Призрак Збаражского замка, или Тайна Богдана Хмельницкого

Максим поблагодарил коллег из научного отдела и вышел на крепостной двор, где было совсем темно. Было уже пять часов вечера, и целый день в Меджибоже пролетел как одна секунда. На выезде из местечка на трассу Винница‑Тернополь была небольшая гостиница, в которой историк собирался переночевать, чтобы утром отправиться в Хмельницкий и в архиве прочитать заметки копииста, после чего успеть доехать до Тернополя и заночевать в Збараже. О золотом обозе Богдана Хмельницкого Максим старался не думать, чтобы не сорваться в Збараж в ночь. С утра он спокойно пойдет по его следам, как за двести пятьдесят лет до этого сделал Олекса Дружченко, и ничто, кроме землетрясения, не сможет его остановить.

Максим заселился в номер, немного пришел в себя, спустился в небольшое кафе и с аппетитом поел первый раз за день, с удовольствием покуштував отличное крученое сало с чесноком и горчицей. В номере он включил телевизор, нашел местный Хмельницкий канал и стал ждать восьмичасовые новости, чтобы узнать, как Западная Украина прожила один из последних дней этой долгой зимы.

Новости начались, и хорошенькая дикторша на певучем шевченковском языке сразу же заговорила об удивительном происшествии, случившемся этой ночью, и где – в Збараже! Находившиеся в замке, в котором, оказывается, была устроена средневековая корчма, три депутата Самой Верхней Рады внезапно сошли с ума, и, кажется, совсем не от занадто большого количества выпитой горилки с перцем. Никаких других подробностей не сообщалось, только на экране телевизора возник небольшой ресторанный зал в старинном интерьере с огромным камином от пола до потолка, недалеко от которого расположился пышно накрытый стол с двумя опрокинутыми стульями, а третий, с резной спинкой, стоял прямо на столе, ножками в тарелках с недоеденной едой.

Максим досмотрел сюжет до конца и хмыкнул – тоже мне новость, не вмэр Данила, так болячка вдавыла. Слава богу, что этим ребятам‑депутатам было вообще с чего сходить. В Самой Верхней Раде у многих с мозгами были проблемы, вернее, они были заняты одним‑единственным делом – день и ночь считать гривны, которым по черт знает какой причине не было у них ни конца ни края. Максим давно привык к тому, что любую, даже никакую новость, которая подходила для эфира из рейтинговых соображений, многие телевизионщики высасывали из пальца и раздували до немыслимых пределов, искажая ее до полного неузнавания в борьбе за аудиторию. Наверняка кому‑то понадобилось опорочить какую‑то партию в Раде и отнять у нее голоса избирателей, для чего и была придумана невероятная пьянка в национальном достоянии.

Странно, что эта история произошла именно в Збараже, в который он собирался добраться завтра. Максим позвонил в отель «Гетман» при замке, принадлежащий тернопольскому музею. Свободные места в маленькой, но очень красивой гостинице под старину были, Максим заказал номер с видом на въездную башню и подъемный мост, заметив, что администраторша говорила очень напряженным голосом. В ответ на вопрос историка, что на самом деле произошло с депутатами в средневековом ресторане, она скороговоркой выпалила на западно‑украинском говоре какую‑то фразу, в которой Максим разобрал только слова «купа дурных» и «нэма кебетив».

От Меджибожа до Хмельницкого, в котором великий гетман не был ни разу, было всего тридцать километров, архив открывался в десять часов утра, последний автобус из города, до середины XX века называвшегося Проскуровым, на Тернополь отходил в семь часов вечера, и Максим решил лечь спать, почему‑то попытавшись перед сном вспомнить все, что ему было известно о привидениях в замках, любивших сводить их обитателей с ума.

Московский историк не знал, что перед сном попал в самую точку, и совсем скоро ему придется проверить на собственном опыте, справедлива или нет очень популярная в украинских местечках пословица: «Нема розуму – вважай каліка».

Исторические источники всех стран во весь голос утверждали, что привидения обычно обитали в старинных замках, дворах и домах. Призрачные фигуры, среди которых самыми опасными называли белых дам и черных монахов, часто ночами попадались на глаза средневековым жителям в их готических жилищах.

Свидетельства очевидцев о встречах с жуткими призраками, которые сводили с ума одним своим видом, были похожи друг на друга. Многие десятки и сотни людей слышали в гулких коридорах и подземельях замков неизвестно откуда берущиеся звуки лошадиных копыт, звон колоколов, тоскливый вой, видели туманные мужские фигуры с отрубленными головами под мышкой, удивительных красавиц в старинных платьях, после жгучего поцелуя приказывавших своим визави выброситься из окна или со стены, молчаливых монахов, бормочущих жуткие заклинания над книгой, написанной самим Князем Тьмы. Те, кто не сходил с ума и не умирал от ужаса после встречи с привидениями, оставляли о них рассказы, которыми полны средневековые хроники и сборники легенд и преданий. При этом в рассказах всегда особо подчеркивалось, что физического насилия со стороны призраков не было, их жертвы умирали только от страха и потери равновесия на лестницах и башнях.

В средневековой Украине наиболее известными мистическими фигурами были знаменитые конотопские ведьмы, умевшие отводить глаза всем без разбору, молчаливые русалки, водившиеся не только в тихих омутах, но и во множестве лесных озер, и, конечно, вытащенный гением великого Гоголя из преисподней ужасный глава всей нечистой силы на берегах Днепра и Ворсклы – демон Вий, которого при появлении на земле всегда сопровождала толпа упырей, вурдалаков и бесов.

На этом месте своих воспоминаний Максим незаметно заснул, не использовав до конца весь рабочий день 28 февраля 2016 года, что случалось с ним крайне редко. Последнее, что пронеслось в его мозгу перед тем, как он выключился на ночь, были прилетевшие откуда‑то слова, сказанные низким хриплым голосом: «Поднимите мне веки…».

В 10 часов утра случавшегося раз в четыре года 29 февраля московский историк Максим Дружченко, даже не предполагавший, какой странной чертовщиной для него закончится этот последний зимний день, уже был в Государственном архиве Хмельницкой области. Оформив разрешение на поиск, он попросил сотрудницу читального зала подсказать, где могут храниться документы Меджибожа начала XVIII века. У крепости в ГАХО был свой архивный фонд, но рукописи копииста Максим в нем не обнаружил. Она нашлась в фондах личных коллекций, и Максим, довольный до невозможности, тут же заказал ее и еще девять разрешенных на одного исследователя дел в течение дня и стал просматривать справочники административно‑территориального деления Подольской губернии, в которую до 1917 года входили Меджибож и Проскуров. Заказанные им дела принесли на удивление быстро, и Максим тут же углубился в чтение, не забывая расписываться в начале каждого тома на особом месте.

Рукопись копииста из канцелярии войска Запорожского не была датирована, но сотрудники архива определяли ее написание 1711 годом, так как в ней на последней странице упоминался Прутский поход Петра Первого, в котором участвовали казацкие полки. Текст был тяжелым, с бесконечными завитушками и росчерками на половину листа, и Максим читал тридцать два листа записок несколько часов, до самого обеденного перерыва. Слава богу, он сделал это совсем не зря. Неведомый автор записок, не указавший на обложке своего имени, цитировал личный журнал гетмана только один раз. Максим начал его переписывать в свой блокнот и тут же споткнулся взглядом на хорошо знакомом ему слове. В октябре 1656 года Богдан Хмельницкий выехал из Меджибожа не только в Збараж, но и в Вишневец. Прочитав отрывок из рукописи до конца, Максим попытался сосредоточиться на дальнейшей работе, но у него ничего не вышло.

Вишневец! Самый мистический, как и Збараж, замок Украины, один из центров знаменитого монашеского ордена Святого Бернара Клервосского, средневекового знатока оккультизма, активно использовавшего эти знания в своей многогранной деятельности. Максим дважды был в этом пышном дворце в двадцати пяти километрах к северу от Збаража. Когда он изучал его для своей книги «Украинские замки», пожилой научный сотрудник в конце четырехчасового осмотра дворца сказал историку, что на это прекрасное здание никогда не садятся вороны. Услышав это, Максим вздрогнул. Он знал, что эти черные ракеты, сами не отличавшиеся доброжелательностью, на дух не переносили мест скопления зла. Да, воронам Вишневца было чего опасаться!

Максим вышел из архива и двинулся искать недорогое кафе, справедливо предполагая, что поесть еще раз сегодня не удастся. Проскуров‑Хмельницкий был сильно разрушен во время войны, и средневековых домов в нем совсем не было. Историк подошел к драматическому театру в виде железобетонного кирпича постройки второй половины XX века, увидел рядом с ним опрятную вареничную, зашел в нее, набрал на поднос еды и сел за столик, продолжая размышлять.

До 1648 года Вишневец и Збараж с округой принадлежали польско‑украинским православным князьям Вишневецким, самым страшным из которых был перешедший в католичество Иеремия. Это был личный враг не только Богдана Хмельницкого, но и всего народа, в историю которого за свою кровожадность вошел с прозвищем Бешеный Ярема. Когда после битвы под Берестечком крымский хан Ислам Гирей захватил гетмана Богдана, он держал его именно в Вишневце, в который с огромным выкупом из Люблина мчался Иеремия Вишневецкий, мечтая тут же посадить Хмельницкого на кол. Максим восстановил эту историю во всех подробностях по особой причине. Отряд Тайной стражи гетмана, в котором служил предок Максима, сделал невозможное и забрал Богдана у Ислама за три часа до приезда Бешеного Яремы с бочонком золота и ларцом с драгоценностями. Замещавший Хмельницкого наказной атаман Иван Богун послал к хану характерника Максима Гевлича с товарищами, который освободил создателя Украины, не пролив ни капли крови, и московский историк чрезвычайно гордился, что в этом судьбоносном для Украины деле принимали участие его предки.

До конца обеденного перерыва оставалось пятнадцать минут, и Максим поспешил в архив. По дороге он купил хмельницкие газеты, отметив, что они были на русском языке, и поднялся в читальный зал. Просмотрев за несколько часов дела из меджибожского фонда и не найдя в них упоминаний об Олексе Дружченко, Максим в пять часов вышел из архива и в приближающейся темноте поспешил на автовокзал.

Ему повезло. Автобус на Тернополь отправлением в 16.45 еще не ушел, и Максим даже успел занять в нем место в предпоследнем ряду. Местные автобусы, переданные в частные руки, уже давно выходили в рейсы не по расписанию, а по заполнению. Семичасовой автобус, не набрав пассажиров, мог вообще не пойти на маршрут, и тогда Максиму пришлось бы ночевать в Хмельницком, а не в Збараже, что было бы для него невыносимой задержкой в поисках архива Богдана.

Всего через двадцать минут все места в автобусе были наконец заняты, и с почти часовым опозданием он отошел от платформы Хмельницкого автовокзала. Максим откинулся на сиденье и развернул карту Западной Украины. До Тернополя было сто десять километров, с остановками в Волочиске, Подволочиске и Великих Борках. Время в пути, учитывая, что водитель будет подбирать и высаживать пассажиров на каждом столбе, составит часа два, следовательно, в Тернополе Максим будет до восьми часов вечера и успеет до ночи доехать до Збаража. Историк сел поудобнее и начал восстанавливать в своей голове главы из книги «Украинские замки» о Збараже и Вишневце, не забыв вспомнить и о Бешеном Яреме и его Лубнах. Автобус, конечно, был без рессор, на неровной дороге его трясло необычайно, проход салона был забит до не раз отодвинутого упора взятыми за углом автовокзала пассажирами, деньги которых благополучно перекочевали в бездонный карман водителя, но Максиму уже было все равно. Он медленно и неотвратимо проваливался в любимый XVII век, где черный дым от пушечных залпов над средневековым Збаражем 1649 года стал быстро затягивать яркое летнее солнце.

Впервые местечко Збараж на реке Гнезне упоминается в «Повести временных лет» в 1211 году как крепость Галицко‑Волынского княжества, которая через несколько десятилетий была сожжена ордами хана Батыя. Сюда, в Збараж, собирались со всей округи добровольцы, выступавшие затем навстречу татарам.

В 1393 году новгород‑северский князь Дмитрий Корибут из литовской династии Гедиминовичей выстроил на месте разрушенного деревянного каменный замок. В течение веков Збараж на Княжей горе стоял преградой на пути непрестанно нападавших на украинские земли татарских орд. В 1474 году огромная орда хана Айдара сожгла бывший центром удельного княжества Збараж вместе с дружиной потомка Корибута князя Василия Несвитского.

Дети и внуки Несвитского восстановили крепость со стенами толщиной около метра и получили титул князей Збаражских. Каменный замок успешно отбивался от крымских татар до второй половины XVI столетия, когда украинские земли с великим княжеством Литовским в результате Люблинской унии 1569 года вошли в состав польской Речи Посполитой. Она считала Украину только естественной преградой на пути крымских орд в Польшу. Збараж отбился от татар в 1558, 1567, 1572, 1588 годах, но в 1589 году огромное турецко‑татарское войско с осадными пушками разрушило стены и взяло замок на Княжей Горе.

В начале бурного XVII века новый замок на другом месте начали строить князья Юрий и Христофор Збаражские, учившиеся во Львовской коллегии иезуитов, Краковском и Падуанском университетах у гениальных мыслителей Галилео Галилея и Эразма Роттердамского. Они решили выстроить новый Збараж по последнему слову техники.

Проект замка знаменитого венецианского архитектора Виченцо Скамоцци в 1620 году воплотили на Замковой горе, расположенной в трех верстах от Княжей, голландский и итальянский фортификаторы Генрик ван Пеен и Андреа дель Аква. Новый замок со всех сторон защищали река Гнезна, два пруда и болотистый Черный лес.

Замок строился как мощнейший фортификационный узел с несколькими линиями обороны, последняя из которых в виде стен с башнями защищала быстро возникшее вокруг Збаража местечко.

В 1627 году от бездетных князей Збаражских замок перешел их ближайшему родственнику, князю Янушу, чья крепость Вишневец располагалась в тридцати верстах севернее Збаража.

В 1335 году общий предок князей Збаражских и Вишневецких Дмитрий Корибут Гедиминович на низком правом берегу реки Горынь выстроил крепость для защиты богатых черноземов от нашествий крымских татар. В 1463 году привилеем польского короля его потомкам был присвоен титул князей Вишневецких. Крепость несколько раз брали татары, и в 1494 году на крутой горе на левом берегу Горыни был выстроен новый замок, неприступный с опасного юга и запада. Вишневец на несколько веков стал резиденцией рода могущественных князей Речи Посполитой.

Новый Вишневец успешно отбивался от крымских татар. В 1512 году в битве у замка войско князя Константина Острожского разгромило большую татарскую орду и освободило пятнадцать тысяч угоняемых в рабство невольников.

В Вишневце родился основатель Запорожской Сечи на Днепре князь Дмитрий Иванович, вошедший в историю с именем Байда. В 1542 году войско Дмитрия Вишневецкого в страшной битве у замка разбило тридцатитысячную орду хана Менгли Гирея.

Его потомок князь Януш Вишневецкий сильно укрепил Вишневец и закончил строительство нового Збаража на Замковой Горе.

Два гектара збаражской земли квадратом были окопаны широкими и глубокими рвами и еще более мощными валами, на которых были выстроены каменные эскарпированные стены высотой двенадцать метров с четырьмя угловыми бастионами. В центре юго‑западной стены была возведена квадратная двухъярусная въездная башня с подъемным мостом через ров сорокаметровой ширины. У восточной стены выстроили двухэтажный дворец.

Замковая гора располагалась на юго‑востоке разросшегося местечка, также названного Збаражем. Он представлял собой неправильный пятиугольник, окруженный высокими казематированными валами, на которых выстроили восемь каменных бастионов с пушками, которые могли вести фронтальный и фланговый огонь. Перед валами вырыли рвы с водой, защищенные наклонным частоколом. Новое местечко, как и замок на горе, с трех сторон защищали озера и болота. Взять штурмом или осадой этот стратегический узел было почти невозможно.

В 1636 году опекуном маленького владельца Збаража и Вишневца стал магнат Иеремия Вишневецкий. Двенадцать лет он укреплял замки. В Збараже появились мощные приземистые казематы с угловыми бастионами без башен, которые легко разбивали осадные пушки, калеча обломками гарнизон. На бастионах установили пятьдесят больших пушек. Бешеный Ярема мечтал получить гетманство в Польской Короне, которое могли дать только военная сила и богатство.

В 1590 году близкий родственник князей Збаражских и знатный магнат Речи Посполитой князь Александр Вишневецкий по утвержденному сеймом королевскому привилею получил почти полностью разоренные татарами земли на левобережье Днепра. На высокой горе в тридцать пять сажен, прикрытой от нападения реками Сулой, Ольшанкой и Каменным потоком, князь выстроил крепость, которую назвал Александрово. Название не прижилось, и новое местечко стали называть Лубны.

Замок был выстроен не на пустом месте. В 988 году небольшое укрепление Лубно, Лубяное или Деревянное по приказу великого киевского князя Владимира Святославича было выстроено на притоке Днепра Суле для охраны южных границ Киевской Руси от печенегов, а затем половцев. В 1107 году под Лубно объединенное русское войско Владимира Мономаха разгромило огромную орду ханов Шарукана и Боняка. Во время татаро‑монгольского нашествия все население Левобережья Днепра было перебито или уведено в плен, а через земли будущей Полтавщины и Черкащины год за годом проходили орды кочевников, что привело их к полному запустению на несколько веков.

За несколько лет к новому владетелю Левобережья перешли огромные территории, которые он стал называть «Заднепровская держава». В начале XVII века сын князя Александра Михаил Вишневецкий, женившийся на дочери богатого молдавского господаря Иеремии Могилы, выстроил каменный Лубенский замок, вокруг которого стало быстро образовываться одноименное местечко.

В 1616 году князь Михаил попытался посадить на освободившийся молдавский трон родственника своей жены Раины, но не успел довести дело до конца, так как был отравлен конкурентами в политической борьбе, подославшими к нему убийцу под видом православного священника. Это отравление отца вызвало у его выросшего сына Иеремии стойкую ненависть к православию.

Князь Иеремия Вишневецкий, потомок великого литовского князя Ольгерда Гедиминовича, родился в 1612 году в Вишневце. После гибели отца враги его рода в борьбе за огромные земли в 1618 году сфабриковали дело против Раины Могилянки и отправили гордую княжну с двумя маленькими детьми в изгнание‑баницию. Дочь молдавского господаря с горя умерла, но знатному роду погибнуть не дали. Иеремия и его сестра Анна попали под опеку к дяде Константину Вишневецкому. Иеремия с его детьми учился во Львовской коллегии иезуитов, в которой перешел из православия в католичество, путешествовал по Испании, Голландии, Италии, слушал лекции в европейских университетах и учился фортификации.

В 1632 году двадцатилетний князь Иеремия Михаил Вишневецкий вступил во владение огромной Заднепровской державой и тут же ушел на русско‑польскую войну за Смоленск. Его частные хоругви осаждали Путивль и Рыльск, опустошали московские пограничные земли. Иеремия лично уничтожал целые деревни, за что получил свое первое прозвище «Поджигатель».

В 1636 году Иеремия женился на дочери коронного канцлера Фомы Замойского и стал опекуном маленького Дмитрия Вишневецкого, получив в управление Збараж и Вишневец с их богатейшими землями. Он разбогател еще больше, огромную прибыль врагу православия приносила торговля солью и лошадьми с Москвой. Иеремия занялся укреплением своих замков и создал собственную трехтысячную армию, сделав штаб‑квартирой Лубны. Везде в своих городах он поддерживал католических монахов, возводивших монастыри и костелы для распространения веры Ватикана. Иеремия отдавал предпочтение ордену Святого Бернара.

В 1630‑х годах в полукилометре от Збаражского замка монахи‑бернардины выстроили монастырь в виде мощной крепости. Между монастырем, ставшим центром обороны местечка, и замком монахи вырыли подземный ход. Еще одну подземную галерею великолепные монахи‑фортификаторы вырыли из замкового колодца под рекой Гнезной к лесу. Отцы‑бернардины, пропагандировавшие не только католическую веру, знали многие тайны высшей польской и литовской шляхты и пользовались огромным влиянием на украинских землях.

Самый многочисленный и богатый средневековый Бенедиктинский орден к XVI веку погряз в роскоши и былых заслугах, ставя под удар Реформации католическую веру. Ватикан вместе с новым орденом иезуитов утвердил и Братство Святого Бернара. На улицах европейских городов вместе с бенедиктинцами в черных появились бернардины в белых рясах, символизировавших чистоту их намерений.

Устав ордена называл главным монашеским делом не занимавшие почти весь день и ночь церковные службы и молитвы, а настоящее соблюдение заповедей Христа и борьбу за спасение души. Бернардины, фанатики веры и тонкие богословы, с помощью мистики пытались увидеть бога, активно несли в мир свои идеи, не презирали покинутое ими общество, однако действовали по собственным правилам, придуманным создателем быстро ставшим очень влиятельным ордена.

В начале далекого XII века идеологом возрождения святости с помощью нового братства стал цистерцианский монах Бернар Клервосский, прославившийся многими талантами во главе с огромным личным мистическим обаянием и духовной силой.

В двадцать пять лет потомок знатного и богатого бургундского дворянского рода Бернар и тридцать его сторонников основали новое братство в Клерво. В монастыре бернардины носили белые рясы с черными капюшонами, наплечниками и поясами, но в городах стали появляться в сером, получив в народе название серых братьев. Новые монахи называли основой церковного служения труд, не имели и не принимали в дар крепостных.

Аббат Бернар из Клерво (1090–1153), ставший абсолютным авторитетом Римско‑католической церкви, на всю Европу потребовал от раздобревшего духовенства возвращения к евангельским идеалам справедливости. Он заявил, что духовная власть римских пап выше светской власти европейских государей. Бернар прославился как отец крестовых походов и духовно‑рыцарских орденов иоаннитов, тамплиеров и тевтонов и вскоре после смерти был признан святым.

Трактаты аввы Бернара, особенно «О благодати и свободе воли», были мистическими. Он вдохновлял крестоносцев на завоевание Гроба Господня в «Похвале новому рыцарству», воодушевляя их на борьбу за распространение католической веры:

«Война во имя благородной цели не может иметь порочных результатов, однако несправедливая война не может считаться благородным делом. Рыцарь‑монах, не ведая сомнений, не страшится ни человека, ни дьявола, ни самой смерти. Вперед, рыцари! С неустрашимой душой разите врагов Господа, с уверенностью, что ничто не может лишить вас милости божей!»

Последователи Святого Бернара активно занимались миссионерством. За пятьсот лет они выстроили сотни монастырей по всей Европе. В 1630‑х годах бернардины возвели монастыри‑крепости во владениях Иеремии Вишневецкого.

Выдающиеся фортификаторы, вырывшие тысячи подземных ходов, использовали при строительстве накопленные орденом мистические знания, наполнив их тайниками и ловушками для непосвященных. В Збараже и Вишневце московскому историку Максиму Дружченко предстояло ознакомиться с ними в полной мере и испытать достижения ордена в оккультизме на себе.

К 1648 году Иеремия Вишневецкий собрал в Лубнах, Вишневце и Збараже огромные богатства, которые приносили ему крепостные на Левом берегу Днепра. Его замок и дворец в Лубнах, построенный и украшенный лучшими польскими архитекторами, имел древнеримскую колоннаду, тронный мраморный зал с куполом в виде звездного неба и множество дорогих украшений. От замка к Суле был устроен пейзажный парк с экзотическими деревьями, искусственными озерами, гротами, фонтанами и статуями греческих богов.

То, что эти богатства приносили Вишневецкому десятки тысяч украинских крестьян, называемых посполитыми, живших в ужасных условиях, Иеремию не волновало. Его беспокоили только защищавшие народ от жрущей в три горла шляхты запорожские казаки, которых он хотел всеми силами стереть с лица земли. Князь Иеремия писал нобилям Речи Посполитой, выжимавшим из Украины все соки:

«Нужно, чтобы Польша уничтожила и погубила всех казаков в пыль и дотла, чтобы не было слышно даже их имени. Когда Речь Посполитая это сделает, я уверен, что вся Русь, которая верит и защищается казаками, будет находиться в полной покорности Польской Короне. Украинские хлопы думают, что они такие же люди, как польские паны».

Не так сталося, як гадалося Бешеному Яреме и магнатам. Весной 1648 года украинские казаки ответили польской шляхте, висевшей жирными вшами на народном воротнике: «Ляхи своей злобой и жадностью сами наварили себе кулеша, пускай теперь жрут его, пока не лопнут».