- -
- 100%
- +
И ель отозвалась. Одна нижняя, совсем серая ветвь дрогнула. На ней, прямо на глазах у изумленного Яна, набухли, лопнули и выбросили нежные, изумрудные хвоинки. Они были яркими, сочными, невероятными на фоне всеобщей зимней спячки. Это было маленькое, хрупкое, но настоящее чудо.
И в этот момент из-за угла церкви выскочил огромный, лохматый пес, явно преследуемый своим восторженным хозяином. Пес, не разбирая дороги, метнулся к дереву, подпрыгнул, схватил зубами за ту самую, только что ожившую ветвь и с треском отломил ее. Зеленые иголки рассыпались по снегу. Пес, с торжествующе торчащим хвостом, умчался дальше, размахивая веткой, как трофеем.
Ян опустил руку. Внутри было пусто и тихо. Чудо длилось ровно семь секунд.
Он вернулся в особняк без десяти три. Его вид говорил сам за себя: плечи были слегка ссутулены, в глазах – не разочарование, а глубокая, философская растерянность, как у ученого, чья красивая теория разбилась о неприглядную реальность.
Лера как раз заканчивала видеоконференцию. Увидев его, она отключила камеру и устало провела рукой по лбу.
– Ну? Отчет о рекогносцировке? – спросила она, и в ее голосе не было насмешки, только деловая ожидаемость.
– Не вышло, – просто сказал Ян, опускаясь на стул. – Они… не готовы принимать. Они подозревают подвох. Или… – он кивнул в сторону невидимого сквера, – чуду просто не дают случиться. Оно слишком хрупкое для этого мира.
Лера внимательно посмотрела на него. Она увидела не духа, потерпевшего поражение, а специалиста, который использовал неверный инструмент.
– Ты неэффективен, – констатировала она без злобы, как констатируют погоду. – Ты действуешь методом тыка. Разбрасываешь ресурсы… магию, надеясь, что что-то да приживется. Это спонсорство без фокуса. Без понимания целевой аудитории.
– Целевая… аудитория? – переспросил Ян, будто впервые слышал это сочетание слов.
– Люди, которым нужно твое чудо прямо сейчас, – пояснила Лера. Она развернула к нему свой ноутбук. – Ты искал «болевые точки» на улице. Это неэффективно. Их «болевые точки» – здесь.
Она открыла несколько вкладок: городской паблик, форумы, даже специализированную группу «Наши родители. Забота».
– Смотри. Пост номер один, – она ткнула пальцем в экран. – «Дедушка Иван, часовых дел мастер. 40 лет чинил городские куранты на площади. Они сломаны, власти отмахиваются. Дедушка говорит: «Город потерял голос». Боль? Ностальгия, чувство бесполезности, оборванная связь с делом жизни.
Пост номер два. Фотография улыбающейся женщины. Подпись друзей: «Маша, ты всех веселишь, а глаза грустные». Боль? Потеря вкуса к жизни после утраты. Скрытое горе.
Пост номер три. Молодой художник. «Заблокирован. Не вижу красок. Все серое». Боль? Творческий кризис, утрата смысла.
Лера говорила быстро, четко, ее глаза горели холодным, аналитическим огнем. Для нее это не были трагедии. Это были кейсы. Задачи с неизвестными переменными, которые нужно решить.
– Видишь разницу? – спросила она, глядя на пораженного Яна. – Ты предлагал чудо случайному прохожему, у которого, возможно, просто плохой день. А здесь – конкретные люди с конкретными, глубокими точками боли. Твоя работа – не «сделать чудо». Твоя работа – решить их проблему. И тогда чудо станет побочным эффектом. Понятно?
Ян молчал, вглядываясь в строки на экране. В эти цифровые крики о помощи. Он видел не текст, а те самые тонкие, серые, оборванные нити, уходящие с каждого фото в пустоту. Лера, сама того не ведая, дала ему карту. Не карту города, а карту человеческих ран.
– Это… безжалостно, – наконец выдохнул он. – Так их разбирать на части.
– Это реалистично, – поправила Лера. – Никто не кричит о чуде, когда у него все хорошо. Они кричат о нем, когда больно. Ты – неволшебная таблетка. Ты… специалист по нестандартным решениям. И у нас есть семь дней, чтобы решить три таких кейса. Выбирай. С какого начнем?
Она откинулась на спинку кресла, ожидая. Битва методик была выиграна без единого выстрела. Ее рациональный мир только что поглотил и систематизировал самую суть магии.
Ян посмотрел на экран, потом на ее уверенное, сосредоточенное лицо. В его глазах боролись протест и любопытство. Протест против такого, конвейерного подхода к таинству. И жгучее любопытство – а сработает ли?
Он протянул палец и тронул экран на фотографии старого часовщика.
– С этого, – сказал он тихо. – С того, кто потерял голос. Кажется, я знаю, как с ним говорить.
Уголок губ Леры дрогнул в подобии улыбки. Не теплой. Удовлетворенной.
– Отлично. Значит, завтра у нас выездная операция. Я займусь логистикой и согласованиями. А ты… готовь свою часть. Только помни, – ее взгляд снова стал стальным, – это не просто доброе дело. Это пилотный проект. Его успех определит наш дальнейший план работы.
Она снова повернулась к мониторам, ее пальцы застучали по клавиатуре, рождая новый документ: «Операция „Куранты“. Цели: 1. Восстановление исторического объекта (пиар для потенциального спонсора). 2. Решение проблем клиента (часовщик Иван). 3. Достижение эффекта „Ч“ (установить параметры)».
Ян смотрел в окно на ранние сумерки. Где-то там был старик, тоскующий по сломанным часам. И была женщина, которая разучилась чувствовать вкус. И художник, для которого мир померк.
Его старый, широкий метод сеяния чудес по ветру провалился. Теперь ему предстояло работать точечно. Хирургически. По методу Леры.
Он почувствовал странную смесь унижения и азарта. Мир изменился. И чтобы спасти его, придется играть по его новым, безумно рациональным правилам.
Глава 4. Чудо №1: Детали
Утро 26 декабря встретило их колючим, пронизывающим ветром. Не поэтическим предрождественским дуновением, а вполне конкретным, влажным порывом с Невы, который лез за шиворот и напоминал, что все чудеса должны укладываться в бюджет и тайминг.
Лера вела свой внедорожник по скользким улицам с концентрацией хирурга. На пассажирском сиденье Ян молча смотрел в окно, погруженный в свои мысли. Его профиль на фоне серого города казался высеченным изо льда – прекрасным, но отстраненным.
«Операция „Куранты“», – мысленно повторяла Лера, сверяясь с навигатором. Ей удалось за ночь совершить невозможное: через три звонка и упоминание о потенциальном пиаре для одного из субподрядчиков «Сигмы» она получила разрешение на «технический осмотр и волонтерскую инициативу по восстановлению исторического объекта». В багажнике лежали инструменты, купленные по карточке фирмы, и термосы с кофе для «рабочей группы». Группа состояла из них двоих.
– Ты уверен, что понимаешь, что делать? – спросила она, не отрывая глаз от дороги. – Я организовала доступ. Обеспечила материалы. Обеспечиваю тебе операционное прикрытие – мы волонтеры-энтузиасты. Теперь твоя очередь. Твоя KPI – оживление механизма. Не физическое, а… эффектное. Чтобы люди это увидели и прочувствовали.
– Эффектное, – повторил Ян без выражения. Он все еще переживал вчерашний провал. Ее метод казался ему холодным, циничным препарированием тайны. – А что если чудо не хочет быть «эффектным»? Что если ему нужна тишина?
– Тогда оно бесполезно, – отрезала Лера, паркуясь у заснеженного сквера, в центре которого высилась стройная, но обветшалая башня городских часов. – Мы работаем не для тишины. Мы работаем для резонанса. Чтобы о твоем… о нашем действии узнали. Чтобы люди поверили, что невозможное возможно. Иначе какой смысл?
Они вышли из машины. У подножия башни, на лавочке, под зонтом-колоколом, уже сидел дед. Иван Петрович. Он не выглядел несчастным или сломленным. Он выглядел пустым. Как высохшая скорлупа. В его руках он механически перебирал старый, потертый ридикюль с инструментами. Он смотрел не на башню, а куда-то сквозь нее, в свое прошлое.
Лера подошла первой, включив свой режим «деловой, но участливый».
– Иван Петрович? Здравствуйте. Мы из инициативной группы «Городские истории». Вы нам писали в паблике о часах. Мы хотели бы помочь.
Старик медленно поднял на нее глаза. Глаза были мутными, как стекла давно не чищенных очков.
– Помочь? – его голос был хриплым, тихим. – Механизму сто лет. Запасных частей нет. Чертежи утеряны. А вы… – он окинул их беглым, профессиональным взглядом, – девушка в пальто за сто тысяч и молодой человек, похожий на манекен из витрины «Цветного». Какая помощь?
Лера не смутилась. Она была готова к скепсису.
– Мы не будем чинить. Мы будем… слушать. И фиксировать. Чтобы привлечь внимание. Иногда для того, чтобы что-то сдвинулось, нужен правильный сигнал. Мы здесь, чтобы его подать.
Она говорила уверенно, и в ее тоне была та самая убедительность, что заставляла клиентов подписывать контракты. Иван Петрович нехотя мотнул головой и поднялся.
– Ладно. Покажу. Только вряд ли вы там что поймете.
Он провел их через запертую калитку (ключ, как выяснилось, хранился у него все эти годы) и вверх по узкой, винтовой, ледяной лестнице внутри башни. Воздух пахло пылью, ржавчиной и холодным камнем.
Механизм зальных часов занимал всю небольшую комнатушку под самой крышей. Это был не просто часовой механизм. Это был орган времени. Латунные диски, стальные маятники, колеса с сотнями зубцов, гири, завернутые в мешковину. Все было покрыто толстым слоем пыли и паутины. Главный маятник замер. Стрелки на внутреннем контрольном циферблате показывали 11:47. И замерли двадцать лет назад.
– Вот он, – сказал Иван Петрович, и в его голосе прорвалось что-то живое – боль. – Мой старый друг. Он пел каждые пятнадцать минут. Отбивал каждый час. Город под него жил. Люди сверяли жизнь. А теперь… тишина.
Лера достала планшет, сделала несколько фотографий «для отчета». Ее мозг уже просчитывал углы для потенциальной съемки, хештеги: #возрождениепамяти #городскиелегенды. Она отошла к узкому окну, давая Яну пространство.
Ян не подошел к механизму сразу. Он стоял и смотрел. Но не на шестерни. Он смотрел сквозь них. Лера, бросив на него взгляд, вдруг увидела то, что видела вчера в зале – едва заметные, серые, оборванные нити. Они вились вокруг всего механизма, как паутина горя. И самая толстая, самая темная нить тянулась от холодного сердца машины к груди старого часовщика.
Ян медленно подошел и, к ужасу Ивана Петровича, положил ладонь прямо на центральную, покрытую окисью шестерню.
– Эй! Там масло… – начал старик, но замолк.
Ян закрыл глаза. Он не шептал заклинаний. Он начал говорить. Тихо, почти невнятно, но с такой невероятной плотностью чувства, что воздух в башне, казалось, сгустился.
– Они помнят, – сказал Ян, и его голос звучал иначе – глубже, старее. – Первый удар. 1924 год. На площади еще булыжник, и лошади пугаются гула. Они помнят, как сверяли по ним свидание влюбленные – она в красной косынке, он с букетом подснежников. Помнят спешащих на поезд, опоздавших на работу… Помнят объявление о войне – и тогда тишина после боя была страшнее любого гула. Помнят, как 9 мая 45-го они били без остановки, и люди плакали, обнявшись. Помнят первого космонавта. Помнят, как старый часовщик, молодой еще, впервые их починил в 78-м… Его руки тогда дрожали от счастья.
Иван Петрович ахнул. Он смотрел на Яна, и его мутные глаза расширились. Он узнавал. Узнавал даты, чувства. То, о чем не писали в газетах.
– А потом… пришли новые времена, – голос Яна стал печальным. – Шум машин заглушил бой. Люди стали смотреть на экраны телефонов. И вы… вы все забыли слушать. Забыли поднимать голову. И часы подумали, что их песня больше не нужна. И они… просто устали.
На глазах у старика выступили слезы. Он не плакал. Слезы просто текли по глубоким морщинам, смывая пыль лет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.