Правда зеркала

Глава вторая

С каждого поверженного врага забирайте по небольшому амулету. Пальца руки или ноги вполне хватит. Убейте хотя бы одну прекрасную лошадь, пару собак, и всегда держите эти амулеты при себе. ГрасГотт потребуются доказательства ваших побед. Только те, чьи амулеты вы принесете с собой, будут служить вам в Послесмертии.

Морген, Вознесенный бог Геборене Дамонен, смотрел, как Кёниг склоняется перед ним в неловком поклоне. Он был лысым, а череп его был настолько совершенной куполообразной формы, что вызывал у Моргена отвращение. Кёниг разыгрывал перед ним раболепного слугу, но делал это исключительно из страха. Притом скорее всего это был не настоящий Кёниг, а одно из его Отражений, которое вышвырнуло человека прочь из его собственной головы и заперло в зеркале, из которого само вырвалось. Морген ненавидел Отражения. Они были лжецами, все до единого.

Крах – когда-то истинный Кёниг, – наблюдал за происходящим из ручного зеркала. Приятие – один из доппелей настоящего Кёнига – сохранил это зеркало, полагая, что сможет использовать Отражение, запертое в нем, в своих целях. Все доппели Кёнига погибли и рассеялись, Кёниг теперь был не более чем Отражением, а тот, кто был всего лишь Отражением, разгуливал по реальному миру во плоти.

Морген не был уверен, его смешит или печалит тот факт, что новый Кёниг часто совещается с неудачником, заключенным в зеркале.

«Люди не учатся. Они не меняются».

Интересно, это потому, что они не могут, или же им просто никогда не приходило в голову попробовать?

Морген окинул взглядом покои. Не так давно принадлежавшие теократу, теперь они стали его собственными. Пушистые и безвкусные ковры были убраны и сожжены, обнажив голый камень пола; толстые ковры были настоящим рассадником грязи и пыли. Величественные гобелены сняли со стен и бросили в какой-то глубокий подвал. Ничем не украшенные каменные стены были настолько чистыми, что блестели. Морген глянул в верхний угол, в то место, где стена сходилась с потолком, и нахмурился. Не паутина ли там прячется в тени? Если бригады уборщиков в его покоях работают спустя рукава, что же творится в городе? А он должен скоро выйти на улицы. Грязь и халатное отношение к делу – это одно и то же. Идеальный мир будет не так просто создать, но он стоит того.

Он придирчиво осмотрел себя в стоявшем в углу латунном зеркале. Его одежды сияли безупречной, какой может добиться только бог, белизной.

Кёниг сказал что-то о войсках. Морген не разобрал его слов.

– Встань, – сказал Морген.

На самом деле ему было совершенно ни к чему, чтобы Кёниг поднимался во весь рост – тот был высоким ублюдком, – однако ему стало интересно, появилась ли на одеждах теократа пыль после того, как тот подмел пол подолом своего одеяния.

Кёниг распрямился и замер в ожидании, глядя на мальчика-бога. Одежды бывшего теократа оказались чистыми.

«Я не должен чувствовать себя маленьким, не обязан выглядеть как маленький мальчик. Я могу быть кем угодно, выглядеть как угодно».

Морген сделал вид, что не обращает внимания на теократа, и принялся рассматривать свои руки. Обнаруживая там засохшую кровь, он отковыривал ее. Она не была реальна; лишь воплощение его вины. Его рукам не стать чистыми, пока он не выкорчует из себя заразу, что он подцепил, общаясь с Бедектом, Вихтихом и Штелен. Они исковеркали его, испортили невинного мальчика, научили его лгать, обманывать и воровать.

«И убивать. Не забывай о том, что и убивать научили тебя тоже они».

Пытки, которые он испытал, попав в руки последователей Эрбрехена, уничтожили последний шанс Моргена сохранить рассудок. Поработитель пытался сломить его и преуспел, хотя, возможно, и не в том смысле, в каком собирался.

Морген вздрогнул. Он снова ощутил, как нож Бедекта проскальзывает между ребрами и пронзает сердце. Стоило ему вернуться мыслями к тому дню, и тень мучительной агонии приходила вместе с воспоминаниями. Вкус покаяния.

«Я использовал его. Украл его шанс на искупление».

И хотя старый воин погиб вскоре после того, как убил Моргена, Бедект ни разу не попытался воспользоваться своей властью над ним, которую таким образом заполучил.

Почему? Бедекта нельзя было назвать хорошим человеком, даже с большой натяжкой. Почему он до сих пор не нашел применения своей власти над богом Геборене?

Счищая с рук все больше сухой крови, Морген складывал ошметки в карман, чтобы не мусорить. Он отметил, что Кёниг и Крах наблюдают за ним.

«Они ищут что-то, что смогут использовать, любую возможность подчинить меня своим целям».

Истинный Кёниг был могущественным гефаргайстом, его вырвавшееся на волю Отражение не проявило пока ни толики способностей свергнутого хозяина. Неужели ни капли безумия Кёнига не досталось ему? Или же он скрывал эти свои способности от своего бога? Неведение грызло Моргена изнутри, а спросить напрямую он не осмеливался, опасаясь продемонстрировать свою слабость. Кёниг был эгоцентричным ублюдком. И ни одному из Кёнигов не дано быть другим.

– Докладывай, – произнес Морген.

– Войска продолжают прибывать, – сказал Кёниг, быстро поклонившись. – В городе больше нет места. Казармы переполнены. Невозможно содержать их в чистоте.

«Чистота».

Кёниг умело подбирал слова, зная, какой эффект окажут.

«Он пытается манипулировать мной».

Но с какой целью?

– И? – спросил Морген.

Кёниг сглотнул. Несмотря на то, что он возвышался над Моргеном, ему каким-то образом удавалось казаться маленьким и сломленным.

«Это все – чистой воды притворство», – напомнил себе Морген.

– За последние две недели армия увеличилась почти на десять тысяч человек, – сообщил теократ. – Никогда не предполагалось, что городской канализации придется отводить такие объемы нечистот.

– Здесь, в жизни, или в Послесмертии?

Морген мог свободно перемещаться между реальностями исключительно силой своего желания – одно из преимуществ бытия Вознесенных, – но выйти за пределы земель, принадлежавших его церкви, ни в том, ни в другом мире он пока еще был не в силах.

– И там, и здесь.

– Улучши ее, – сказал Морген.

– На это уйдет время. Месяцы. В городе уже… пованивает.

Пованивает. Его город должен вонять дерьмом, лошадьми и людьми в доспехах. Он вспомнил запах Бедекта – смесь прокисшего пота, эля и, скорее всего, никогда не чищенных зубов. И Штелен – она лошадь могла свалить своим дыханием.

– Пусть покинут город, – сказал Морген. – Разбей для них лагерь за стеной.

– А в Послесмертии? – спросил Кёниг.

В мире живых стены Зельбстхаса возвела Эрдбехютер, молодая жрица Геборене родом из одного из племен ГрасМер – камень и почва повиновались ей как ванистке. В Послесмертии работа шла гораздо медленнее, отчасти из-за разницы во времени между двумя реальностями, а отчасти из-за того, что там не нашлось никого, обладающего похожими способностями.

«Мне следует убить ее».

И она тогда смогла бы построить вокруг Зельбстхаса в Послесмертии точно такую же стену. Моргена раздражало, что города в разных реальностях отличаются друг от друга.

Она была чуть старше двадцати. Но для того, чтобы заставить Эрдбехютер использовать ее способности по максимуму при создании стены, Морген нанес серьезный ущерб ее рассудку. Она была уже близка к Вершине.

– Придумай для нее какое-нибудь поручение и отошли ее прочь, – приказал он Кёнигу. – Я не хочу, чтобы ее разорвало где-нибудь рядом с моим идеальным городом и нас всех забрызгало.

Он содрогнулся при мысли о том, какой вред она может нанести.

Теократ поклонился.

Упоминание Эрдбехютер навело его на мысль о других гайстескранкенах, которых он хотел бы держать подальше от своего города.

– Унгейста и Драхе тоже отошли.

– Что мне им сказать?

– Придумай что-нибудь.

– Разумеется.

– В обеих реальностях размести войска за пределами города, – сказал Морген.

Кёниг кивнул, соглашаясь.

– На следующей неделе прибудет еще пять тысяч.

– Ожидалось десять.

– Люди не торопятся покидать свои фермы. Осень, урожай…

– Меня это не касается, – отрезал Морген. – Я сказал, что хочу, чтобы каждый мужчина и женщина, по возрасту способные держать в руках оружие, получили его – и доспехи. Такими темпами снег пойдет раньше, чем мы будем готовы выступить. Я хочу, чтобы Готлос был взят до конца года.

Со своими игрушечными солдатиками он раз за разом играл в войнушку, преследуя одну цель – неоспоримую победу. Он точно знал, как все должно было произойти. Его идеальный план уже начинал рассыпаться.

Кёниг снова кивнул, спокойный и подобострастный, каким настоящий Кёниг никогда не был.

– Двадцать тысяч мужчин и женщин, стоящие лагерем у городских стен, серьезно истощат наши ресурсы.

– Я все спланировал.

Морген взглянул на ручное зеркало Кёнига. Он пристраивал его на столе во время каждой встречи со своим богом. Крах наблюдал за их беседой изнутри, взгляд у него был острый, оценивающий. Это был настоящий Кёниг. Пусть его Отражение выиграло битву с оригиналом, заманило в ловушку в зеркале и заняло его место, Морген боялся именно человека в зеркале. Этот человек – или Отражение, или кем бы он сейчас ни являлся – по сути создал Моргена, заставив весь город-государство поверить, что они создадут себе нового бога. Иногда Морген задавался вопросом, в кого население Зельбстхаса верит больше: в Кёнига или в него самого.

Сейчас Крах мог быть заперт в зеркале, но Морген знал, что этот человек не способен сдаться. Без сомнения, он ни на секунду не отказался от своих намерений захватить контроль и использовать бога, которого создал.

– У нас гость, – произнес Крах.

Морген обернулся, уже зная, что увидит. Белокурый мальчик, настолько же грязный, насколько чист был Морген, наблюдал за происходящим из высокого латунного зеркала в углу. Нахт, одно из многих Вознесенных Отражений Моргена, оскалился. Отражения Моргена сговорились против него, использовали его невежество и сыграли свою роль в его смерти. Они, как и Бедект и его друзья, были виноваты в его гибели.

– А где остальные? – спросил Морген.

Большинство его Отражений после Вознесения исчезли. Остался только Нахт, доставлявший Моргену невыразимые муки своей испорченностью.

Нахт усмехнулся:

– Я тоже кое-чему научился у наших друзей.

– Они не друзья. Но о чем ты говоришь?

– Другие Отражения – они были конкурентами.

– И? – настаивал Морген.

– Я убил их всех, – Нахт пожал худыми плечами и сморщил нос. – У тебя руки в чем-то.

Руки Отражения были на удивление чистыми.

Морген поборол желание проверить ногти. Он знал, что найдет там.

– Уходи. Мы заняты.

Нахт был всем, чем Морген не был. Свою беззаботную ухмылку он носил, как доспехи. Его ничто не трогало.

– Бедект ушел, – сказало Отражение. – Сбежал из Послесмертия.

Морген знал, что это правда. Узы служения, созданные Кредо Воина, исчезли. Это должно было случиться пару минут назад, не более, иначе он уже бы заметил.

– Я знал, – соврал Морген. – А теперь уходи.

– Я мог бы уйти, – ответил Нахт, сверкнув той раздражающей дерзкой ухмылкой, которая напоминала Моргену о Вихтихе, – но я тебе сейчас понадоблюсь.

– Я не… – Морген не закончил.

Его Отражение видело проблески возможных будущих.

«Нахт не стал бы надоедать мне своим присутствием, если бы не знал чего-то важного».

Он притворился спокойным.

«Я тоже кое-чему научился у Вихтиха».

«Бедект ушел, он жив. Наша связь оборвалась, когда он вернулся к жизни».

Грязный мальчик в зеркале облизнул губы в предвкушении, явно наслаждаясь – ему казалось, он взял верх над Моргеном.

– Бедект – старик.

– И?

– Что произойдет, когда он умрет?

– Он, без сомнения, вернется в Послесмертие.

– И ваша связь с ним из-за Кредо Воина. Что насчет нее?

– Насчет нее? Когда он вернулся к жизни, она разорвалась.

– Она останется разорванной?

Морген удивленно моргнул, глядя на свое Отражение. Он понятия не имел. Неужели Морген снова будет вынужден служить старику с топором? Бедект до сих пор ни разу не воспользовался своей властью над Моргеном, но не было никаких оснований думать, что в один прекрасный день он не потянет за эту ниточку. На самом деле были все основания думать, что именно он это и сделает.

– Думаю, что нет, – ответил Морген. – Если связь разорвана, она разорвана.

– Но точно ты не знаешь, – сказал Нахт. – И проверять было бы рискованно.

– Хорошая попытка, но о лжи я знаю все.

– Да, Бедект научил тебя. Он сделал тебя таким, каков ты есть.

Это было не совсем так. Штелен, Вихтих и Эрбрехен, поработитель, внесли свою лепту. Но Бедект сыграл, конечно, главную роль. Идея выкрасть Моргена у последователей Геборене, чтобы те выкупили его, как породистую свинью, принадлежала старику.

– Нет, ты мне здесь и сейчас не нужен, – произнес Морген.

– Даже Вознесенный, я – твое Отражение. Я вижу будущее.

Зеркало всегда лжет. Если бы он только знал это раньше. Если бы хоть кто-нибудь догадался предупредить его, что слушать Отражения – опасно.

«Все было бы по-другому».

Ему хотелось подвергнуть Кёнига адским мукам за то, что тот держал его во мраке невежества. Моргену хотелось раздавить его, как жука, на полу, и смотреть, как он будет извиваться, слушать скрип его ребер и хруст костей. Но тот Кёниг, который стоял перед ним в ожидании приказаний, был не тем, чьими страданиями Морген хотел насладиться. Тот Кёниг, ныне Крах, был в безопасности в своем зеркале. Если бы Морген разбил это зеркало, Отражение появилось бы в другом.

– Ну и что ты видишь? – спросил Морген.

Он готов был слушать ложь – и извлекать крупицы истины из кучи дерьмового вранья, которое Нахт, без сомнения, собирался выплеснуть ему на голову.

– Бедект притащил с собой из Послесмертия зеркальщицу. Сильную.

– Зачем? В чем воплощается ее безумие?

Нахт пожал плечами:

– Люди будут преследовать нашего старого друга, чтобы убить его.

«Они верят, что убив Бедекта, получат власть надо мной».

– А зачем ты рассказываешь это мне? – осведомился он, подозревая, что знает ответ.

«Нахт что, по каким-то своим мотивам хочет натравить на Бедекта и меня?»

Кёниг, широко раскрыв глаза, шагнул вперед:

– Вы не должны прислушиваться к…

Морген мысленным ударом заставил его распластаться на каменном полу. Даже если это был не тот Кёниг, которого он хотел видеть там, ощущения были чертовски приятные.

– Не перебивай.

Кёниг в ответ всхлипнул с пола. Что за жалкие звуки.

– Даже если ты не воспринимаешь эту угрозу всерьез, есть еще кое-что.

– Еще?

– Бедект собирается тебя как-то остановить.

Морген рассмеялся:

– Что за бред. Если бы он хотел остановить меня, он должен был сделать это там, в Послесмертии, где имеет некоторую власть надо мной.

– Зеркальщица показала ему кое-что, – Нахт ухмыльнулся, и Морген с трудом удержался от желания врезать по зеркалу кулаком. – Вот почему он покинул Послесмертие.

– Что же она ему показала?

И снова Отражение самодовольно ухмыльнулось.

– Ты не знаешь, – сказал Морген.

– Как я уже сказал, – продолжал Нахт, – я, может, и Вознесенный, но я все еще твое Отражение.

Морген понял. Нахт был Отражением – то есть был обязан Моргену своим существованием.

– Если Бедект найдет способ покончить со мной, ты тоже падешь.

– Я бы так не сказал, – прищурившись, ответило Отражение.

«Конечно, не сказал бы».

Морген одарил Нахта собственной версией дерзкой ухмылки Вихтиха.

– Думаешь, у меня собственных планов нет?

Он сунул руку в карман мантии, белизну которой не портило ни единое пятнышко, и прикоснулся к теплому дереву. Ведьма из северного племени, жившая в Фаулих Форест, вырезала ему игрушечных солдатиков – фигурки трех егодрузей. Поглаживая каждую по очереди, он узнавал, где точно находится человек, которого изображает фигурка. А если бы Морген принялся внимательно рассматривать солдатика, то увидел бы каждого в мельчайших подробностях, почувствовал бы их настроение и физическое состояние. Статуэтки менялись вместе с теми, кого они изображали. Вихтих и Штелен оба находились в Послесмертии, направлялись к Зельбстхасу, хотя и порознь.

«Бедект оставил их. Интересно».

Почему бы он мог это сделать? Почему бросил своих друзей?

«Они грязные и безумные».

Достаточная причина, предположил он. Проведя рукой по последнему изгибу фигурки, Морген понял, что Нахт сказал правду. Бедект жив и где-то в Зельбстхасе.

– Бедект находится в Зельбстхасе, – произнес Морген.

– Как ты можешь быть уверен? – спросил Нахт.

«Ага, всего ты видеть не можешь!»

– Теперь я его убью.

В глазах Нахта промелькнуло нечто… словно Морген почти поймал его на чем-то. Неужели его Отражение уже разыграло свою игру против Бедекта – и потерпело неудачу? Тогда это все имело бы смысл. Если бы Нахт уже не упустил свой шанс убить старика, зачем бы он стал рассказывать обо всем Моргену?

– Он использует свою зеркальщицу, чтобы видеть будущее, – сказал Нахт. – Он все время будет на шаг впереди тебя.

– Я – бог, – ответил Морген.

– Который не может видеть будущее.

– Но ты можешь.