- -
- 100%
- +
Теперь он соберет в кулак свою не такую уж слабую волю. Каждый атом в его теле будет сопротивляться желанию пить виски. Он будет пить джин. Джин разгорячит, возбудит и удовлетворит его, но не даст вырваться наружу той страсти, которую может усмирить только человеческая боль.
Винс поднял голову. Выражение его лица было таким же как во Франции и навевало память о средневековых святых и благородстве. Терри мрачно смотрел на него и молча ждал.
– Знаешь, Терри, – мягко начал Винсент, – ты и правда дарованный мне судьбой ангел.
– Надо же! Опять мамочкины истории о потерянном мальчике, да, Бордер?
Винс посмотрел на него настороженно. Характер у Терри Клиффа стальной, что правда, то правда. А ведь он казался таким робким.
– Это все проклятое виски.
Он украдкой глянул на Терри и увидел его насмешливый взгляд, который так встревожил Винса, что ложь замерла на его губах.
– Борстал, Винсент Бордер. Олд-Бэйли, Винсент Бордер. Три года за изнасилование и побои. Восемнадцать месяцев за мошенничество, – Терри поправил галстук. – Тридцати одного года вполне достаточно, чтобы преодолеть любые грязные порывы, тебе не кажется?
Рот Винса приоткрылся, в блестящем взгляде читалось потрясение. Терри, как будто с помощью магии, узнал обо всем. Бордер знал, когда слова бесполезны. Он осторожно сел в кресло, положив локти на колени, и уперся подбородком в ладони.
– Собственные средства, да, Бордер? И ты вовсе не обездоленный искатель приключений, о нет! Какую лапшу ты навешал на уши Мэри о своей жизни?
Бордер не двигался. Его взгляд мрачнел, во рту он ощущал горечь. Нечто в его позе напоминало о вечности. Тот, кто хорошо знаком с природой человека, понял бы, что разум Винса не занимали насущные проблемы. Он ушел в затененный мир прошлого.
– Так, пора что-то делать с ситуацией, – сказал Терри неожиданно деловым тоном. Винс по-прежнему сидел, сгорбившись. Его взгляд оставался тяжелым, яростным, непреклонным.
– Никто ничего делать не будет. Мы обвенчаны, Мэри и я. Она настояла на этом. К лучшему или к худшему, но это был ее выбор… Я вижу, ты читал мое досье. Однако ты ничего не узнал из него о моей тайной истории. В нем говорится о последствиях, но не называются причины, которые нужно знать, чтобы быть справедливым в созданном нами мире. Я родился не таким как все. Ты родился нормальным. Мэри тоже. Вам обоим повезло. Мне нет, вот и все.
– Ты говоришь, что никто ничего не сделает, но теперь решаешь не ты, а Мэри. Закон сможет и должен развести вас. Даже если доказательств еще нет, пройдет совсем немного времени прежде, чем они появятся, и вы расстанетесь.
– Мэри не пойдет на это.
– Ты так думаешь?
– Я знаю. Она так и осталась женщиной довоенного времени. Старомодной. Она не захочет скандала.
Терри пристально смотрел на него. Удивительно, но этот изгой точно описал Мэри. Не иначе, как ему помогло неземное прозрение. Да, она не захочет скандала, если только ее не заставят те, кто заботится о ее благополучии. Терри так и поступит.
– Есть человек, который имеет влияние на Мэри. Это я. И я собираюсь убедить ее…
– Не трать слов попусту, – Бордер впервые поднял невидящий, как показалось Терри, взгляд на разозленного собеседника. – У Мэри будет ребенок.
Терри глубоко вдохнул, оставаясь неподвижным.
– Это все меняет, да, капитан?
Мерзавец был прав. Терри действительно тратил слова попусту. Он знал Мэри. Знал, что она будет терпеть пытку до самой смерти, но не подвергнет будущего ребенка общественному унижению.
– Как жаль, что тебя не пристрелили на войне, – прорычал он.
Бордер кивнул.
– Да, это решило бы проблему. Но я жив и хочу жить дальше.
– Если бы мы на пять минут очутились в траншеях, ты бы в живых не остался. И если ты снова заставишь Мэри страдать, я тебя прикончу и здесь.
Невидящие глаза сверкнули.
– Я оставлю ее в покое и завяжу с виски. Придется, я понимаю. Стану просто арендатором в доме Мэри, если ей это понравится. Найду работу и буду вносить плату. Но я не уйду. Не уйду без скандала. К лучшему или к худшему, но все останется, как есть.
Яростно размышляя, Терри закурил. Он, конечно, должен обсудить дело с Мэри, но не будет рассказывать ей все. Нет нужны мучить ее, ведь она и так страдает от того, что ее мир рушится. Неожиданно он поймал на себе взгляд Винса – странный, потемневший и всевидящий, как будто существо было способно читать мысли Терри.
– Я теперь часть ее жизни. Лучше смирись с этим. Я заключу с тобой договор. Тайный, если пожелаешь. С твоей стороны будет мудро принять его, если же нет… – он резко выпрямился и замер. – Есть силы, о которых ты не догадываешься, к которым я никогда не обращался, не смел обращаться. Но я сделаю это, если ты меня вынудишь.
Неужели эта тварь сумасшедшая? Однако сейчас в глазах Бордера читалось холодное здравомыслие. Он смотрел на Терри пристально, ясно, проницательно.
– Сядь и послушай. Я расскажу тебе правду о себе. Ты поймешь, почему я такой.
Вопреки желанию сохранить контроль, Терри сел. Винс сидел напротив и наполовину печально, наполовину властно смотрел в глаза молодого мужчины. В немигающем взгляде Бордера Терри снова увидел что-то странное, звериное.
– Человек может быть лишь таким, каким сделали его отец и мать. Их тоже создали родители. Мы не вольны выбирать, какими мы станем. Я такой из-за моего отца. Мать была незначительной женщиной, но подарила мне красоту. А вот отец был необычным человеком, намного ниже меня, с огромной, выпуклой на макушке головой и выступающим лбом. Походил на Чарли Писа. Его мозг был слишком, слишком большим… и активным как клубок змей. Он изучал ужасные запретные таинства. Отец твердо верил в вампиров и поклонялся живым мертвецам. Он поклялся всеми богами своего черного мира, что после смерти продолжит существовать. Кто знает, может у него это и получилось.
Бордер неожиданно замолчал и сидел, подергиваясь, с закрытыми глазами. Терри тяжело смотрел на него.
– Если ты так думаешь, то почему бы не раскопать его могилу и не убедиться? – насмешливо спросил он
– Я бы так и поступил, если бы знал, где он похоронен, но это секрет моего отца. Таким он был. Неужели ты ждешь, что я буду нормальным?
Некоторое время они молчали.
– Знаешь, Бордер, в твоих словах и манере рассказывать есть слабый намек на подавленные где-то в глубине души нормальные человеческие чувства.
Винс резко вскочил.
– Не надейся! Не трать слов! Я заключаю обычную сделку…
– С кем? С Мэри?
– С тобой. Ты станешь посредником. Можешь рассказать об этом ей или не рассказывать. Я договариваюсь с тобой, потому что только ты можешь исполнить договор.
– И что это за договор?
– Этот дом мой. Я найду работу. Для всех вокруг мы с Мэри будем выглядеть как обычные супруги. Меня станут считать достойным отцом будущего ребенка. На самом деле мы останемся чужими, у каждого будет своя жизнь.
– Ребенок может умереть.
Бордер резко отвернулся.
– Ребенок не умрет. Во имя всех мертвецов он будет жить.
Висент замер, с отчаянием глядя на серую стену кухни, потом разразился безудержным смехом.
– Он будет жить. О да, старина, он будет жить.
– Знаешь, если ты и дальше будешь так себя вести, Мэри легко сможет развестись, когда тебя признают сумасшедшим.
Бордер внезапно успокоился, волнение ушло из его взгляда. Его улыбка сочилась победной сладостью.
– О, старина, я нормален. Или сделка, или ничего.
Глава 5
Глава V
В доме было довольно много комнат, поэтому у Мэри была собственная спальня и солнечная приятная гостиная, из окон которой открывался вид на обширный, чудесный сад. В гостиной Терри и нашел свою подругу. Миссис Тэтчер привела ее в некое подобие спокойствия. Терри хорошо знал, что у его экономки всегда получалось утешать людей в трудные времена.
Терри легче было бы подняться на вершину горы под шквальным огнем, пусть и сердце его дрожало бы, как барабан сейсмографа, чем беспокоить в тот момент Мэри. Выражение ее лица было таким же, как в гостиной возле камина, когда она стояла там, словно распятая. Казалось, она совершенно не вписывалась в происходивший абсурдный кошмар. Мэри! Прежде лукавая, веселая, сияющая. Теперь - скорбящая женщина.
С первого взгляда он понял, что прежняя Мэри ушла навсегда. Он видел перед собой другую женщину, но и она была для него потеряна. После слов Бордера «у нее будет ребенок» надежда, внезапно возникшая, умерла. При других обстоятельствах Терри мог бы убедить ее развестись и выйти замуж за него, за человека, на которого Мэри всегда могла положиться. Пусть не столь страстный, этот союз был бы наполнен покоем. Однако ребенок навсегда привязал ее к Бордеру. Теперь Мэри ни за что не покинет его.
На решетчатых окнах не было занавесок. Внизу раскинулся сад, словно царство романтики, которое то окутывала загадочная тьма, то заливал серебристый лунный свет.
Мэри сидела на подоконнике. На нее падал свет от настольной лампы, смешивающийся с сиянием луны. Молодая женщина сама напоминала картину с причудливой игрой светотени. Ее глаза походили на два темных омута. Серебряные и золотые блики на лице Мэри исчезали в глубоких тенях под скулами.
Рядом суетилась Тэтчер. Терри не мог припомнить случая, когда его экономка не суетилась бы. Он вошел и Тэтчер вопросительно посмотрела на него.
– Винсент в полном порядке, – сказал он. – Я уложил его в одну из свободных комнат.
– Но…
– Не волнуйтесь, с ним все хорошо, он спит. Нас никто не побеспокоит. Между тем, внизу есть еще один человек, который нуждается в помощи. А мне нужно поговорить с миссис Бордер.
– Еще один человек?
– Девушка. Она пришла и кажется очень слабой.
– Шок, должно быть.
– Именно. Ей нужна ваша материнская забота.
Оставшись наедине с Мэри, он впервые ощутил смущение и неловкость в ее присутствии. Страдание и материнство окутывали ее неким ореолом. У Мэри, которую он знал, никогда не было ореола. Раньше она была настолько же милой, насколько и непослушной, и носила его шорты в те дни, когда шорты считались неприличными.
Стоя напротив, он хорошо видел синяк на ее лбу. Ее глаза походили на глаза раненого животного. Терри видел, что она лишилась самоуважения и все же стала еще более красивой. Мэри могла бы быть картиной, написанной художником во сне. Не так уж много женщин обладают очарованием, а Мэри была очаровательна. Терри не понимал, откуда исходит это ее новое качество. Потом он увидел ее ускользающий взгляд, как будто она может растаять в воздухе. Да, дело было в нем, в исчезающем взгляде.
Она не сделала попытки улыбнуться, чему Терри был рад, потому что не вынес бы этого. А когда-то ее старания быть серьезной веселили его.
– Полагаю, нет нужды говорить, как мне жаль? – тихо спросил он.
В этот момент она поняла, что он всегда любил ее. Мэри, будучи слепой к его чувству, понесла невосполнимую утрату. Лишь недавно она осознала те ценности, в соответствии с которыми ее воспитывали. Они с Терри понимали друг друга, как будто умели читать мысли. Им не нужно было обходиться намеками, поэтому Терри не пришлось искать тактичные слова и он сразу перешел к делу.
– Обсудим развод, Мэри?
Боль исказила ее лицо, но она покачала головой.
– Я не могу.
– Из-за… ребенка?
– Он сказал тебе?
– Да.
– Этот брак мой выбор и моя ответственность.
– Он больше не тронет тебя.
Она горько улыбнулась.
– Ты думаешь о виски, но не волнуйся. Он не будет пить, я тебя уверяю. Если ты согласишься, у каждого из вас будет своя жизнь, но для окружающих вы будете выглядеть как супруги. Все произошло по одной гнусной причине. Он рассказал тебе историю о завещании, от которого зависит его доход? О том, что с ним разбираются в Канцелярии?
– Да.
– Он обманул. Нет у него денег. Это долгая и отвратительная история. Лучше не спрашивай, какая.
– Не удивительно. Но что он будет делать?
– Найдет работу. Я гарантирую. Будет платить тебе, скажем, два фунта на домашние расходы. В остальном ваши жизни не будут пересекаться.
– Ты думаешь, он нормальный? – после долгой паузы спросила Мэри.
– Нет.
Еще одна долгая пауза. Потом Мэри вдруг застонала.
– Терри, подумай только, его ребенок!
– Это ещё и твой ребенок. Доброта наследуется также, как злоба.
– Ты больше не уедешь?
– Нет.
Мэри ничего не ответила, но глубоко вдохнула с невыразимым облегчением. Слова и не требовались.
– Я буду рядом. Посижу в кабинете, разберусь с твоими денежными делами. А ты напиши тёте, попроси ее приехать. Давай надеяться, что родится девочка.
– О да, я хочу девочку!
– Она будет во всем походить на тебя. И ты почувствуешь себя счастливой.
Звучало просто, но так ли на самом деле?
Торопливо вошла миссис Тэтчер.
– Я приготовила бульон и добавила в него немного вина, – сказала она Мэри. – Я принесу вам его в постель.
– Я ухожу, миссис Тэтчер, – произнес Терри. – Вы сможете остаться здесь? Со мной будет все в порядке, обо мне позаботится Энн.
– Я сама собиралась это предложить. Я могу лечь на другой кровати.
– Я хотела бы переночевать с миссис.
Миссис Тэтчер и Терри резко обернулись, а Мэри вздрогнула.
Эти слова произнесла Рут, румяная и милая, словно лепесток, увлекаемый легким летним бризом. Ее небесно-голубые глаза наполнял страх. Мэри взяла ее из сиротского дома. После суровой и замкнутой атмосферы приюта, Рут, все еще невинное дитя, не была готова к странным событиям, которые гораздо легче воспринял бы человек, лучше подготовленный к жизни и умеющий ей сопротивляться. Она выглядела так, будто в уши ей нашептывали и ангелы, и демоны. То, что пугало Рут, находилось за пределами ее знаний о мире. Она не могла ни увидеть это, ни услышать, но боялась она по-настоящему.
– Ты что здесь делаешь? – властно спросила миссис Тэтчер. Она растила Мэри также как Терри, и привыкла решать домашние проблемы.
– Я последовали за вами, мэм, – ответила девушка таким тихим шепотом, каким слуги не говорили даже в старомодном доме Мэри.
«Такое впечатление, что девушка из монастыря ступила сразу в могилу», – подумал Терри.
– Миссис Бордер больна, – мягко сказал он. – С ней останется миссис Тэтчер. А ты выглядишь так, словно за тобой самой нужно присматривать. Будь добра, ложись в постель.
Рут, взволнованная его мягким, но властным тоном и самим фактом, что к ней обратился благородный джентльмен, послушалась и потихоньку вышла. Однако Терри заметил, что несмотря на тихую покорность, девушку окутывала пелена страха. Его самого охватила тревога.
«Ничто и никогда не будет прежним», – подумал он, вспомнив о днях веселья и невинных приключений.
Но когда Мэри пожелала ему спокойной ночи, что-то в ее взгляде заставило его почувствовать, что жизнь важна до тех пор, пока важна личность. Терри, в отличие от многих, не считал, что его любовь должна непременно выразиться физически. Утратив Мэри, он вновь обрел ее и имел достаточно душевных сил, чтобы любить до самой смерти. Мэри принадлежала ему во всех отношениях кроме одного, но телесные удовольствия, говорил он себе, потеряли значения для человека задолго до того, как созрели духовные.
Как ни странно, но одним из самых больших утешений Мэри в последующие дни стала ее маленькая, забытая жизнью сиротка, безобидная, как первый весенний подснежник и столь же непривычная к земным невзгодам. И к тому же болтушка.
Мэри открыла в себе глубокий материнский инстинкт, следуя которому, она обретала покой и находила себе занятие. Она взяла Рут под крыло, удивляясь, как человек может быть таким искренним и открытым, и поэтому была шокирована, когда поняла, что в почти прозрачной душе девочки есть свои тайны. Возможно, Мэри относилась к Рут по-матерински из-за беременности, возможно, из-за потребности уйти от размышлений о собственной судьбе. Временами Мэри, думая о своей жизни, ощущала благословение, временами – страдание. Страдала она чаще. Иногда она чувствовала себя оскверненной, ведь в ее утробе мог расти маленький зверь, который со временем превратиться в такое же чудовище, как Винсент.
Между нею и Винсом существовал барьер, почти ощутимый, зыбкий, прозрачный, словно состоящий из протоплазмы. Разрушить его можно было лишь в фантазиях. Винсент был в доме, но в то же время его не было. Он спускался к завтраку, говорил, улыбался, был сама любезность. И тем не менее, скорее напоминал персонажа фильма, чем человека из плоти и крови. Мэри начинало казаться, что на лбу у нее и не было синяка, а в глазах ужаса.
Бордер разговаривал с подчёркнутой вежливостью, словно общался с гостем на банкете, находился на палубе корабля или в отеле. Он оставался торжествующе безразличным, с ничего не выражающими глазами и застывшей улыбкой. Он редко появлялся дома.
И все же мужчина, сидевший за столом и поедающий хрустящий бекон был отцом зарождающейся в ней жизни. Он обнимал ее своими длинными, стройными руками. Его губы, растянутые в улыбке… В моменты близости он с обожанием приникал ими к ее губам.
Она смотрела, как Рут предлагает ему кофе и при этом двигается странно механически, как будто всей силой воли принуждает себя обслуживать его, но старается держать настолько большую дистанцию, насколько позволяют ее обязанности. Ее разум и тело словно сковало от отвращения. Заключалась ли причина такого поведения в том, что Рут видела и слышала, или же она была гораздо восприимчивей и обладала более сильной интуицией, чем жена Бордера?
Мэри позволяла девушке сидеть рядом, говорить о прошлом и будущем. Рут хорошо шила и штопала. Во время этих занятий они вели неторопливую беседу. Скоро Рут стала совершать те ошибки и позволять себе те вольности, которые свойственны неопытной душе, однако Мэри, сердце которой смягчилось, прощала ее. Мэри нравилась девушка, она была тронута ее одиночеством и увидела в ней врожденное изящество, которое никак нельзя было ожидать от Рут ввиду ее происхождения.
Однако потакание девочке порой оборачивалось против самой Мэри, поскольку Рут просто не могла удержаться от обсуждения Винса, хотя он должен был бы стать для них запретной темой. Кошмарная сцена, которую она запомнила так ясно, похоже, сильно повлияла на ее восприимчивую натуру. Снова и снова она рассказывала о пережитом ужасе. Рут тогда была уверена, что в любой момент увидит смерть Мэри, хотя еще секунду назад та была жива.
Потом она поразила Мэри, рассказав, что видела, как Терри избил Бордера.
– Это было ужасно, мэм. Мистер Терри, он снял пальто, рубашку и жилет. Когда смотришь на него, понимаешь, что он очень сильный. Он наносил страшные удары. Они как будто исходили из середины спины, как будто у него там огромная пружина. А после того, как избил хозяина, мистер Терри взял ремень и выпорол его. А мистер Бордер выл, как я слышала, воют собаки.
Захваченная рассказом, Мэри до сих пор слушала, но теперь, подняв глаза, с упреком посмотрела на девушку. Однако гнев исчез также быстро, как появился. Выговариваясь, Рут исцеляла себя, облегчала душу. Лучше все высказать, чем держать в себе.
– Как ты это увидела, Рут?
– Занавески на кухне были неплотно задернуты, и до последнего времени я всегда открывала окно, как вы мне велели… Вот я и слышала…
– Слышала? – вопрос сам собой сорвался с губ Мэри.
– Хозяина и мистера Терри.
Она с загадочным видом наклонилась к Мэри.
– Был в тюрьме…и в Борстале, – торопливо произнесла она хриплым от ужаса шепотом. – У одной из наших девушек брат в Борстале. Я никогда не видела кого-то, кто был в тюрьме. Терри сказал хозяину, что обо всем знает. Он вот что сказал: Борстал, Винсент Бордер. Три года за изнасилование и рукоприкладство. Восемнадцать месяцев за мошенничество. Я не знаю, что значит изнасилование и рукоприкладство. Мошенничество – это в некотором роде воровство. А что такое изнасилование и рукоприкладство?
Рут посмотрела на Мэри. Лицо у ее хозяйки побелело как мел, а глаза наполнились ужасом.
– О, мадам, я, наверное, сказала что-то неправильно…Я не думала…Я…
Рут заплакала. Мэри безмолвно положила руку на ее голову. Борстал. Изнасилование. Мошенничество. Тюрьма… И это отец ее ребенка! К ужасу стала примешиваться ненависть. Она откинулась назад и яростно молилась, чтобы ее дитя перестало дышать. Терри скрыл от нее омерзительную правду. Ей не нужно было обо всем знать. Нет, все же нужно! О, как много разболтала ей девочка, которой, по вине все того же отвратительного человека, пришлось увидеть слишком много.
Они обе долго молчали. Мэри жалела о своей откровенности со служанкой и хотела, чтобы тетя Шарлотта приехала скорее. Но последнюю задержал пожар, который хоть и не был опасен, но все же причинил значительное неудобство.
Рут сидела, съежившись и положив руки на подбородок. Она смотрела в огонь.
– К нам приедет ярмарка.
Мэри вздрогнула, вырвавшись из путаных мыслей.
– Ярмарка? – рассеянно спросила она.
Глубокий вздох девочки привлек ее внимание.
– Да, мэм…. Я никогда не видела ярмарки.
– А хотела бы?
Серьезные глаза, в которых уже зарождался восторг, искали взгляд Мэри.
– О да, мэм!
– Значит, увидишь!
Мэри почти казалось, что в жизнь возвращается привычный мир. И все же мира она не знала и не чувствовала. Винс, через контору Терри, нашел работу секретаря Института спорта. Это место годилось для человека со средними умственными и физическими способностями. Винс вроде был доволен. Когда бы они с Мэри ни встретились, он всегда был подчеркнуто вежлив, однако в непроницаемом лице мужа она замечала, или ей так казалось, странную насмешку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Фении - ирландские революционеры, деятельность которых приходилась на вторую половину XIX — начало XX века.