За полчаса до Конца Света

В голосе писателя мне послышался скепсис пополам с робкой надеждой. Пайпс ответил не сразу.

– Я думаю… Нет, я надеюсь, что шанс есть. Знаете ли вы, что во время той войны обе стороны воздержались от применения химического оружия, а Япония – и от бактериологического. Меня только смущает Москва, ведь ядерное оружие – оружие бедных. Вот вскоре наш Айзек поедет туда и потом все расскажет.

– Если вернусь – проворчал я.

– Вы едете в СССР? – вскричал Хайнлайн.

Я обратил внимание, что он сказал именно СССР, а не Россия и не Москва. Людям свойственно использовать эвфемизмы там, где истинное звучание может вызвать страх, зависть или еще какую-нибудь ненужную эмоцию. Так например, наши арабские соседи избегают слова "Израиль", предпочитая называть мою страну "сионистским образованием". Наверное они надеются, что моя страна эфемерна и боятся что она может материализоваться. Вот и в Штатах, как я успел заметить, многие боялись произносить вслух слова "Советский Союз" или "СССР". Хайнлайн явно был не из этих и не боялся "страшных" слов.

– Мы с женой были там совсем недавно и могли бы многое рассказать – продолжил он.

– Изя тоже – засмеялся Фрэнк – Ведь он оттуда родом. С севера, кажется?

– Из Ленинграда – подтвердил я – Но я не был в той стране лет пятнадцать и подозреваю, что мистер Хайнлайн теперь знает ее лучше меня.

– Ленинград – замечательный город – произнес писатель дежурную фразу

При этом я, наверное, невольно поморщился и он тактично переменил тему.

– Последнее время мне приходит в голову тема фантастического романа – при словы "фантастический" он невесело усмехнулся – Он про Третью Мировую. Оригинальная тема, не правда ли? Представьте себе, что у кого-то не выдерживают нервы, кто-то нажимает на кнопку и начинается… Наши "Юпитеры" несутся на Москву, Киев и Ленинград. Да, мистер Шойхет, на ваш прекрасный город Ленинград… И вот через двадцать пять минут по обеим сторонам Невы дымятся обугленные развалины дворцов и отравленные воды реки текут в Финский залив. А Москву удается защитить взорвав перед несущимися на нее "Юпитерами" несколько десятикилотонных зарядов. Да-да, друзья мои… У меня есть приятели и поклонники в Стратегическом Командовании и я в курсе… Итак, Москва спасена, но жить в ней невозможно – воздух вокруг города заражен. Половина СССР лежит в руинах, а в остальной части жизнь медленно умирает – все заражено, и земля и вода. Людьми движет отчаяние и огромная танковая армада начинает двигаться на запад, в сытую и благополучную Европу. И вот перед наступающей танковой армадой встают лиловые грибы атомных взрывов в безумной попытке остановить безумное наступление. Европа горит с востока на запад и через какое-то время ее больше нет – есть лишь радиоактивная пустыня, в которой неподвижно застыли русские танки и бродят отчаявшиеся, обезумевшие люди. А у нас… У русских меньше ракет, и многие сбиты, но несколько последних "семерок" достигают Нью-Йорка, Вашингтона и Атланты. Обширные территории Нью Джерси, Вирджинии и Джорджии становятся непригодными для жизни, а миллионы беженцев движутся на запад. Их встречают выстрелами на границе частных владений, но несчастным нечего терять и они тоже вооружены. Начинается… О нет, это не гражданская война. Это война всех со всеми.

– Вы это написали? – осторожно спросил я.

– Нет – отрезал Хайлайн – Это либо напишет жизнь, либо никто. Хватит с меня пророчеств.

Он замолчал, мы тоже молчали, не зная что сказать. Наконец, писатель сам прервал это гнетущее молчание:

– А знаете что? Не продолжить ли наш разговор у меня дома. Признаюсь, этот разговор интересует меня не менее чем вас.

Дом 1776 на Меса авеню оказался на самой окраине города. Снаружи он не представлял из себя ничего из ряда вон выходящего: одноэтажное строение с прилепишимся к нему гаражом на две машины. Хайнлайн загнал сюда свой грузовичок "Додж", а наш "Бьюик"мы запарковали, прижав его к забору на улице. Но когда мы зашли в дом, то испытали настоящий шок. Это был удивительный высокофункциональный дом, в котором была тщательно продумана каждая мелочь. Встроенные в стены диваны разворачивались в двуспальные кровати, встроенные полки подсвечивались крохотными лампочками. Встроенная мебель была расставлена раз и навсегда, не предполагая ни перестановок, ни замен. Восхитительную картину незыблемости портили только пианино и раздаточный столик на ножках, на котором уже заняли свое место бокалы с бурбоном. Совсем небольшая кухня, ненамного больше израильской, было очаровательно функциональна, а раздаточное окно соединяло ее с гостинной. Но на этом чудеса не закончились. Хозяин продемонстрировал нам коротковолновую радиостанцию, резервный генератор электричества, скважину для забора воды и еще многое другое, что делало его дом крепостью как у поросенка Наф-Нафа. Да, тут можно было переждать небольшую локальную войну или набег апачей, вот только апачей давно уже не следовало опасаться. Многие, и Сима первая, упрекали меня в том, что у меня на лице отражаются мои мысли, включая те, которым я сам не отдаю отчет. Вот и сейчас я, похоже, не смог скрыть своего отношения к этой мини-цивилизации. Тут неожиданно выяснилось, что хозяин разделяет мой скепсис.

– Но все это лишь костыли для безногого, не более того – хмуро сказал он – Красиво и забавно, но, боюсь, бесполезно. А вы что скажете?

– Мне очень понравился ваш дом, мистер Хайнлайн… – начал было Пайпс.

– Роберт, просто Роберт – прервал его хозяин – Итак, тебе понравился наш дом. Но? Ведь есть какое-то "но". Верно?

–– Тогда пусть я буду Ричард, окей? Мне действительно очень не хочется тебя обидеть…

– Мой дом слишком функционален? Для ума, но не для души?

– Нет, вовсе не это. По мне, так он просто великолепен. Более функционален, чем красив, но это же здорово. Казалось бы, это дом весьма передового человека. Последние достижения техники для быта и отдыха… Современные решения… А с другой стороны…

– А с другой стороны – с усмешкой подхватил Хайнлайн – Это дом консерватора. Верно?

– Вроде бы так – подтвердил Пайпс – Ведь он рассчитан на то, что годами никому не придет в голову передвинуть кровать…

– Ты считаешь меня консерватором?

– В том-то и дело что нет. Будь ты консерватором, все было бы проще. Я сам либерал, но считаю консерваторов неотъемлемой частью общества…

– Так кролику необходим волк в лесу… – вставил Фрэнк.

– Умеете же вы, мистер Кранц выразить все одним словом – снисходительно подтвердил Хайнлайн.

Он еще не успел узнать Фрэнка, а вот умница Пайпс сумел кое-что понять пока мы добирались до Колорадо. Поэтому он смотрел на Фрэнка выжидающе и не ошибся.

– … Вот только кролику это невдомек – добавил тот.

Теперь и писатель посмотрел на него иначе.

– Так консерватор я или нет? – обратился он к Пайпсу.

– Не думаю – медленно сказал тот – Вот только как же с домом?

– Да, как же с ним?

В голосе Хайнлайна прозвучала странная смесь насмешки с нетерпением.

– Мне кажется… – Пайпс говорил по-прежнему медленно, как бы взвешивая каждое слово – … что ты пытался создать нечто устойчивое в этом неверном и ненадежном мире. Нечто такое, что не изменится ни через год ни через десять.

– Интересно – задумчиво произнес Хайнлайн – Я никогда об этом не задумывался. Вы думаете, я перегнул палку?

– Ни в коем случае – запротестовал я – Дом-то в любом случае замечательный.

– Да, а что с ним будет, когда неподалеку упадет мегатонная бомба? Вряд ли он выдержит взрывную волну. И где тогда окажется его надежность и незыблемость?

– Значит надо, чтобы она не упала.

Мы задумались. Потом Хайнлайн снова заговорил:

– Вынужден признать, что в том что сказал Ричард есть большая доля правды.

Он ненадолго остановился и обвел нас внимательным взглядом.

– Долгие годы подряд постапокалиптическое будущее представлялось мне этаким крахом безудержной урбанизации и торжеством простой сельской жизни. Да что там, где-то в таких глубинах подсознания о которых мы даже и не подозреваем, я жаждал термоядерной катастрофы. О, да! Ведь лишь тогда исчезнут наконец в адском пламени все эти рассадники пороков, злобы, зависти и тяжелых наркотиков (травку не трогать, это же святое)! Так пусть же атомный огонь вылижет наши социальные язвы и оставит только чистое и правильное. Нет, я бы не нажал сам на кнопку, нет! Но я готов был благословить того, кто это сделает. Зарывайтесь глубже в землю, твердил я, копайте глубже! Глупец!

Он остановился передохнуть и глотнуть бурбона. Теперь он старался на нас не смотреть.

– Производители индивидуальных бомбоубежищ должны были молиться на меня, да они так и делали, и теперь я понимаю откуда появились анонимные спонсоры. Каким я был глупцом! Я даже себе построил такое убежище. Долгое время я тешил себя иллюзией того, что существует такая вещь как провинция и в этой самой провинции можно зарыться поглубже и переждать трудные времена. Наш богом спасаемый Колорадо Спрингс казался мне именно такой тихой обителью, в которой можно построить дом на века и переждать в нем следующую войну. Поэтому мне был нужен генератор и коротковолновая рация. И все же я начал пристраивать к этому дому бомбоубежище. К моему вечному и неизменному дому. Зачем? Может это строительство центра управления НОРАД в глубине горы Шайенн неподалеку помогло мне избавиться от наивных заблуждений? Или я просто немного поумнел?

– Убежища не спасут! – уверенно сказал Фрэнк – Когда мы из них вылезем, то просто не захотим видеть то, что осталось от мира!

– Поэтому вы хотите не дать миру сгореть? Но как?

– Пусть профессор объяснит! – сказали мы с Фрэнком почти одновременно.

Пайпс невесело усмехнулся и начал:

– Мы считаем, что прежде всего надо установить тех, которые стремятся нажать на кнопку. Мы с вами уже определили, что ими движет. Это и есть та самая несвятая троица: Власть, Нажива и Страх. Теперь надо назвать людей, которые ее олицетворяют. А потом…

– Да? А что потом?

Я заметил, как руки Фрэнка невольно сжались в кулаки, а костяшки пальцев побелели. Но мы все понимали, что это не метод.

– Потом мы будем действовать индивидуально.

Это прозвучало у Пайпса не слишком убедительно и я попробовал объяснить.

– По эту и по ту сторону океана обстановка совершенно разная и рычаги давления, которыми мы располагаем здесь и там совершенно различны.

Если честно, то я повторял слова Пайпса, то что он разжевывал нам с Фрэнком по дороге в Колорадо. Но в Советский Союз предстояло лететь мне, а не ему и он хотел убедиться, что Айзек Шойхет достаточно хорошо выучил урок. Сейчас он одобрительно кивал.

– С этой стороны Атлантики существует независимая пресса и голоса избирателей – поддержал он меня – Порой бывает достаточно опубликовать острую статью в уважаемом издании, чтобы авиация заглушила моторы, а корабли вернулись в гавань. В нашей истории такое уже бывало. Правда уважаемому изданию потребуются неопровержимые факты, но это уже наша забота. А вот в Москве это не поможет по причинам, которые наш хозяин, в свое время побывавший там, прекрасно представляет. Там Айзеку придется искать альтернативную силу.

Он заметил наше удивление и продолжил:

– Я имею ввиду влиятельных людей… Да что там – влиятельных! Я говорю о людях стоящих у власти или очень близко к ней. Надо найти среди них вменяемых и помочь им узнать о тех, кто облизывается на их красную кнопку. В этом и состоит задача Айзека. Задача, прямо скажем, нелегкая. Давайте для начала послушаем рассказ Роберта про его анабазис.

– Нет, до открытых военных действией дело там не дошло – улыбнулся Хайнлайн.

Это был занимательный рассказ, обильно сдобренный юмором и поддержанный веселыми репликами присоединившейся к нам жены писателя, Вирджинии. Меня особенно позабавил ее русский язык, пестревший всевозможными ошибками, но все же вполне понятный. Кое что из рассказанного Робертом было легко узнаваемо, кое-что весьма походило на преувеличения, но в целом это было весьма познавательно для человека, покинувшего ту страну полтора десятилетия назад. На остальных рассказ Хайнлайна, напоминавший историю о локальной войне на истощение, произвел скорее гнетущее впечатление.

– Не обижайся Айзек, но я боюсь, что ты не справишься – осторожно сказал Пайпс – Просто не сумеешь прорваться к нужным людям.

– Пожалуй, я бы поехал туда вместе с тобой – неожиданно заявил Фрэнк.

Все, не исключая меня, с удивлением уставились на него. Наверное в наших глаза читался вопрос чем может мне помочь кентуккийский фермер в далекой полуазиатской стране. Я знал Фрэнка лучше всех, поэтому опомнился первым и спросил деловым тоном:

– Как ты видишь свою роль в этой поездке?

Он понимающе кивнул мне и пояснил:

– Я буду проводить отвлекающий маневр, как в танковой атаке. Приму огонь на себя и дам тебе ускользнуть. Мне это будет нетрудно, уж слишком я заманчивый для них персонаж.

Наверное он вспомнил мои рассказы о классовом делении в СССР и справедливо полагал, что к американскому фермеру отношение будет получше, чем к подозрительному израильтянину. На самом деле дела обстояли не так просто, как ему казалось, но в этой идее несомненно было рациональное зерно. К тому же мне просто-напросто хотелось иметь рядом с собой надежного человека, а надежнее Фрэнка я не знал никого с марта 48-го года.

Примечания