Имперский вор. Том 1
- -
- 100%
- +
Помню, был ещё желторотым юнцом, когда за выдающиеся заслуги (на самом деле выдающиеся) одному из наших пожаловали божественный меч, выкованный самим Шанкрой. Увидев творение, я даже поинтересовался – из задницы у творителя руки растут, что ли?
Почему-то ребята тогда долго веселились.
А потом встретился с Шанкрой. Кто ж знал, что насчёт «из задницы» я как в воду глядел?
– Гарпячьи окорочка!
Ожидаемо, сложная иллюзия не выходит. Зато несколько секунд я любуюсь кривым одноруким гомункулом, смутно напоминающим бога битвы. И страстно мечтаю своими руками превратить его в нечто подобное.
– Надеюсь, своё ты уже получил, – рычу я.
Да, поодиночке никому из моего бывшего ордена наблюдателей божок не по силам. Но если навалиться всей толпой… Может, и отомстят ребята за своего главу.
Прерываюсь на очередной «семейный» обед, отмечаю, что кабанчика опять нет. А ведь давно должен очухаться. Тут же получаю ответ.
– Анатолий наказан, – с лёгкой печалью сообщает графиня на вопрос младшего сына. – Может быть, это вас наконец научит, что опаздывать в нашей семье не принято.
Мелочь, а приятно.
Вернувшись к себе, сажусь на кровать, скрещиваю ноги в привычной позе медитаций и обращаюсь к источнику.
Итак. Что я уже знаю. Как и в моём мире, здесь источник опирается на врождённый дар. У Никиты это иллюзии. Усиление источника и изучение техник плетения своего дара – задача любого мага. И если с техниками всё понятно – их можно отыскать, то привычное усиление источника через укрепление и очищение каналов из-за тьмы Карха не работает.
И пока я не знаю, что с этим делать. Прогнать сквозь тьму эфир источника по каналам – это хороший канализационный насос нужен, а не силы Ника.
В голове появляется безумная идея: не пытаться изгнать тьму из тела и очиститься. Наоборот. Вобрать её в источник. Сделать основой. Базой.
Проверить не успеваю, потому что в комнате (опять без стука, ежа ему в зад!) появляется Матвей. Окидывает меня взглядом, но не мешает. Видимо, асаны – строго определённые позы для раскачки источника – одинаковы во всех мирах.
Камердинер, кажется, собирает мои вещи. Тот самый «необходимый минимум». Он движется по комнате бесшумно и плавно, явно не желая отвлечь меня звуком или резким движением.
Делаю вид, что продолжаю медитировать, – просто чтобы избежать возможных лишних вопросов. Но проверять свою идею при ком-то – такое себе… Придётся ждать подходящего момента.
– Матвей! – окликаю камердинера.
– Да, Никита?
– Составь к отъезду список моих будущих сокурсников. С фотками. Братья, сёстры, старшие в роду до третьего колена. Чем владеют, родовая магия, чины при дворе, если есть. В общем, всё, что сочтёшь важным. И будь добр без лишних вопросов, – говорю, видя удивление в его глазах.
Матвей кивает и наконец уходит, оставляя у дверей собранный рюкзак. То есть вот так вот. Начинаем жизнь почти с нуля. Пара трусов, несколько спортивок и телефон – вот и всё моё новое имущество.
В очередной раз подпираю дверь стулом (за-дол-ба-ло!!!) и пробую воплотить свою идею в жизнь.
Источник – это как сердце. Его сила двигает эфир по «кровеносной системе» – каналам. Чем слабее источник, тем неразвитее «кровеносная» система мага. И наоборот: при сильном источнике маг может строить в своём теле новые каналы, увеличивая этим количество эфира. Чем бо́льшим количеством эфира управляет маг, тем… Ну, понятно.
Никита – стандартный маг. И его сказанное тоже касается.
Затем в этом теле появляюсь я. И без того слабая система мальчишки получает здоровенный кусок Карховой тьмы. Результат – перенапряжение каналов и невозможность управления собственным эфиром. Более того: источник Никиты не управляет и тьмой Карха. А значит, та в любой момент может выйти из-под контроля. Что потом? Не знаю. Скорее всего, большой бум. И как минимум одним магом в этом мире станет меньше. Мной.
Чтобы бума не произошло, надо поискать ингредиенты для пилюль на раскачку каналов. Но где? На тёмных рынках? В аптеках? В заповедных лесах? К тому же в этом мире все мои знания алхимии бесполезны – здесь другие ингредиенты. Но навыки есть. Значит, в любом случае начинать не с нуля.
А пока… Привычная асана и вхождение в медитацию. Чтобы заставить источник впитать в себя тьму, надо максимально опустошить себя.
– Птичка… Птичка… Шанкра… Снова птичка… Жопа Шанкры…
Я раз за разом творю иллюзии. Всякая мелочь: пауки, черви, мыши, птицы появляются в комнате, чтобы тут же исчезнуть и замениться новыми мороками. Через полчаса я уже насквозь мокрый от пота. Тошнит так, что я даже прерываю медитацию и на неверных ногах плетусь в ванную комнату, чтобы выблевать весь обед.
Снова мороки. Снова позывы на рвоту, но в желудке не осталось ничего кроме желчи.
А потом тьма наконец отвечает. Да так, что меня выкидывает из асаны и я лечу на пол, на четвереньки. Вены на руках вздуваются, будто по ним ползают тысячи червей. Это ощущение прокатывается по всему телу. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркальной дверце шкафа: сейчас мои глаза тоже полны тьмы. Источник словно превращается в голодный рот, жадно впитывающий тьму Карха.
Каналы напряжены и вибрируют. В какой-то момент я думаю, что тело не выдержит такого напряжения.
Не так я хотел… Источники одарённых в этом мире заряжаются светлым эфиром. Но то, что происходит внутри моего тела сейчас, – не синтез светлого эфира и тьмы Карха. Это самый настоящий захват. Руки и ноги неконтролируемо дёргаются, пальцы складываются в неизвестные мне магические пассы – словно то, что сейчас во мне находится, приноравливается к новому телу.
А потом… всё потихоньку успокаивается.
Я сажусь спиной к кровати и откидываю на её край голову. По вискам струится пот.
Получилось? Закрываю глаза и обращаюсь к источнику. Теперь он полон тьмы. Она полностью заменила эфир. Я хмыкаю и плету морок: змею. Удерживаю иллюзию в течение целой минуты. Змейка маленькая, всего в два пальца длиной. Но она наконец-то отражается в зеркале. И я надеюсь, что это только начало.
Да, перенапряжение каналов никуда не делось. Значит, любой всплеск адреналина грозит неконтролируемым выбросом и слётом с катух. Но есть надежда со временем расширить систему каналов.
Надо принять душ. Тошнота всё ещё не отпускает. Приходится сделать ряд упражнений на расслабление и улучшение кровоснабжения. Потихоньку становится лучше.
Остаток вечера проходит по накатанной: приглашение на ужин, равнодушие графа, моё лёгкое возбуждение при виде его жены и зарядка на ночь.
Но день на этом не заканчивается. Час спустя ко мне заявляются ожидаемые гости.
Самое время проверить, что я там сегодня намагичил…
* * *Братья Хатуровы вламываются ко мне без стеснения и сразу прутся к кровати.
Я стою за шторой, наблюдаю, как кабан упирает руки в бока, принимая горделивую хозяйскую позу.
– Ну чё, козёл, уснуть успел? – спрашивает он кучу шмоток под одеялом, сложенных в подобие человеческой фигуры. – Стаскивайте его! – командует братьям.
Ага, щас.
Вылетаю из-за шторы и резко бью Толика ногой в крестец. Он с воем валится ничком на кровать. Да, неприятно. А что делать…
Даже в этом теле я быстрее всех троих, вместе взятых. Заряжаю в ухо не сообразившему отпрыгнуть Петьке – несильно, следы мне не нужны. Он хватается за голову, оседает на пол, тоненько скулит. Поворачиваюсь к третьему.
Этот ситуацию оценил. Бежать не попытался. Явно понял, что смысла нет. Стоит, стиснув зубы, ждёт. Смотрит в упор, это ж надо.
Да не бью я таких мальков, пацан.
– Затихли все! – приказываю вполголоса.
Петька слушается мгновенно. Кабанчику с молчанием трудно, но вой делается глухим – видно, прикусил одеяло, чтобы не орать.
– Теперь слушаем. Вы мне нахрен не нужны, но вдруг я сюда вернусь. Будете такими же ублюдками – увидите не только червяков в тарелках. Мне больше скрывать нечего. А если вдруг…
Несколько уже знакомых пассов, наполнение плетения тьмой – и передо мной встаёт реалистичная иллюзия недавнего рептилоидного кота. Он прямо как настоящий.
– Взять! – командую я. Показуха, конечно, вот только кому об этом известно?
Кот открывает пасть, и оттуда вырывается утробный тихий рык. Волосы на лбу Петьки взлетают и опадают от дыхания зверя. Кот тут же растворяется в воздухе.
Всё длится не больше нескольких секунд – но и этого для меня уже слишком много. Тошнота адская, на лбу выступает испарина, и я прямо чувствую, как по спине катятся крупные капли холодного пота. В меня сейчас плюнь – свалюсь.
Ничего. Уверен, после такой демонстрации пацаны даже взгляд на меня не поднимут, не то что руку. Пусть думают, что раньше я их просто терпел. Скрывал вот силу богатырскую.
Делаю глубокий вдох, унимая тошноту, и добавляю:
– Теперь, если что, будут не только червячки в тарелках, но и всякие твари в кроватях могут оказаться. Ясно? Отвечаем по очереди.
– Ы-ы-ы! – это Толик.
Не везёт сегодня парню. А ведь мог бы ещё утром понять, что мир изменился.
– Ясно, – угрюмо говорит Петька, потирая ухо.
– Я понял, – очень спокойно сообщает Ярик.
– Поздравляю, – киваю я и подхожу к кабанчику. Не глядя протягиваю руку к Петьке. – Дай ремень.
Пацан ворочается на полу, покорно вытягивает из штанов узкий кожаный пояс. А Толик, услышавший щелчок пряжки, затихает совсем и начинает мелко трястись.
Да, тушка ты тупая, вот прямо так, при младших братьях, от ненавистного слабака. А куда деваться? Сладкая месть, угу. Ты ещё и свалился хорошо так, удобно – жопой на край…
Петька подаёт мне ремень.
Не беру. Хватит с кабанчика и испытанного унижения.
– Уймись. Руки об тебя марать неохота, – говорю, слегка пиная его в зад.
Именно Толик проходу Никите не давал, и не в иллюзорных пугалках тут дело. Первым он начал. А братья – за ним.
А ведь не только Никите от него доставалось…
Я словно слышу в голове Танечкины слова: «Дурак противный… проходу мне не даёт…»
– А теперь ты послушай меня, Толя, – обращаюсь к нему чуть ли не ласково, вкрадчиво. Вот от этого моего тона взрослые бойцы бледнели и в струнку тянулись. – Слушаешь?
– Да… – глухо отвечает кабан. Трястись так и не перестал.
– Внимательно слушай. Если ты ещё раз к горничной Татьяне подойдёшь… или скажешь ей что… или, мама тебя упаси, дотронешься до неё… Я об этом узнаю, Толя. И тогда точно вернусь. Ты понял?
– Да…
Женщин нельзя обижать. Почти никаких. Почти никогда. Разве что защищая от них других женщин. Ну, либо в постели по их же просьбе. Я Тею-то с Гаменой в последней битве пальцем не тронул, за что, честно сказать, и поплатился. Но принципами своими я не поступлюсь. Женщины созданы Вселенной не для битв и насилия, а для созидания жизни. А если бывает иначе – такими их сделали мужчины.
– Я рад. А теперь все трое – ноги в руки и брысь отсюда. Быстро!
Они вылетают из комнаты вихрем, едва не сталкиваясь в дверном проёме. Даже Толик не отстаёт, хотя после удара в крестец бегать проблемно.
Закрываю за графёнками дверь и зеваю. Вот теперь пора спать. На сегодня я с делами закончил. Разве что руку Шанкры не отыскал, но вроде никого в доме не покусали и не закопали.
Разбираю «куклу» на кровати, снова сладко зеваю и… слышу стук в дверь. Осторожный. Знакомый. Сюрпри-и-из.
* * *Белокурый ангелочек будто затекает в комнату, когда я ещё и дверь-то толком открыть не успел. Тут же прижимается к стене и опускает голову. Упс, а фартука-то нет. И майка на ней в обтяжку. Теперь грудь видно, и там есть на что посмотреть!
Но вряд ли она за этим пришла. Хотя…
– Что случилось, Таня?
– Ничего… Никита, ты… Спасибо тебе.
В недоумении склоняю голову набок, присматриваюсь. Даже в тусклом свете ночника на столе вижу: голубые глаза горничной сверкают чуть не так же, как четыре серьги в её ухе.
Не, не графиня, конечно. Но той здесь и нет.
– За что спасибо, Танечка?
– Я попрощаться с тобой хотела. Ну…
М-да. Никита Каменский точно покорил сердце горничной.
– А в коридоре увидела, как эти к тебе идут. Ну ясно же, зачем! – с внезапным возмущением говорит она. – Уроды, блин! Вечно к тебе цепляются, а тут вижу – втроём! Думала, тебе помощь нужна.
– Не нужна, Тань, – успокаиваю её.
– Ага, я теперь знаю, – кивает девчуля и вдруг расцветает улыбкой. – Ты имба, Ник!
– Подслушивала, что ли? – наконец понимаю я.
– Ну а что делать было? Думала за Матвеем Евгеньичем бежать, а тут… такое! – с восторгом определяет она.
Улыбаюсь в ответ, развожу руками.
– Нормально всё.
– Ну да! В общем, Никита, спасибо, что заступился за меня! Я это запомню!
– Всегда пожалуйста, – отвечаю. И добавляю: – Обращайся, если что.
Тут до меня доходит: утром-то сваливаю отсюда. Но Танюша понимает это как разрешение звонить.
– Правда? Можно? Можно я звонить тебе буду?! Ну или эсэмэски слать. Или в училище мобилу отберут?! – вдруг пугается она.
Точно! Тут же смартфоны, мгновенная связь без всякой магии.
– Не должны, – утешаю девчулю. – Но ты не бойся. Этот кабан тебя больше не тронет, обещаю.
– Да я не потому! Он противный просто. А мне чего делать – хозяйскому сынку по яйцам коленкой вмазать? Вот если б это был ты… Ой! То есть я хотела сказать, что ты… Ну, ты-то ко мне вообще никогда… – бормочет она, смутившись. – А теперь вообще уезжаешь…
Хватит уже слов, милая. Я всё понял.
Но Танечка успевает первой: с силой обнимает меня за шею, прижимается, целует – да так отчаянно, словно на смерть провожает.
Отвечаю на поцелуй.
В общем, опомнился я, когда уже майку с неё стащил. Отстранил девчонку, привычно подпёр дверь стулом.
Потом возникла ещё одна сознательная мысль: сиськи Теи, ну лишь бы не девственница! Оно мне надо – такая возня?!
А потом мы с Танечкой прощаемся – почти до рассвета. Мои опасения, хвала Высшему, не оправдались. И тело у неё правда что надо: стройное, с округлыми тяжёлыми грудками и гладкой кожей. Буду рассматривать сегодняшнюю ночь как приятный бонус к новой жизни.
Глава 6
Перед отъездом я не успеваю ни пожрать, ни сходить в спортзал. Матвей заявляется чуть ли не в пять утра, когда я только-только успел мягко выставить в коридор Танечку.
– Через десять минут на проходной, – говорит он, подхватывает собранный вчера рюкзак и выходит.
– Ты всегда такой многословный? – бурчу я ему вслед.
К проходной выхожу через пятнадцать минут. Камердинер кривится (пятиминутное опоздание!), но молчит.
Кстати, Танечка определённо стоила бессонной ночи, да и молодость – это тоже отлично. Сна нет ни в одном глазу, а тело полно энергии.
Но один секс столько сил не даст. Говорю же: что-то неладное творилось тут с бывшим хозяином этого тела. Точно помню, что таким бодрым, как последние сутки, Ник не был очень давно.
Матвей стоит… Хотел бы я сказать – рядом с дорогим авто типа «Сокол УКБ-415». Два турбокомпрессора, 542 лошадиные силы. Никита был от него без ума. Но вместо этого вижу грязно-белый, ничем не примечательный седан. Таких на дорогах – каждый второй. Мне радоваться, что не всучили в руки велосипед? Вот уж точно осчастливлю своим прибытием гадюшник из сынков аристократов всех мастей.
Коротко киваю в ответ на поклоны двух охранников у шлагбаума и плюхаюсь на переднее пассажирское. Кидаю мобильник на пыльную торпеду и жалею, что надел белую футболку.
Оглядываюсь: графское семейство и не подумало проводить своего заложника в дальний путь. Хотя нет… вон в окне второго этажа шевельнулась занавеска. Насколько я знаю, там комнаты графини. Мне кажется, что я вижу тонкие пальцы, отодвинувшие тяжёлый бархат штор.
Что же вам от меня нужно, Мария Александровна?
Матвей обходит машину и садится на водительское сиденье. Через минуту мы покидаем поместье Хатуровых.
Смена локации – это скорее хорошо, но здесь я пока что плохо контролирую свою жизнь. «Проконтролировать» удалось разве что Танечку и её ночные стоны. Это было приятно, не спорю, но всё же хотелось бы управлять калейдоскопом событий. Инквизиторская привычка.
Пропажа руки Шанкры не даёт мне покоя, но и выхода нет. Остаться против воли графа мне никто не позволит.
Однако, это пустая трата времени – думать о том, что тебе неподконтрольно.
На выезде из столицы меня внезапно начинает тошнить. Но когда я уже готов попросить Матвея остановиться, это проходит.
Мимо плывут лесополосы, поля и деревеньки. Пейзаж нудный, надоедает быстро. Поэтому беру с торпеды мобильник и читаю всю инфу, до которой могу дотянуться. Государства. Политика. Знатные роды. Недавние войны…
Что-то в памяти Никиты есть, но по большей части там пацанячий мусор: компьютерные игры, музыка, шортсы из соцсетей.
Сложно разбираться в чужом мозгу: воспоминания у меня есть, но приоритетов парня я не знаю. Оттого знакомство с его памятью похоже на рыбалку: тянешь за одну ниточку, а на тебя вываливается целый ворох знаний. Значит, парня эта информация интересовала. Но бывает и наоборот: никакого отклика на внутренний запрос.
Примерно через пару часов проезжаем небольшой город, затерянный в сосновых лесах. Останавливаемся ненадолго в крохотном кафе, чтобы перекусить парой бутербродов, а ещё через час Матвей глушит машину и съезжает на обочину.
Оглядываюсь. Узкая двухполоска – и ни одной машины. Закопать меня под ближайшей ёлкой – и даже магический патруль, если тут таковой имеется, не отыщет.
Шанкровы бубенцы! Чего только в голову не лезет! Я тут всего два дня – и уже превратился в параноика.
– Вот, посмотри, – говорит тем временем Матвей, и на мой смартфон падает сообщение. – Список, который ты просил. Запомни и удали.
– Хорошо, – киваю я и кладу мобильник на торпеду.
– Сейчас займись, – жёстко добавляет Матвей, снова втапливая газ.
– Что, так дорого стоят? – интересуюсь я.
– Что? – Матвей бросает на меня непонимающий взгляд.
– Твои слова. Может, мне тебе за них заплатить? Если у тебя есть оптовая цена – не стесняйся, называй.
– Тебе всё равно нечем платить, – фыркает он.
– А если найду чем?
– Где?
– Вот давай без рифм? Ты можешь просто нормально объяснить, что к чему?
– Князь, у девчонки-горничной там, на что ты намекаешь, искать нечего, а за графиню Хатуров тебе оторвёт всё, до чего дотянется, – хмыкает Матвей, давая понять, что он в курсе моих «развлечений». – Но объяснить могу. В лагере мобильник всё равно заберут. Так что лучше, чтобы на нём не было лишней информации. Не всё из моего списка можно найти в сети.
Киваю. Это разумно. Беру смартфон и погружаюсь в изучение списка. Информации много. Три десятка юных аристократов, папы, мамы, братья-сестры…
Между делом спрашиваю у Матвея:
– Потом вернёшься в особняк?
Он не успевает ответить – резко давит на тормоза. Автомобиль заносит влево, закручивает, слышится адский визг шин. Меня сначала вжимает в кресло, потом кидает головой на торпеду. Успеваю схватиться за наддверную ручку и отделываюсь потянутым плечом, шишкой над ухом и прокушенным языком.
– Что…
Не успеваю спросить, что случилось, так как, обернувшись, вижу причину: на пустой до этого дороге внезапно появился чужой внедорожник. Похоже, на нём стояло какое-то маскировочное плетение. Двери автомобиля почти синхронно открываются, выпуская двоих мужчин в чёрных костюмах.
– Сиди здесь! – Матвей чертыхается, хватает с торпеды небольшой шест в металлической оплётке и вылетает из машины.
Ага, щаз-з-з! Даже если наш седан весь обвешан защитными плетениями, это не помешает ему превратиться в ловушку. Каким бы дохляком Ник Каменский ни был, а попытаться сбежать через лес явно логичнее, чем дожидаться этих магов, сидя в машине. А в том, что они маги, у меня нет никакого сомнения: в руках одного крутятся готовые к броску плетения.
Поэтому я плюю на слова Матвея и выскакиваю следом. Или мы вдвоём уложим этих уродов мордами в асфальт, или…
А нет у нас другого варианта.
* * *– Какая приятная встреча, князь! – серьёзно говорит один из незнакомцев, когда я подхожу ближе. Видимо, главный среди этих двоих. Он тоже делает несколько шагов вперёд и останавливается прямо передо мной.
«Князь»? Значит, он знает, кто я. И охотятся именно на меня. Когда Ник Каменский успел кому-то задолжать? В памяти парня нет ничего подобного.
– Приятная? – хмыкаю я. – Для кого?
Забыв, что сейчас я не Никрас Борх, а всего лишь мальчишка, машинально сбрасываю с плеча руку Матвея, который пытается задвинуть меня себе за спину.
– А это уже от тебя, пацан, зависит, – пожимает он плечами. – Сядешь куда покажут и прокатишься с нами – останется приятной. Не сядешь – вечер перестанет быть томным и придётся показать тебе, кого тут надо слушаться. А потом ты всё равно сядешь и поедешь, куда скажут.
– Заставь меня? – зверея по ходу его тирады, предлагаю я.
Это он мне такое говорит? Мне, Никрасу Борху?! Да я ж тебя сейчас урою, носорогова погремушка!
– Пацан, ты серьёзно хочешь нарваться? – интересуется главный. – Ты нужен живым, однако никто не говорил, что целым.
– Ты вот нам даже живой не нужен, – щерится Матвей.
– Да и про тебя разговора не было, – парирует главный.
Лет тридцати-сорока, жилистый. Острые черты, непривычно короткие тёмные волосы. Чем-то похож на меня-настоящего. Во взгляде – металл. И этот металл не предвещает нам с Матвеем ничего хорошего.
Всё это проносится в голове за считаные секунды. Потому что в следующий момент он делает жест своему напарнику. Белобрысый урод у внедорожника реагирует мгновенно, и в нас летят чужие плетения.
И… натыкаются на невидимый щит. Точнее, щит становится видимым, когда плетения врезаются в него. Мигает алым, рассеивая чужие заклятия, и снова исчезает. Даже не представляю, когда Матвей успел его поставить. Теперь внутри этого невидимого купола нас трое: я, Матвей и главнюк. А ещё из памяти Никиты я знаю, что ничто и никто не выберется за границы щита, пока его не снимут или не рассеют.
На рожи магов приятно смотреть. Челюсти с земли поднимите, ля! И давай по-простому, врукопашку!
Последнее – уже тому, которому не повезло оказаться внутри щита.
– Щит крови высшего порядка? Да ещё и большого диаметра… Такая редкость… Тогда ты… Матвей Соболев, да? – Главнюк не парится тем, что остался в одиночестве. Наклоняет голову набок и внимательно смотрит на Матвея. – Мастер-защитник рода Каменских. Пропал два года назад, после смерти главы рода. Важный свидетель. А может, даже подозреваемый…
Высшего порядка? Этот щит? Что у них тут с эфиром, если стандартный щит считается заклинанием высшего порядка?
– Губу закатай. – Матвей не тратит времени на долгий ответ: молниеносно приседает и делает быстрый тычок своим шестом главнюку под дых.
Тот так же быстро отскакивает в сторону.
В щит снова прилетают заклинания, и Матвей снова их отражает. Но вряд ли подобное продлится долго. Я вижу, как по его виску ползёт капля пота. Судя по скорости вытекания сил, поддерживать такое плетение он сможет максимум несколько минут. А раз вижу я, это поймёт и козлина из внедорожника. На дебила он не похож. Так что точно поймёт, руку Шанкры даю на отсечение.
Странно, потому что по воспоминаниям Никиты Матвей – сильный маг. Похоже, и эти, из внедорожника, считают так же.
– Отдай мальчишку, Соболев. Мы научим его быть настоящим магом иллюзий.
– Иди в жопу, Шах.
– Знаешь, как меня зовут?
– Знаю, что выбить на твоей могильной плите.
– Не рано ли ты о плитах заговорил? Даже твой щит долго не выстоит. А мальчишка – полный ноль как в бою, так и в магии. Предлагаю договориться. В обмен на использование силы родового источника Каменских парень получит техники и ингредиенты для усиления своего родового дара. Не высшие, конечно. Но всё же это лучше чем ничего, да?
– Что за техники? – интересуюсь я. Вдруг и правда получится договориться? Отец не рассказал Никите, где находится родовой источник. Но Шаху-то об этом знать не обязательно.
– В обмен на рабство, говори уж честно, – злится Матвей.
– Парень. Поедешь с нами – точно станешь сильнее, – игнорирует его Шах.
Не. Сейчас точно не поеду. Люблю, когда приглашают вежливо. Надо будет – я этих «приглашателей» сам со временем найду. А пока…
– Лови, раз уж вылез! – неожиданно говорит Матвей, и мне чуть ли не в лоб летит его шест. – Надеюсь, хоть что-то из моих уроков у тебя между ушами задержалось.
Кх… На автомате выставляю ладонь и ловлю. Перед глазами проносятся спарринги Матвея и Ника. Что-то этот пацан всё же умел. По крайней мере до того момента, как кто-то (или что-то) начал высасывать из него волю к жизни.
Сам Матвей при этом отскакивает назад. Краем глаза ухватываю пассы плетения: обращение к истоку – знак императива – посыл – напитка щита силой. Ну, как и думал: нельзя одновременно держать щит и сражаться врукопашную.