Будущее без антисемитизма. Миниатюры на еврейскую (и не только) тему

– Ты нас достал, – сказала дочка. – Поезжай в Москву и поживи, если там так хорошо. Посмотрим, сколько ты продержишься. Летом дядя Миша перебирается на дачу и квартира пустует.

И Григорий поехал. На автобусе. От фирмы «Крош». Что это означало – никто не знал. И в дороге, где ввиду избытка времени любая тема для разговора на вес золота, фантазии разыгралась.

– Это фамилия владельца, – говорили одни.

– Сокращённое название городка Крошино под Москвой, где тот родился», – другие.

– Прозвище, которое он получил за маленький рост в школьные годы, – третьи. Впрочем, к самому владельцу, хотя автобус шёл с опозданием на четыре часа, туалет не работал, а чай и кофе существовали только в рекламе, особых претензий не высказывалось. Поездка туда и обратно стоила 130 евро и для такой цены всё было вполне прилично.

Григорий никогда бы не узнал о владельце фирмы каких— то подробностей, если бы не решил возвращаться в Германию на автобусе другой фирмы. Не потому, что надеялся на лучшее обслуживание или более дешёвые цены. Просто автобусы другой фирмы, (о ней рассказал приятель в Москве) останавливались непосредственно в Бонне. Автобусы же «Крош» на автобане, при выезде из Бонна. Откуда добраться до города можно было только на машине. Впрочем, сдача билетов была оговорена в условиях (сдающий терял 10 % стоимости) и вроде бы не должна была вызвать затруднений.

Поэтому через несколько дней, встретившись с друзьями, побродив по знакомым местам и досыта наговорившись на родном языке, Григорий разыскал указанный в рекламе адрес на окраине Москвы. Всё выглядело не броско, но солидно. На подъезде табличка – «Экскурсионное бюро “Крош”. У входа охранник в камуфляжной форме. За столом длинноногая девица современного вида. Супружеская пара за столиком в углу комнаты рассматривала проспекты.

– Слушаю Вас, – девица приветливо улыбнулась. – Научились, наконец, и у нас улыбаться, – подумал Григорий и улыбнулся в ответ.

– Хочу сдать обратный билет.

– Ваш паспорт, пожалуйста. – полистала его. – Надо посоветоваться с шефом.

– Чего здесь советоваться? – удивился Григорий, предчувствуя, что сдача билета не будет безоблачной. Но девица уже подняла трубку внутреннего телефона: «Вас спрашивают, Сергей Иванович».

Из соседней комнаты вышел здоровенный детина лет 30-ти, в белой рубашке без пиджака, с неряшливо повязанным галстуком, небритый, с казалось раз и навсегда застывшим хмурым выражением лица.

– Какие проблемы? – Сергей Иванович старательно попытался улыбнуться, но получилась кривая гримаса.

– Я бы хотел сдать обратный билет.

Гримаса сползла с лица шефа:

– Почему?

– Мне нужно до Бонна. Решил поехать с другой фирмой, автобусы которой останавливаются в городе, – откровенно признался Григорий. И сделал ошибку, так как после его слов лицо шефа затвердело окончательно:

– Останавливаемся, где хотим. Вас не спросили. И, вообще, денег не возвращаем. – Возможно, у него было плохое настроение. А, может, он просто не умел иначе разговаривать в подобных ситуациях. Когда терял деньги. Супружеская пара в углу подняла головы от проспектов и прислушалась.

– Как не возвращаете? – Гриша достал из сумки проспект. – Позовите владельца фирмы. Кроша или как его там. Пусть он почитает свои же правила.

– Я Крош, – Сергей Иванович покраснел и набычился. Маленькие глазки зло буравили Гришу. – Правила сам написал. Если потребуется – перепишу. Для таких как Вы нужны особые правила.

– А таких как ты, вообще, нельзя допускать работать с людьми, – завёлся Гриша. – Потому что на людей тебе наплевать. Тебе нужно дрова возить или кирпичи. Из за таких как ты бизнесменов липовых и пропадает Россия. Потому что делаешь ты бизнес не по закону, не по совести, а лишь бы бабок нахапать.

– Вам-то что до России? – Крош побагровел. Руки сжались в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. – Защитничек пархатый. Сидите в своих Боннах и Израилях и молчите в тряпочку. Нина, выдай ему 40 марок и пусть уматывает.

Супружеская пара в углу отложила проспекты и направилась к выходу. Охранник почему-то встал и стал прохаживаться по комнате.

Гриша почувствовал, что сердце кольнуло и сжалось. Потянулся за таблетками. Надо было уходить. Срочно. Но он не мог уже остановиться:

– Фашисткая рожа, антисемит, гад ползучий. Из-за тебя и тебе подобных мы и вынуждены были уехать. Засунь эти сорок марок себе в глотку и подавись ими.

– Андрей, – крикнул Крош охраннику. Владелец фирмы побагровел и тяжело дышал. Казалось, он сейчас бросится на Гришу – Отведи старика в отделение. За оскорбление. Там сегодня Фёдоров дежурит. Он его охладит суток на пятнадцать. Нина, паспорт не отдавай.

– Отдай паспорт, сволочь, – кинулся Григорий к Крошу, но неожиданно осел, покачнулся. Опустился на пол. Всё кругом поплыло. Он увидел склонившееся над ним испуганное лицо Нины, прошептал: «Достань таблетку из кармана»…

Через три дня Григория выписали из больницы и он уехал в Бонн на автобусе другой фирмы. Он больше не рвётся в Москву. Ностальгия прошла.

Как ни мелодраматично и ни амбициозно звучит, но, по моему убеждению, именно слова заголовка явственно высвечиваются на развилке, к которой подошли сегодня жители Земли. Других вариантов нет и не предвидится. Если понятие «объединение» при этом не обязательно понимать однозначно (речь идёт в большей степени о совместных действиях, умению договориться, взаимном уважении, чем об одном правительстве), то слово «исчезновение» точно и однозначно отражает второе направление.

Его можно заменить только синонимами: смерть, конец, путь в никуда. Те, кто не видит начертанных на развилке слов, либо предубеждён, либо слеп, либо фанатик. Впрочем, последние два определения мало чем отличаются.

Я уже писал на эту тему («Одно правительство, одна нация, одна религия»), обсуждал её с приятелями и не встретил поддержки. Вот главные доводы против:

Есть понятия, взгляды, мнения (национальные, религиозные, политические) которые настолько противоречат друг другу, что привести их к общему знаменателю просто невозможно. Никакими доводами нельзя, например, убедить исламских фундаменталистов, что Израиль имеет право на существование. Или русских, что воссоединение Крыма с Россией противоречит международному законодательству. Подобных неразрешимых проблем (Курилы, Кёнигсберг, Нагорный Карабах, Южная Осетия) в мире накопилось много и число их постоянно увеличивается.

Сегодня можем наблюдать рудиментарные остатки «единства взглядов» в Северной Корее. Подобное, так называемое, «объединение» как раз и ведёт к «исчезновению». Пусть люди думают и чувствуют по-разному. Пусть они, вообще, будут разные: белые, чёрные, красные, в полосочку. В этом разнообразии сила человечества. Символично, что браки между родственниками, между, так сказать, себе подобными, запрещены, так как ведут к деградации.

Пусть каждый идёт своим путём, ищет свою дорогу. Жизнь на Земле тоже, в определённом смысле, эксперимент. В будущем никто не был и никто не может знать что правильно, а что не очень. Ведь и учёный, решая ту или иную проблему, использует разные методы, двигается к цели методом проб и ошибок. Разнообразие культур, традиций, религий, даже моральных принципов идёт на пользу человечеству. Всё равно жители Земли рано или поздно выбирают оптимальную систему отношений. Правда, иногда выбор ошибочного пути приносит людям много страданий и лишений. Так было, например, когда большевики насадили в России марксистский вариант развития. Но, видимо, без ошибок не бывает. Отрицательный результат это тоже результат.

Был бы готов подписаться под каждым словом оппонентов, если бы не одно но… Если бы не существовало фанатичное меньшинство. Готовое ради победы своих идеалов уничтожить весь мир. Чтобы остановить его, надо объединиться. Иначе не получится. В этом вся штука.

Фанатичное меньшинство фундаменталистов всех сортов: красных, белых, в полосочку, особенно, исламских, это самая большая опасность для нас, землян. Они способны сбросить мир в пропасть и уже сегодня пытаются это сделать. Поэтому главным результатом объединения должна стать борьба с фанатиками, радикалами и фундаменталистами. Перед этой опасностью все другие (потепление, перенаселение, падение метеорита и т. п. «мелочи» на букву «п») отступают на второй план. «Господи, – могут мне возразить, – сколько этих фанатиков? Единицы.

О чём здесь говорить?». Да, их немного. Но и большевиков в 17-м году было всего 20 тысяч. Их, повторяю, немного, но их раковые метастазы (Хамаз, Хизболла, Аль-Каида, режим КНДР, всевозможные секты и т. д.) разбросаны по всему телу Земли и продолжают распространяться. Если их сегодня не остановить, то завтра они получат в руки оружие массового уничтожения, и тогда будет поздно.

Но для того, чтобы остановить фанатичное меньшинство, необходимо единство действий.

Порфирий Иванов (1902–1985 гг.)

Необходимо понимание смертельной опасности. Более того, у меня ощущение, что без этого понимания человечество никогда не пойдёт на крайние и решительные меры, связанные с обузданием фанатиков.

Тут вспоминаются впечатления, связанные с моей журналистской деятельностью в Москве. Я тогда работал внештатным корреспондентом в популярном всесоюзном журнале «Семья и школа». Шёл 1989 год, открывались многие закрытые темы и мне дали задание написать о последователях Порфирия Иванова. Их было довольно много и они называли своего учителя «победитель природы», «народный учитель» и даже «бог земли». Порфирий Корнеевич учил излечиваться от всех болезней, обливаясь ледяной водой, зимой купаясь в проруби, и подолгу воздерживаясь от пищи и воды. В Москве был даже организован клуб «Порфирия Иванова», в который входили несколько тысяч человек. И вот что интересно в рамках этих заметок: все они стали следовать учению Иванова, потому что были смертельно больны. Находились на грани жизни и смерти.