Хозяйка дома мёртвых
- -
- 100%
- +
Варя написала: «Забирай. Ключ у консьержа».
Через минуту Дима ответил: «Ты не дома?»
Она не стала объяснять. В два двадцать восемь за стеной кто-то кашлянул. Варя села. Кашель был женский, сухой. Мамин.
Так она решила сразу, хотя это было невозможно. Варя почти не помнила голос матери, но кашель помнила. Елена курила тайком от бабушки на лестнице, потом жевала мятные конфеты. Зимой кашляла именно так: два коротких, пауза, ещё один.
Варя встала. «Если слышите знакомый голос из пустой комнаты, не отвечаете».
Совет Матвея казался разумным, пока пустая комната не заговорила голосом человека, которого ты ищешь двадцать лет. Кашель повторился. Из бывшей комнаты матери. Дверь находилась напротив.
Варя открыла свою, но не вышла.
Коридор был пуст. Внизу горел ночник, поставленный Ильёй возле датчика. Матвей сидел в кресле, голова откинута на стену. Спал или делал вид. Кашель. Варя шагнула в коридор. Матвей открыл глаза.
– Что?
Она приложила палец к губам. Он встал без звука. Из комнаты Елены донёсся шорох.
– Мама? – чуть не сказала Варя.
Матвей успел коснуться её локтя. Не сжал, просто напомнил, что рядом. Они подошли к двери. Она была закрыта. Матвей вынул прибор. Показания были почти нулевыми.
– Странно.
– Обожаю, когда вы так говорите.
Внутри комнаты женщина тихо запела.
Варя узнала мелодию. Без слов. Колыбельная, которую мама напевала, когда расчёсывала ей волосы после ванны.
Варя не слышала её двадцать лет.
Грудь свело так, что стало трудно вдохнуть.
Она протянула руку к ручке.
Матвей остановил. Варя почти сразу решила, что видит мать. Матвей остановил её: активная запись должна была отражаться на приборе, а датчик молчал. Варя возразила, что он не может знать наверняка. Матвей согласился только с одним: он не знает, что именно перед ними.
– Тогда что там?
Он молчал. Песня продолжалась. Варя всё равно открыла дверь. Комната была пустой.
Тёмная кровать, шкаф, тюль на окне. Никакой женщины.
Песня звучала из маленького кассетного магнитофона на подоконнике.
Варя помнила его. Серый «Panasonic», две кассетные деки, одна давно сломана.
Магнитофон не был включён в розетку. Кнопки не нажаты. Песня закончилась. Кассета щёлкнула.
Мамин голос сказал:
– Варюш, если проснёшься, не буди бабушку. Я скоро вернусь.
Варя перестала чувствовать пол. Матвей поймал её за плечи раньше, чем она упала.
На кассете зашуршало. Затем записался детский голос.
– Мам, а куда ты?
Это была Варя.
Елена ответила:
– В Сосны.
Запись оборвалась. Матвей замер.
– Что?
Он отпустил Варю и подошёл к магнитофону.
– Сосны.
– Вы знаете?
– Это название старого объекта.
– Где?
– В области. Реабилитационный центр.
Варя смотрела на магнитофон.
– Он работает сейчас?
– Как клиника. Формально к Бюро отношения не имеет.
– Формально.
– Да.
– Моя мать сказала, что едет туда в ночь перед исчезновением.
Матвей не спорил. Варя взяла телефон.
– Что вы делаете?
– Ищу сайт.
– Сейчас три утра.
– Интернет работает круглосуточно.
Центр «Сосны» нашёлся сразу. Частная клиника неврологической реабилитации. Сосновый лес, белые корпуса, лечение последствий инсультов и травм, восстановление когнитивных функций.
На сайте была фотография персонала. Варя пролистала. Ни одного знакомого лица. Потом открыла отзывы. Фотографии пациентов. Старые публикации.
Матвей стоял рядом и кому-то писал.
– Кому?
– В дежурную часть. Запрашиваю архив.
– Не надо.
– Почему?
– Потому что если Бюро двадцать лет знало, где мама, я не хочу, чтобы они успели подготовить ответ раньше меня.
Он посмотрел на неё.
– Это серьёзное обвинение.
– У вас есть дело на мой дом, ваш отец стёр мне три дня, моя бабушка писала про объект, а мама исчезла по дороге в клинику, которая «формально» с вами не связана. Я пока очень стараюсь обвинять аккуратно.
Матвей убрал телефон.
– Хорошо.
Это удивило.
– Просто хорошо?
– Позвоним утром сами.
– Мы?
Он чуть пожал плечами.
– Я уже здесь.
Варя посмотрела на него. В другом разговоре эта фраза могла бы прозвучать как что-то большее. Сейчас она означала только то, что означала: человек не собирался уходить из неприятной ситуации, хотя имел возможность. Этого было достаточно. Кассета внутри магнитофона начала перематываться сама.
Матвей выключил её, нажав кнопку механически, и на этот раз ничего не случилось.
Они забрали аппарат в коридор и поставили рядом с датчиками.
Варя вернулась в комнату, но сон так и не пришёл.
В шесть двадцать она сдалась, спустилась на кухню и нашла Илью, который уже жарил яйца.
– Вы всегда просыпаетесь раньше людей, которых охраняете?
– Я не спал.
– Вы храпели.
– Так я маскировал бдительность.
Он поставил перед ней тарелку.
– Матвей рассказал про Сосны.
– Быстро у вас.
– В маленькой команде сплетни являются системой связи.
Варя ела, не чувствуя вкуса.
– Если мама была там…
– Сначала проверим.
– Вы знали про центр двадцать лет назад?
Илья покачал головой.
– Я тогда работал электриком на хлебозаводе и считал самой страшной аномалией начальника смены.
– А потом?
– Потом один подвал решил показать мне пожар 1963 года. С этого всё и началось.
Варя подняла глаза.
– Вы тоже видите воспоминания?
– Нет. В тот раз хватило, что дверь исчезла. Я просидел внутри три часа, пока Хранители не открыли проход. Потом выяснилось, что у меня хорошая устойчивость к следам. Так и завербовали.
– Матвей видит?
– Иногда. Но его специальность другая.
– Стирать.
Илья перевернул яичницу на сковороде.
– Закрывать активные следы. Слово «стирать» он не любит.
– Потому что неприятное или потому что точное?
– Оба варианта.
Матвей появился в дверях. Судя по лицу, слышал последнюю фразу.
– Доброе утро.
– Выспались? – спросила Варя.
– Великолепно. Особенно понравилось кресло с деревянным подлокотником в позвоночник.
Илья поставил ему тарелку.
– Не благодари.
Матвей сел. Варя впервые увидела его утром, не как сотрудника Бюро, а просто человека после плохой ночи. Волосы торчали на затылке. На щеке осталась красная полоса от воротника куртки. Он посмотрел на яйца так, будто оценивал вероятность отравления.
Матвей нашёл номер регистратуры «Сосен» и предложил утром сначала позвонить. Варя хотела ехать без предупреждения: если Елены там никогда не было, поездка просто окажется пустой; если была, звонок даст учреждению время подготовиться и спрятать всё неудобное.
– Если была, звонок даст им время всё спрятать.
Матвей взял вилку.
– Вы правда считаете, что частная клиника двадцать лет держит вашу мать в подвале по приказу секретного Бюро?
– Вчера я считала, что отключённый телефон не звонит.
Он кивнул.
– Справедливо.
В семь двадцать Варя позвонила отцу.
Андрей Соколов жил в другом конце города с женой Ольгой. Они общались несколько раз в месяц. После развода Варя иногда приезжала на ужин, особенно когда Ольга звонила сама и говорила, что приготовила слишком много плова. Отец ответил сонным голосом.
– Варь? Что случилось?
– Мне надо спросить про маму.
Тишина длилась ровно столько, чтобы Варя поняла: он проснулся полностью.
– Сейчас?
– Да.
– Ты где?
– У бабушки.
Он выдохнул.
– Ясно.
Это «ясно» было неправильным.
– Что тебе ясно?
– Вера оставила что-нибудь?
Варя почувствовала, как Илья перестал двигать стул. Матвей смотрел в окно.
– Пап, ты знал?
– О чём?
– Не начинай.
Отец молчал.
– Ты знал про Бюро?
На линии послышался какой-то звук, будто он встал с кровати.
– Кто у тебя там?
– Ответь.
– Северин?
Варя закрыла глаза.
– Какой именно?
Теперь молчание стало другим.
– Матвей?
– Да.
Отец выругался. За двадцать восемь лет Варя слышала от него мат раза четыре.
– Не лезь никуда, – сказал он. – Слышишь? Из дома выйди.
– Почему?
– Я приеду.
– Папа, где мама?
Он не ответил.
– Она была в Соснах?
На линии стало слышно только дыхание.
Отец сначала хотел понять, откуда Варя вообще взяла название «Сосны». Она рассказала про старую запись матери. На слове «мама» он тихо произнёс: «Господи», и это прозвучало не как молитва, а как реакция человека, который двадцать лет боялся именно этого разговора.
Варя спросила, где Елена сейчас. Он ответил, что не знает, и на этот раз она ему поверила. Но про то время он знал больше, чем говорил раньше.
– Тогда её нашли.
Варя перестала чувствовать вкус кофе.
– Что?
– Через два дня после исчезновения.
Матвей резко повернулся. Илья выпрямился.
– Ты сказал мне, что её не нашли.
– Мне сказали, что она не вернётся.
– Кто?
Отец снова замолчал.
– Бюро?
– Тогда оно иначе называлось.
– Где она была?
– В Соснах.
Варя держала телефон двумя руками.
– Ты её видел?
– Один раз.
– И?
– Она меня не узнала.
Слова вошли медленно. Отец говорил дальше, но Варя несколько секунд не слышала смысла.
Отец рассказал то, чего Варя не знала: после исчезновения Елену нашли живой, но с тяжёлым повреждением памяти. Она не узнавала ни дочь, ни мужа, ни Веру. Андрей Северин убедил семью, что женщине нужно специализированное лечение, и сначала клиника действительно давала отчёты. Потом информация стала исчезать, а Северин уверял, что Елена сама попросила прекратить контакты.
– Вы оставили её там.
Отец вздрогнул. Варя не дала ему спрятаться за этим движением. Двадцать лет были слишком большим сроком, чтобы объяснить его одним чужим решением.
– Сколько ты пытался?
Отец не ответил. И Варя поняла ответ. Не двадцать лет. Может быть, год. Может, два. Потом человек устаёт биться в дверь, особенно если за дверью говорят, что это опасно для его ребёнка. Потом появляется работа, школа, необходимость приготовить ужин. Боль не исчезает. Просто учится жить рядом с остальным.
– Я приеду, – повторил отец.
– Не надо.
– Варя.
– Не сейчас.
Она отключилась. Кухня была той же. Белая чашка. Яичница. Крошки от пирожков. Но всё сдвинулось на несколько сантиметров, хотя предметы стояли на месте.
Матвей сказал:
– Я не знал.
– Конечно.
– Правда.
– Не надо сейчас.
Он кивнул. Варя встала, дошла до раковины, включила воду. Постояла, глядя, как струя бьёт по пустой чашке.
Плакать не хотелось. Хотелось что-нибудь сломать, но в бабушкином доме почти всё было старше неё и не заслуживало участвовать.
Илья убрал с плиты сковородку.
– Поедем в Сосны, – сказал он.
Матвей посмотрел на него.
– Без разрешения?
– Разрешение можно получить по дороге.
– Воронина нас убьёт.
– Если повезёт, после обеда.
Варя обернулась.
– Кто Воронина?
– Начальник, – сказал Илья. – Очень умная женщина. Поэтому понимает, что иногда мы уже уехали.
Матвей провёл ладонью по затылку.
– Мне нужны сорок минут собрать оборудование.
– Двадцать, – сказала Варя.
– Тридцать.
– Хорошо.
Она впервые за утро почувствовала, что снова может делать что-то кроме стоять. Телефон на столе завибрировал. Не старый. Её мобильный.
Сообщение от Тамары Петровны:
«Варя, ты дома? В седьмом свет горит. Опять».
Варя перечитала.
– Что?
Она показала экран. Илья нахмурился. Матвей подошёл к окну. Дом номер семь стоял через два участка. Пустой лет пятнадцать. Кирпичный фасад зарос диким виноградом, окна первого этажа были заколочены.
На втором этаже горел свет. Тёплый, домашний. За занавеской кто-то прошёл.
Матвей сказал:
– Сосны подождут двадцать минут.
Варя уже надевала куртку.
Глава 4. Дом номер семь
Тамара Петровна ждала у калитки в халате под длинным пуховиком. На ногах были резиновые сапоги, на голове платок, завязанный так туго, будто соседка собиралась не обсуждать странный свет в заброшенном доме, а ехать на тракторе в метель.
– Наконец-то, – сказала она. – Я думала, ты опять в город уехала.
Варя закрыла калитку.
– Вы давно видите свет?
– Сегодня с шести. А вообще третий раз за месяц.
Матвей остановился.
– Почему раньше не сообщили?
Тамара Петровна смерила его взглядом.
– Кому?
– В Бюро.
– А я каждый раз, как у соседа лампочка загорится, должна правительство вызывать?
Илья отвернулся, скрывая улыбку. Матвей показал удостоверение. Тамара Петровна изучала его дольше, чем нотариус завещание.
– Северин.
– Да.
Соседка перевела взгляд на Варю.
Тамара Петровна, конечно, тоже что-то знала. Не правила, не названия и не устройство Бюро. Она знала только, что к Вере по ночам приходили странные люди и иногда после этого в соседних домах становилось тихо. На вопрос, почему она никогда ничего не рассказывала, соседка ответила своей железной логикой: Варя ведь не спрашивала.
Дом номер семь стоял через два двора, заброшенный уже много лет. Электричество и воду там отключили, крышу латали в прошлом десятилетии. Тамара Петровна достала ключ.
Варя даже не удивилась, только спросила, почему у неё вообще есть ключ от чужого пустого дома.
– Потому что люди уезжают, а трубы остаются.
Тамара Петровна достала из кармана связку, на которой мог бы работать небольшой тюремный надзиратель. Матвей взял ключ.
– Вы остаётесь здесь.
Соседка фыркнула.
– Ещё чего. Если полезете в подвал, там ступенька гнилая.
– Именно поэтому.
– Я в этом доме двадцать лет через неделю бывала.
– Сегодня он другой.
Тамара Петровна посмотрела на освещённое окно второго этажа.
Впервые за разговор ей стало не до спора.
– Ладно, – сказала она. – Но если что, орать громко. Я слышу нормально.
Илья тихо сообщил Варе:
– Вот наш внешний периметр.
Они вошли втроём. Замок открылся легко. Дверь пришлось толкнуть плечом: снизу разбухло дерево.
Внутри пахло сыростью, старой штукатуркой и мышами. Никакого домашнего тепла. Никакой жизни.
Свет на втором этаже всё равно горел.
Варя видела жёлтую полосу на потолке прихожей.
Матвей раздал датчики. Один оставил Илье, второй держал сам. Варе протянул маленький пластиковый браслет.
Илья закрепил на Варе датчик: пульс, температура и контроль ориентации. Последнее устройство проверяло самым примитивным способом: каждые тридцать секунд задавало вопрос про имя, дату или место. Если она начнёт ошибаться, должна сказать сразу.
Варя заметила, что звучит очень успокаивающе.
– Не для этого сделано.
На экране браслета появилось: «Как вас зовут?» Варя нажала «Варвара». Следующий: «Где вы?» Она выбрала «Чёрная улица». Илья проверил кухню первого этажа. Пусто. На полу валялись пластиковые бутылки и старые рекламные листовки. Кто-то разбил окно со двора, потом его заколотили фанерой.
Матвей направил прибор на лестницу.
– Активность наверху.
– Удивительно, – сказала Варя. – Там же свет.
Он не ответил. Лестница скрипела иначе, чем в двенадцатом доме. Не знакомо. Слишком громко. Варя шла последней и чувствовала себя человеком, который совершает очевидную ошибку, но уже вложил в неё слишком много сил, чтобы остановиться.
На площадке второго этажа было темно.
Свет шёл из дальней комнаты. Дверь приоткрыта. За ней играло радио. Мужской голос обсуждал урожай зерна и подготовку школ к новому учебному году. Потом назвал дату.
Двадцать восьмое августа 2003 года. Илья тихо выдохнул. Матвей поднял ладонь, предупреждая не входить.
Варя сама не заметила, как начала считать собственные вдохи.
Радио сменилось музыкой. Знакомая поп-песня из начала двухтысячных. Её крутили из каждого окна, когда Варе было пять.
– Датчик? – спросила она шёпотом.
Матвей показал экран. Высокая активность.
– Значит, настоящее воспоминание?
– Пока да.
– Пока?
– Если начнёт отвечать, отходим.
Они вошли. Комната была одновременно пустой и жилой.
Варя видела обе версии сразу, и от этого заболели глаза. За гнилым паркетом проступал ковёр с красными ромбами. Сквозь облупленную стену виднелись обои в мелкие цветы. В пустом оконном проёме появлялась штора. Изображение не было прозрачным, как в кино. Скорее мозг получал два несовместимых ответа на один вопрос и отказывался выбрать.
За столом сидела женщина лет тридцати. Резала помидоры.
Мальчик бегал по комнате с игрушечной машиной. Серёжка. Варя узнала его по оттопыренным ушам.
– Стой, – сказала женщина. – Пол только помыла.
Ребёнок не услышал или сделал вид.
Мужчина у окна чинил школьный рюкзак. Обычный вечер. Никто не умер. Никто не кричал. Семья готовилась к сентябрю.
Варя почувствовала неожиданную нежность к этим незнакомым людям прошлого. В страшном доме сохранилось не убийство и не беда, а женщина, которая режет помидоры, и мужчина, пришивающий лямку.
Матвей шепнул:
– Не задерживаемся.
– Почему?
– Сильные бытовые записи опаснее, чем кажутся.
– Потому что хочется остаться?
Он посмотрел на неё.
– Да.
Варя поняла, что он тоже чувствует это. Дом предлагал не ужас. Он предлагал вечер, в котором никто ещё не знает будущего. Ребёнок уронил машинку. Она закатилась Варе под ноги. Игрушка была одновременно ржавым кусочком металла на нынешнем полу и ярко-синим грузовиком в памяти. Мальчик подбежал.
Наклонился. Поднял глаза на Варю.
– Тётя, подай.
Матвей сказал:
– Выходим.
Варя не двигалась. Серёжка ждал.
– Тётя?
Она опустила взгляд. Синий грузовик лежал у ботинка.
– Варя.
Тон Матвея изменился. Она отступила. Мальчик нахмурился.
– Ты же меня знаешь.
Варя остановилась.
– Не отвечайте.
– Ты с бабушкой живёшь, – продолжил ребёнок. – В двенадцатом.
Запись 2003 года не могла знать двадцативосьмилетнюю Варю. Но пятилетнюю знала. Серёжка улыбнулся.
– Пойдём играть.
Матвей взял Варю за плечо и вывел за дверь. Комната погасла. Радио оборвалось на половине слова.
В коридоре снова пахло сыростью. Варя выдернула плечо.
– Я сама могу идти.
– Хорошо.
Он отпустил сразу. Илья проверил датчики.
– Контакт зафиксирован. Низкий уровень.
– Почему он меня узнал?
Матвей посмотрел на дверь.
– Потому что дома связаны.
– Каким образом?
– Пока не знаю.
Варя уже хотела напомнить про любимое выражение, когда браслет завибрировал.
«Как вас зовут?»
Она нажала «Варвара».
«Сколько вам лет?»
Двадцать восемь.
«Где вы?»
Чёрная улица.
«Какой сегодня год?»
Варя выбрала 2026. Браслет мигнул зелёным. На лестнице раздались шаги. Снизу.
Тамара Петровна всё-таки вошла, подумала Варя.
Матвей шикнул:
– Не двигайтесь.
Шаг. Ещё один. Медленный. Кто-то поднимался.
Илья направил фонарь на площадку.
– Тамара Петровна?
Шаги прекратились.
Потом снизу детский голос сказал:
– Мам?
Матвей уже доставал металлический цилиндр.
– Не сбрасывай, – сказал Илья. – Уровень высокий. Потеря будет большой.
– Если оно идёт между комнатами, уже поздно.
– Подождём тридцать секунд.
– Нет.
Голос повторил:
– Мам, ты где?
В нём не было ничего пугающего. Ребёнок искал мать в тёмном доме.
Варя почувствовала, как сердце ускоряется именно из-за обычности.
На площадке показалась маленькая рука. Потом девочка. Не Серёжка. Другая. Лет девяти. Светлые волосы собраны в два хвоста. На ней красная куртка, хотя в доме не было холода прошлого. В руках она держала синюю варежку. Матвей перестал доставать цилиндр.
Варя услышала, как он сказал:
– Нет.
Девочка посмотрела на него.
– Матвей?
Он отступил к стене. Илья выругался.
– Кто это? – спросила Варя.
Матвей не слышал. Девочка поднялась ещё на ступеньку.
– Ты обещал прийти.
Лицо Матвея стало пустым. Не испуганным. Будто из человека разом вынули возможность реагировать.
– Аня, – произнёс он.
Варя вспомнила строку в блокноте. «Аня: сестра. Не удалять страницу, даже если кажется бессмысленной». Девочка улыбнулась.
– Я нашла варежку.
Матвей сделал шаг к ней.
Илья схватил его за куртку.
– Стой.
– Отпусти.
– Это запись.
– Я знаю.
– Тогда стой.
Девочка спустила взгляд на руку Ильи.
– Он тебе врёт.
Илья дёрнул Матвея назад.
– Закрываем сейчас.
Матвей вырвался. Варя увидела, как быстро взрослый разум проигрывает одному знакомому лицу. Правила он понимал прекрасно. Просто ни одно из них не было рассчитано на сестру, которая выглядела ровно так, как в последнюю секунду, когда он её видел.
– Аня умерла? – спросила Варя.
Он не ответил.
Девочка сказала:
– Я не умерла.
Матвей закрыл глаза. Этого хватило. Илья активировал цилиндр сам. Низкий гул ударил по дому.
Девочка закричала. Не страшно. По-настоящему.
– Матвей!
Он рванулся вперёд. Варя вцепилась ему в рукав с другой стороны. Вместе с Ильёй они удержали. Коридор выгнулся. На секунду Варя увидела вокруг другую лестницу: чистую, с голубыми стенами, старым плакатом о пожарной безопасности. Девочка бежала вниз. За ней подросток Матвей. Где-то орала сигнализация. Потом всё исчезло.
Темнота. Запах плесени. Матвей стоял между ними, тяжело дыша.
– Отпустите.
Илья не отпускал ещё секунду.
– Матвей.
– Я сказал, отпусти.
Тот убрал руки. Матвей прислонился к стене.
– Проверка, – сказал Илья.
– Не сейчас.
– Сейчас.
– Я в норме.
– Тогда отвечай. Имя сестры?
Матвей молчал. Варя почувствовала холод раньше, чем он ответил.
– Аня.
– Фамилия?
– Северина.
– Сколько ей было?
Пауза.
– Девять.
– Что она любила?
Матвей открыл рот. Закрыл.
– Что она любила, Матвей?
Он полез за блокнотом. Илья остановил его.
– Сначала сам.
– Не помню.
Илья медленно выдохнул.
– Вот теперь блокнот.
Матвей открыл нужную страницу. Варя отвернулась. Не из вежливости. Ей было стыдно смотреть, как человек читает собственную сестру в виде списка.
– Аквариумы, – сказал он через несколько секунд. – Она любила рыб. Ненавидела манную кашу. Хотела собаку, отец не разрешал.
Илья спросил:
– Помнишь хоть один аквариум?
Матвей долго смотрел в страницу.
– Нет.
– Выходим.
На первом этаже приборы продолжали показывать активность, но никто не спорил.
У двери Варя заметила синее возле стены. Варежка. Настоящая. Маленькая детская варежка лежала на грязном полу.
– Не трогать, – сказал Илья.
Матвей уже увидел. Он присел рядом, но рук не протянул.
– Это её?
Илья сфотографировал.
– Не знаю.
– У неё была такая?
Матвей смотрел в блокнот.
– Не записано.
В этих двух словах было больше боли, чем в крике девочки.
Илья убрал варежку в пакет. На улице Тамара Петровна ждала у ворот и курила. Варя никогда раньше не видела у неё сигарет.
– Ну?
– Там никого, – сказал Илья.
Соседка посмотрела на пакет с варежкой, потом на Матвея.
– Ага.
Она не стала спорить. Матвей ушёл к машине. Остановился возле капота, открыл блокнот и что-то записал. Варя подошла не сразу.
– Я не буду спрашивать, – сказала она.
– Спасибо.
– Но если это связано с моим домом, потом придётся.
– Знаю.
Его руки дрожали совсем немного. Почерк оставался ровным.
«7 сентября. Дом 7. Сброс сделал Илья. Потеря: не могу вспомнить интересы Ани. Факты сохранены в записях. Голос использовал её образ».
Матвей закрыл блокнот.
– Она погибла двадцать лет назад?
Варя всё-таки спросила. Он смотрел на мокрый асфальт.
– Мы считаем, что да.
– Считаете?
– Тела не нашли.
Варя не продолжила.
За спиной Тамара Петровна сказала Илье:
– Свет-то выключили?
Илья посмотрел на второй этаж. Окно было тёмным.
– Да.
– Тогда хорошо.
Она ушла домой, будто на этом вопрос исчерпан.
Матвей сел в машину, но не завёл двигатель.
Илья занял заднее сиденье. Варя села рядом с Матвеем.
– Вы точно можете вести?
– Да.
– Какого цвета машина?
Он посмотрел на неё.
– Серая.
– Уже прогресс.
Матвей неожиданно улыбнулся. Усталой короткой улыбкой, но настоящей.