняясь, чтобы расшнуровать коньки. – Черт!
Логан ударил меня полотенцем по заднице. Я бросил на него убийственный взгляд, раздумывая, не врезать ли ему в ответ или придумать другую месть.
Но сил не хватало даже на это.
В следующий раз – обязательно отыграюсь.
– Значит, сегодня вечером идем куда-нибудь тусить? – донесся голос Джонса из дальнего угла раздевалки, пока он стягивал нагрудник.
Я уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь отговорку – в последнее время я делал это все чаще. Собственная кровать казалась куда привлекательнее любого бара. Даже мое естество, похоже, в последнее время было уставшим.
Если такое вообще возможно.
Телефон завибрировал. Взглянув на экран, я внутренне застонал: напоминание о свидании с Джеральдин. Не то чтобы она мне не нравилась, но сегодня я был выжат как лимон. Отменить – не вариант. Придется терпеть.
– Прости, Кай. Сегодня у меня горячее свидание, – наконец я скинул коньки и отполз подальше от Логана, чтобы избежать нового удара полотенцем.
– Оооооу! – раздевалку заполнил хор одобрительных возгласов, будто меня окружила стайка хихикающих школьниц.
– Кто счастливица, Герой? – хмыкнул Логан. – Одинокая мамаша, которой ты колесо менял? Недавно разведенная девушка, чью машину заводил? Или вдова, которой менял масло?
– А почему во всех примерах он помогает женщинам с машинами? – Линкольн склонил голову на бок. И, как всегда, задал логичный вопрос.
– Вообще-то, я не занимаюсь машинами, новичок. У меня для этого механик есть, – серьезно парировал я.
Логан показал средний палец, явно расстроенный, что я не скрываю от команды какую-то странную страсть к авторемонту.
– Моей сегодняшней даме семьдесят пять. Седые волосы – это, конечно, горячо, но вставная челюсть – вот что по-настоящему заводит, – съязвил я.
В комнате повисла гробовая тишина.
– Ну, то есть… – замялся Логан.
– Что бы тебя ни радовало… – поддакнул Уолкер.
Я уставился на них в шоке, рот непроизвольно открылся.
– Да я шучу, идиоты! Просто пообещал соседке подвезти ее на танцевальный вечер. Вы что, правда подумали, что я иду на свидание с бабушкой?!
– Ну, учитывая твой возраст… – Логан сохранял каменное лицо, но через секунду на губах заплясала хитрая ухмылка. Я сразу понял, что сейчас будет. – Дедуля…
– Я даже не самый старый в команде! – проворчал я.
Раздевалка взорвалась хохотом, и на этот раз я показал средние пальцы обеими руками уже всей команде.
Потому что, видимо, я тоже вел себя как школьник.
Но это все же лучше, чем быть «дедулей». Наверное.
Глава 3. Анастасия
Я проснулась, и тут же в нос ударил резкий запах дезинфектора, который, казалось, давно въелся в стены. Моргнув, я попыталась окончательно прогнать остатки сна, уставившись в белый потолок над головой, привычный до тошноты. Прислушалась – вокруг уже ходили люди, которые готовились к началу нового дня.
Их утренние голоса звучали куда приятнее ночных стонов.
Многие кричали во сне. Ужасы их жизни поджидали в темноте и зловещими сороконожками ползали по напряженным извилинам.
Плач стал демонической колыбельной. Боль и отчаяние – теперь мои вечные спутники.
Их кошмары стали моими.
Хотя мне и своих хватало.
Зевнув, я потянулась и подняла руки над головой. Суставы хрустнули, шея ныла от сна в неудобном положении. Я окинула взглядом комнату – большинство обитателей выглядели такими же измотанными, как и я сама.
В приюте царил жесткий распорядок: комендантский час, подъем по звонку, даже выходить утром мы должны были все в определенное время.
Я привыкла.
Но однажды, когда наведу порядок в собственной жизни, то буду спать до обеда. А может, и до вечера.
Просто потому, что смогу себе это позволить.
Я перевернулась на тонком матрасе, пружины жалобно скрипнули под моим весом.
Когда-нибудь у меня будет нормальная кровать – такая, в которой захочется валяться целый день.
Тяжело вздохнув, я спустила ноги с койки и тут же скривилась от знакомой боли, пронзившей бедро и лодыжку. По утрам она всегда усиливалась, словно напоминая: прошлое не отпустит. Никогда.
Оказалось, если отец ломает тебе малоберцовую и бедренную кость в нескольких местах, а помощь приходит лишь через сутки – пока ты находишься при смерти – срастается все как попало.
И боль остается с тобой. Навсегда.
Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги, опершись на край койки, и потянулась. Движения выходили медленными, осторожными, каждое давалось с трудом.
Нога протестовала при малейшем шаге, острая боль простреливала от лодыжки до бедра. Я мысленно выругалась. Вчера после танцев мне не удалось приложить лед, хотя это было необходимо. Иногда, если занятия затягивались, а уборку завершить я не успевала, приходилось пропускать процедуры, лишь бы успеть к комендантскому часу.
Так, казалось, и шла моя жизнь: вечно не хватает времени, вечно к концу дня не остается сил на себя.
Закончив растяжку, я стиснула зубы и заставила себя выпрямиться, игнорируя пульсацию в мышцах. Нужно работать, репетировать, копить деньги… Небольшая боль не должна меня останавливать.
Я наклонилась, пытаясь дотянуться до пальцев ног…
Ладно, это не просто боль. Это пытка.
Я достала сумку из-под кровати, проверяя, не пропало ли ничего за ночь.
Пойманных на воровстве выгоняли из приюта в тот же день. Но кражи все равно случались.
Мы все здесь были отчаявшимися.
Отчаявшимися выжить. Отчаявшимися просто существовать.
Отчаявшимися.
Когда-нибудь у меня появится место, в котором я буду хранить вещи, не опасаясь, что их украдут. А пока приходилось каждый день собирать все, что у меня есть, и таскать с собой – оставлять ничего нельзя.
Когда-нибудь у меня будет своя комната, шкаф, полки для книг и вещей.
Когда-нибудь.
Это слово не давало мне сдаться. Мечты о будущем помогали идти вперед.
Но в дни вроде сегодняшнего, когда нога болела настолько сильно, что я была не уверена – смогу ли дойти до кухни, не то что выполнить плие, – я сомневалась: наступит ли мое «когда-нибудь» вообще?
Я направилась в общий туалет, по пути встречая других постояльцев приюта. Их усталые взгляды и впалые щеки красноречиво говорили о пережитых тяготах. Мы молча кивали друг другу – большего общения здесь не требовалось. Персонал, конечно, иногда заговаривал со мной, но остальные не произносили ни слова. Одиночество давило, но я их понимала. Когда вся жизнь сводится к борьбе за выживание, заводить знакомства кажется непозволительной роскошью.