Лучший фэнтезийный детектив

Зимой у меня бывает много заказов.

Во внутреннем кармане куртки лежали приготовленные для изгнания кикиморы маленький шерстяной клубок, клочок верблюжьей шерсти и веточка можжевельника. Эти твари обожают возиться с шерстью: они свято верят, будто умеют прясть. Любому экзорцисту известно, что нужно замотать в клубок верблюжью шерсть и можжевельник – добравшись до них, кикимора будет визжать и беситься, после чего её станет возможным выпроводить. Всё достаточно просто, как видите. Главное не дать ей огреть вас чем-нибудь. Помню, как-то раз одна из этих тварей надела мне на голову кастрюлю и вытащила на улицу в одних только… ну, это был случай их тех, на которых лучше не заострять внимание.

Проклятье! Как только я выясню, кто задумал сыграть со мной в «позвони и изобрази анонимного доброжелателя», я лично свяжу этого умника и использую в качестве живого щита перед самой зловредной кикиморой.

Потому что анонимные доброжелатели стоят на втором месте по степени опасности. С ними нельзя быть до конца уверенным в том, что они говорят правду. Опаснее анонимных только те, кого вы считаете своими друзьями.

Крупные, плотные капли дождя хлестали вокруг подобно длинным упругим плетям. Я потоптался немного рядом с монументом «Мужество», посвящённом Ташкентскому землетрясению, ткнул носком сапога в чёрный циферблат с неподвижными стрелками, указывающими на двадцать три минуты шестого. Сделав круг по площади вокруг памятника, я посильнее натянул капюшон и спустился на набережную Анхора.

Дождь сталкивался с мелкой рябью волн, выбивая большие пузыри, и река будто кипела, как если бы кому-то взбрело в голову вскипятить воду с глиной, где глины больше, чем воды.

Справа кто-то отчётливо прошлёпал по лужам. Я посмотрел по сторонам, однако никого не обнаружил. Шаги повторились за спиной. Обернувшись, но по-прежнему не найдя ни души, я крикнул:

– Я знаю, что ты здесь!

Шум дождя заглушил мой голос, а порыв ветра в лицо заставил отвернуться. Когда я снова посмотрел перед собой, там уже стоял Маларья. Он выглядел совершенно спокойным, лишь воздух плясал вокруг демона так, что ни одна капля дождя не попадала на его кожу.

Он ударил. Просто ударил – снизу вверх. Не кулаком. Тем, что можно было бы назвать «силой».

Куртка раздулась и застёжка-молния, не выдержав, разлетелась на части. Цепочка с защитным амулетом дёрнулась вверх, больно хлестнув по подбородку. Её звенья порвались, амулет отлетел в сторону. Меня отбросило на несколько метров, я упал на спину и лежал, оцепеневший от внезапной боли. Казалось, так прошла целая вечность. Маларья не спеша подошёл, поднял меня за грудки и прошипел:

– Отдай.

– И ты туда же? – вяло спросил я. – А вчера прикидывался…

Он встряхнул меня.

– Отдай её!

Я собрался с силами и ударил его кулаком в солнечное сплетение. Удар вышел слабым – Маларья отпустил меня скорее от неожиданности, нежели от боли. Демон превосходил меня по силе, и схватка с ним приравнивалась к самоубийству. По крайней мере сейчас. И Маларья, похоже, прекрасно понимал это.

Ударив по напульснику, я отбросил Маларью на несколько метров, а сам бросился искать слетевший амулет. Быстро оклемавшийся демон попытался навалиться на меня. Не прекращая возиться в сухих листьях на газоне, я лягнул его куда-то в область коленей – он сипло выругался, но в следующую же секунду снова набросился. В этот момент я как раз схватил медальон.

Тяжёлый удар по затылку отправил меня в темноту.

Я очнулся в погребе или чём-то вроде того, привязанный за руки к изогнутой железной трубе, идущей из стены к потолку. Одежда была вся в грязи, будто меня волочили по земле, а куртка и напульсники пропали.

Вдоль дальней стены в ряд выстроились трёхлитровые банки. Пыльная до невозможного лампочка, обмотанная целыми полотнами паутины, мешала разглядеть, что плавало внутри. Однако и так не было сомнений, что это что-то нехорошее – какая-нибудь гадость вроде насекомых в масле или заспиртованных голов.

И моя собственная вскоре вполне могла присоединиться к ним.

Тот факт, что я ещё жив, лишь доказывал, что Маларья и его сообщник – тот, что огрел меня со спины – пока не добрались до треклятой записной книжки. Сколько я ни думал об этом, действительно не мог взять в толк, что же там такого важного.

К счастью, ночью я всё же позаботился о ней, и с помощью кое-каких инструментов соорудил небольшой тайничок за кафелем в ванной. Достаточно неприметный и…

Я вспомнил о дриаде.

Проклятье!

Оставалось только надеяться, что она не заодно с моими похитителями.

Нужно было выбираться, и поскорее. На ощупь я определил, что привязан обычной верёвкой. Довольно глупая попытка удержать мага. Чертовски глупая.

«Чертовски». Я не употреблял это слово с тех пор, как…

Люк в потолке открылся, впустив немного свежего воздуха, и деревянная лестница заскрипела под тяжёлыми шагами. Слышно было, как осыпается с неё земля. Невысокий, плотно сложенный мужчина остановился передо мной, заслонив собою свет. Я пытался разглядеть его лицо, но не мог – что-то всё время отвлекало. Только задумайтесь, каждый из нас ведь однажды ловил себя на мысли, что не может сосредоточиться на чём-то. Видит, но не понимает, что именно. В половине случаев, будьте уверены, это и есть отвод глаз. Приём считается дешёвым трюком, и если быть достаточно внимательным, то он вскоре перестаёт действовать. Но если вы хотите надёжно скрыться от преследователей в гуще толпы, то он подойдёт в самый раз.

Отвод глаз – элементарное заклинание, доступное даже самому бездарному дилетанту. Однако если заклинание дилетанта можно развеять, всего лишь сосредоточившись на нём, то здесь я был бессилен. Более того, я даже не мог толком вслушаться в его голос. Сложно было даже думать об этом.

– Очухался. Весело играть в детектива, а? – спросил незнакомец.

Следом за ним в погреб спустился Маларья. Подойдя, демон без лишних разговоров пнул меня в живот. Я задохнулся от боли, свет погас – только спустя какое-то время я понял, что просто зажмурился. Очень хотелось упасть на пол и согнуться, но туго затянутые верёвки не позволили мне этого сделать. Выждав, пока я отдышусь, демон пнул меня снова.

– Смертное ничтожество, – просипел Маларья.

– Зато не продаюсь как ты, – процедил я сквозь зубы.

Он грязно выругался и размахнулся для следующего удара, но второй остановил его.

– Обойдёмся без лишних синяков, – сказал он. – Для начала. Итак, где записная книжка?

Я надел на лицо блаженную улыбку, граничащую со слабоумием.

– Сжёг.

Незнакомец подал знак и Маларья с наслаждением ударил меня.

– Где она?

На этот раз Маларья не ждал ни ответа, ни знака.

Незнакомец улыбнулся. Этого не было видно, я просто почувствовал.

– Ты ещё не понял всю серьёзность своего положения, Тесла? Придётся напомнить.

Я не помню, как долго ещё Маларья бил меня. Он просто наносил удар за ударом до тех пор, пока не перестал получать от этого однообразия удовольствие.

«Теперь ничего не хочешь рассказать?» – услышал я голос где-то далеко над собой. Он звучал будто с соседней планеты, и всё, на что я надеялся – что Маларья тоже где-то там, за миллионы световых лет отсюда, и что его чёртовы руки и долбанные ноги недостаточно длинны, чтобы дотянуться до меня.

Еще я хотел ответить какой-нибудь гадостью, но не смог заставить себя разжать зубы.

Незнакомец ждал. Когда ему надоело, Маларья снова начал бить. Уже не так сильно, хотя, может быть, я просто отключался.

Побои закончились звонким ударом по металлу, прозвучавшим где-то далеко-далеко от моего сознания. Вместе с этим мои руки дёрнуло назад.

– Дыши глубже, – выплюнул коренастый. Он разразился смехом, похожим на отрывистое карканье и, не переставая смеяться, поднялся по лестнице из подпола. Маларья ушёл за ним. Люк захлопнулся, и на него сверху надвинули что-то тяжёлое.

Я остался наедине со своими мыслями и пульсирующей болью, ставшей всем, что составляло моё существо.

Маларья люто меня ненавидел. Вчера он требовал честной дуэли, а сегодня вдруг нашёл себе нового приятеля, с которым не то заключил сделку, не то договорился о… «взаимовыгодном сотрудничестве». Чёрт, не такое уж оно и весёлое, это сотрудничество, когда сам в нём не участвуешь.

Для начала я разлепил веки и попытался сесть. То ли лампочка под потолком раскачивалась, то ли в глазах всё плыло – тени волнами накатывались и отскакивали назад. Я тряхнул головой, отгоняя это наваждение, и чуть было снова не повалился на пол. Посмотрев вверх, я заметил, что труба, к которой меня привязали, была сломана пополам.

Я кое-как встал и поднял руки выше, чувствуя себя акробатом-мазохистом. Поднявшись так высоко, как только мог, я подогнул колени и просто повис на верёвке, раскачиваясь из стороны в сторону. Труба нехотя, по чуть-чуть, но всё же стала гнуться и через несколько минут мне удалось наконец подобраться достаточно близко к сломанному концу, чтобы освободиться.

И теперь я очень, очень хотел спалить этот подпол к чёртовой бабушке.

Как я уже говорил, глупо связывать мага обычной верёвкой. У магов всегда есть туз в рукаве. Точнее, на языке. Ведь практически любое заклинание можно не только записать, но и произнести.

Раньше настоящие, действительно эффективные заклинания составлялись из кучи нечитаемых слов на древних языках. Произносить их было долго и нудно, зато они не только включали в себя «магическую составляющую», но и заменяли медитацию, которая в разы увеличивает силу заклинания. Со временем маги догадались, что большинство «лишних» слов можно выкинуть, оставив только самую суть. Такое заклинание, разумеется, значительно ослабнет, зато его легко и быстро произносить. Ну, знаете, это как китайская электроника за один доллар – и выглядит похоже, и кнопки все есть, а работает только половина из них. Эффективность уступила место скорости.

Потом маги научились «прикреплять» основу заклинания к определённым словам, создавая в своём сознании нечто вроде… ссылки. Да, это подходящее определение. Произнесение такого слова вызывает в сознании мага образ, порой целой книги заклинаний. Правда, это требует огромных усилий и отличной памяти. Поэтому даже самые способные маги нередко используют артефакты, избавляющие их от лишней головной боли.

Мне же приходилось рассчитывать только на собственные силы. Это значило, что при моём нынешнем состоянии «эффектный побег» мог и не состояться. Но лучше хотя бы попытаться, чем забиться в угол и скулить о том, что это невозможно, верно?

Разбитый нос на секунду отложило, и я почувствовал резкий, слегка дурманящий запах. Он должен о чём-то предупреждать, но я никак не мог вспомнить, о чём. Только понимал, что не стоит использовать огонь, когда чувствуешь такой запах. Я зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. Это немного помогло.

Во-первых, до меня дошло, что я был привязан к газовой трубе, а газ быстро заполнял маленькое помещение. Во-вторых, если я и не подорвусь, то наверняка задохнусь.

Нужно было выбираться не только быстро, но и без лишних искр.

Сосредоточившись на люке в потолке, я постарался придать голосу максимум твёрдости и произнёс: «Effrego».

Я удивился бы, получись хоть что-то. Честно! У меня никогда не было способностей к заклинаниям, иногда я где-то ошибался, но ведь слова ещё не самое главное. Должна быть чистая воля, полная решимости, как раз такая, чтобы заклинание сработало как спусковой крючок, преобразовав мысль в действие. Решимости у меня было хоть отбавляй – она увеличивалась обратно пропорционально количеству остававшегося воздуха.

Воли было маловато.

– Effrego, – повторил я с тем же результатом. Мои слова не сдули даже жалкой пылинки. Тогда, собрав в себе все оставшиеся силы, направив внимание только на люк и позабыв обо всём остальном, я заорал:

– Effrego! Effrego! Effrego!

Внутри меня что-то дёрнулось и ушло вслед за голосом, оставив в груди холодную, гнетущую пустоту. Словно механизм туго натянутой катапульты не выдержал и разлетелся, высвободив затаившуюся в орудии мощь, и огромный камень полетел куда-то вперёд, оставляя за собой только смерть и разрушения. Люк вырвало с корнями, ещё в полёте разорвав его на щепки. В подпол хлынули свет и свежий воздух. Я попытался встать, но оказалось, что двигаться по прямой мне удаётся только в лежачем положении. И, плюнув на всё, оставив в себе только желание во что бы то ни стало выжить, я пополз, преодолевая лестницу по-пластунски, ступень за ступенью, утешая себя тем, что наверху меня ждало множество вещей, на которые можно опереться.

Однако всё, что я смог сделать, выбравшись, – это перевернуться на спину и лежать, не двигаясь, пытаясь выветрить глубоко въевшийся в ноздри запах. Нет, я не чувствовал его разбитым в кровь носом, но был уверен, что чувствую. Спустя несколько минут пустого созерцания потолка мне удалось заставить себя подняться. По крайней мере, я всё ещё был жив.

В просторной комнате, куда выходил лаз из подпола, царил полный беспорядок. Тут явно что-то искали: содержимое трёх шкафов и двух столов, стоящих вдоль стен, было вывалено на пол. Ещё один стол – тот, что был надвинут на люк, моё заклинание отбросило в дальний угол комнаты и разорвало напополам. Повсюду валялись посохи, жезлы, амулеты, кольца, браслеты… Судя по всему, я находился в доме крафтера – человека, профессионально занимающегося изготовлением артефактов. Гораздо профессиональнее меня. Крафтеры штампуют артефакты целыми партиями. Только хозяина дома почему-то не было видно.

Подобрав один из посохов – здоровенную полированную палку из красного дерева метра в два длиной, со слегка изогнутым верхним концом, я проковылял в соседнюю комнату.

Там тоже царил беспорядок. Кровать лежала на боку, прислонённая к стене. На тумбе напротив неё стоял телевизор с разбитым экраном, и мелкие осколки стекла поблёскивали среди перьев из разорванных подушек, ровным слоем покрывавших пол.

В следующей комнате я нашёл хозяина дома. Большей частью.

Опрятный седой мужчина сидел в кресле посреди комнаты. У него было бледное лицо с выражением, как у подростка, пойманного подглядывающим в замочную скважину. Несколько неровных красных пятен расползлись по его белоснежной рубашке, кровь уже успела натечь в лужицу на ковре. Кресло явно двигали – в стороне была точно такая же лужица. На лбу мужчины краснело отверстие от пули, казавшееся таким же аккуратным, как и он сам. Я сказал, что он был в комнате «большей частью» потому, что его мозги, выбитые выстрелом, забрызгали кухню. Знаю, это может показаться чудовищным, но я не чувствовал к убитому человеку ничего. Ни сострадания, ни отвращения – ничего. Не было даже смутных рвотных позывов. Он был просто кем-то, растёкшимся из оболочки.

Я не люблю людей. Они предают.

Однажды, когда мне ещё казалось, что сила моя безгранична, что правила придумывают трусы и что никто не посмеет меня остановить, я здорово напортачил, попытавшись вмешаться в саму суть бытия. Из-за этой глупости за мою голову было назначено вознаграждение, и все, кто мог держать оружие, вознамерились воткнуть нож мне в спину; среди них были и те, кого я считал своими друзьями. Вдобавок целый клан демонов объявил меня своим врагом. Началась охота. Только позже я понял, что главной целью были не награда и слава, а спокойствие. Всего лишь спокойствие и уверенность в завтрашнем дне – вполне естественное желание. Никого не волновало, что я не собирался им вредить. Меня просто считали опасным. Как ядерную бомбу, подвешенную на тонкой нити.

Собственно, таким я и был.

Чтобы остановить преследование, мне пришлось инсценировать свою смерть и скрыться в далёком мире, где меня никто и никогда не смог бы найти. Я отдал всё, чтобы спасти – спасти не себя, а тех, кто был мне дорог. Только тогда что-то внутри меня сломалось. Доверие перестало быть одной из моих черт, а ненависть ко всему живому, сидевшая где-то внутри, вылезла наружу, разросшись как снежный ком. Но я не страдал от неё.

Я ею наслаждался.

Оставив компанию мертвеца, я заглянул на кухню. Её обыск коснулся меньше всего. Посуда осталась целой, дверцы шкафов были закрыты. Лишь ручки на плите стояли повёрнутыми вертикально вверх. Вот как… Мерзкий запах не въелся в ноздри и не мерещился мне. Просто за то время, пока я отлёживался в подполе, а может, и раньше, газ наполнил весь дом.

Осенённый внезапной догадкой, я вернулся в спальню и посмотрел на телевизор внимательнее. Под разбитым экраном рядом с зелёным ярко светился красный огонёк. Тик-так, Виктор, тик-так.

Значит, пристрелив хозяина дома, Маларья со своим приятелем открыли газ, поставили таймер на телевизоре, разбили его, наскоро допросили меня и ушли. Когда из-за сработавшего таймера в разбитом экране проскочит искра, дом взлетит на воздух.

Смерть в мои планы как-то не входила.

Лихо орудуя посохом как костылём, я бросился на выход, прихватив висевший у двери потёртый кожаный плащ. Думаю, его бывший владелец не стал бы возражать – ему уже можно было не беспокоиться о погоде. А мне плащ очень пригодился бы.

Спотыкаясь, я выскочил на крыльцо, неуклюжими прыжками пересёк дворик, распахнул плечом аккуратную калитку и побежал (если это можно было так назвать) по узкой просёлочной дороге прочь. Не прошло и минуты, как позади раздался громкий хлопок и звон выбитых стёкол. Через несколько секунд последовал второй взрыв, громче и протяжнее. Должно быть, в доме взорвалось что-то горючее – он вспыхнул как вощёная бумага.

Глядя на горящий дом и высыпавших на дорогу людей, я невольно подумал об убитом маге, сгорающем сейчас на этом огромном костре. Мурашки пробежали по рукам, и я, повинуясь внутреннему порыву, приподнял посох над землёй, исполняя древнюю традицию, отдавая последние почести старшему товарищу. А затем, бросив последний взгляд на огонь, взметнувшийся до самого неба, развернулся и пошёл дальше по дороге, надеясь поймать в этой глухомани хоть какую-нибудь попутку до Ташкента.

Через полчаса дождь кончился, тучи начали рваться на части. Закатное солнце пробивалось сквозь них охровым светом. Всё вокруг окрашивалось такими же коричнево-жёлтыми оттенками, и оттого казалось мрачным и мистическим, как средневековый город, погрязший в нечистотах, предрассудках и охоте на ведьм.

Белый «Матиз» проскочил мимо, едва не обрызгав меня грязью, но через несколько метров резко затормозил и дал задний ход.

– Эй, дедушка! – крикнул водитель. – Подвезти?

Я обошёл остановившуюся машину, открыл дверцу и бесцеремонно уселся на рядом с ним, затолкав посох на заднее сиденье.

– Ой, – вздрогнул парень не намного моложе меня, с подозрением покосившись на посох.

Глянув в зеркало, я стер пыль с лица и с укором заметил:

– Ты же не лишишь немощного старика его единственной опоры? И вообще, мог, хотя бы ради приличия, назвать папашей.

– Да я это… – поперхнулся тот.

– Вези, раз предложил. В город.

– А может?… – неуверенно попытался возразить он.

Посмотрев на него в упор, я грозно повторил:

– В город!

Он вздрогнул, глубоко вздохнул, и мы поехали.

Не прошло и часа, как я уже стоял возле своего дома. Несчастный парень всю дорогу осторожно интересовался, куда именно меня везти и где именно сворачивать. Может, он делал это из вежливости, но мне показалось, что он просто счёл своего попутчика социально опасным типом, которому лучше не перечить и всегда улыбаться.

И он очень удивился, когда я попросил остановить машину возле наглухо заросшего дома, увитого толстыми стеблями, ощерившимися длинными острыми шипами. Одолев все три ступени крыльца, я с трудом отодвинул пару не особо толстых побегов и пробрался внутрь.

Кария выскочила из-за угла, сжимая в руке кухонный нож. Я отшатнулся и, наверное, завалился бы на спину, если бы позади меня не было стены. Дриада застыла от удивления и выронила нож.

– Ох… – выговорила она, – ты… что с тобой?

Я поставил посох за дверью и скинул плащ.

– Обновил гардероб. Мне пришлось сражаться за него на распродаже!

Выйдя из ступора, Кария побежала на кухню за аптечкой.

– Что случилось? – спросила она оттуда.

– Это я должен спрашивать.

– Они приходили сюда. Демон и колдун. Первого я рассмотрела…

– А второй отвёл глаза, верно?

Кария не ответила.

– Кажется, я получил зацепку, – я бухнулся на диван и закрыл глаза. Сегодня мне и впрямь удалось узнать кое-что важное об убийце. В том, что он и есть тот самый загадочный колдун, почти не было сомнений.

Открыв глаза, я увидел, что Кария стоит рядом.

– У тебя вообще нет никаких лекарств, – сообщила она.

Я проигнорировал её последнюю фразу.

– Мне страшно, – тихо сказала Кария. – Они вернутся, а ты сейчас не в состоянии отбиваться. Я могу приготовить кое-какие зелья, настойки, но на это нужно время. У тебя есть друзья? Нужно чтобы кто-нибудь купил лекарства. Обезболивающие…

Она замолчала и устало села рядом.

– Всё в порядке, – я попытался встать, но мои мышцы, только-только расслабившиеся в тепле и комфорте, ответили на эту попытку решительным отказом. Меня скрутило от резкой боли, и я упал обратно на диван.

– Может, ты и права, – нехотя признал я, когда снова смог говорить членораздельно. – Есть кое-кто, кто смог бы помочь. Правда, ей это очень не понравится. Очень.

Стараясь не делать лишних движений, я взял телефон и набрал номер.