Сингулярность: Часть Первая

Я поймал себя на мысли, что завидую его бесстрастию. Ему всё равно, кто ты, куда летишь, зачем.

Наконец я сел у окна в зале ожидания. Наушники – те самые, про которые мы с Аней столько говорили – играли наш плейлист.

Blinding Lights – The Weeknd. Zombie – The Cranberries.

Come As You Are – Nirvana.

Я уставился на взлётную полосу, где по мокрому асфальту метались жёлтые спецмашины, и представил её лицо.

Каково это – бояться человека, который должен был любить?

Как она вообще всё это пережила?

В голове всплывали обрывки её слов:

«Он разбил мой телефон…»

«У него связи…»

«Я не могла уйти…»

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Громкоговоритель объявил посадку.

Восемь часов перелёта.

Восемь часов, когда каждый нерв в моём теле был натянут, как струна.

Я сидел, сжимая подлокотники, и представлял её лицо

– то самое, что знал только по фотографиям, размытым голосовым сообщениям и мечтам.

Новосибирск встретил меня ледяным поцелуем. Это была не московская слякоть – здесь весна была другой. Суровой. Непримиримой.

Я натянул второй свитер, чувствуя, как холод пробирается под кожу, но внутри горел огонь – тревожный, яростный, живой.

Где ты…? Багаж.

Звонок.

Молчание в трубке.

Сердце сжалось – вдруг опоздал? вдруг он… Но потом:

– Алло, Тём!

Её голос. Настоящий.

Не сквозь помехи. Не через экран. Живой. Тёплый. С дрожью.

Мы метались по терминалу, как герои плохо поставленного фильма – я вышел не там, она ждала не здесь.

И вот —

Секция С.

Толпа.

И… Она.

Маленькая фигурка в синей футболке.

Я шёл, замедляя шаг, чувствуя, как земля уходит из- под ног.

Боже. Это она. Настоящая.

Она подняла голову. И мир перевернулся.

Большие глаза – то зелёные, то карие, словно переливались, как листва после весеннего дождя. Но в их глубине – тень. Испуг.

Шрам над бровью – свежий, красный, кричащий о боли.

И её объятие – внезапное, крепкое, пахнущее кокосовым шампунем и чем-то ещё. Тем, что я не мог описать, но уже знал: этот запах будет жить во мне.

– Артём… – её шёпот обжёг мне шею. – Скажи, что это не сон…

Я прижал её крепче, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

– Это не сон, Анечка. Я здесь.

Мы стояли так вечность. Я гладил её спину, ощущая под пальцами каждую косточку, каждый вздох.

Потом я увидел шрам. Кровь ударила в виски.

– Это… он?

Она кивнула, пряча лицо у меня на груди.

Я сжал её руки – такие маленькие, хрупкие, с ободранными ногтями.

Она пыталась защищаться?

– Где он сейчас?

– Дома… – голос дрогнул. – Там все мои вещи…

Я поднял её подбородок, заставив взглянуть мне в глаза.

– Мы их заберём.

– Может… не надо? – она сжала мою руку. – Купим новые…

Я провёл пальцем по шраму – осторожно, будто боялся причинить боль.

– Нет. Надо.

Потому что я должен был его увидеть. Увидеть – и понять:

Как это чудовище посмело прикоснуться к ней? Как оно оставило след на её коже?

Как оно вообще дышит тем же воздухом, что и она? Я обнял её снова, пряча лицо в её волосах.

– Всё будет хорошо, – прошептал я, хотя сам в это не верил.

Но для неё…

Для неё я был готов солгать.

Или сделать так, чтобы это стало правдой.

Глава

3.

Перед

бурей

Мы шли по улицам Новосибирска, и Аня то и дело останавливалась, чтобы показать мне особенно дорогие ей места.

– Вот здесь я впервые прочитала свои стихи…

– А в этом кафе подают самый вкусный капучино в городе…

Её голос звенел, как весенний ручей, но в глазах всё равно читалась тревога. Я чувствовал, как её пальцы то сжимают мою руку крепче, то отпускают – будто она не могла решить, держаться за меня или позволить себе эту мимолётную радость.

– Блин, Тём… – она вдруг остановилась. – Я так хочу показать тебе все наши красивые места…

В её глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.

Я притянул её к себе, чувствуя, какое хрупкое у неё тело под толстой зимней курткой.

– У нас ещё будет время, Анечка. Но сейчас – переночуем у твоей подруги. Отдохнём. А потом подумаем, как забрать твои вещи.

Мои пальцы невольно сжались в кулаки при мысли о том, кто посмел её ударить.

– Да… – она вздохнула, прижимаясь ко мне. – Наконец-то мы сможем говорить без этих дурацких задержек в сообщениях.

Её смех прозвучал неожиданно звонко в морозном воздухе.

– Что правда, то правда, – улыбнулся я, ловя её взгляд. – Ни один смайлик не заменит твоей улыбки.

И в этот момент, среди серых новосибирских улиц, она расцвела – как первый подснежник после долгой зимы.

Квартира подруги встретила нас запахом старого дерева и свежезаваренного чая. Советские обои, потёртый линолеум, но удивительная чистота – будто островок порядка в хаосе жизни.

– Настоящая постсоветская атмосфера, – не удержался я.

Аня кивнула, проводя пальцем по подоконнику:

– Здание 79-го года…

В её голосе была та особая нежность, с какой говорят о чём-то простом, но дорогом – несмотря на все трещины.

Когда дверь открыла Дарья, я сразу понял: эта девушка

– не из робкого десятка. Тёмные глаза окинули меня оценивающим взглядом, прежде чем распахнуться в искренней улыбке.

– О, так это тот самый Артём? Твой защитничек? Голос у неё был тёплый, с лёгкой насмешкой.

Аня прижалась ко мне, и я почувствовал, как кровь приливает к щекам.

– Да, он самый, – прошептала она.

И в этих словах было столько доверия, что мне захотелось стать именно тем, кого она во мне видела.

Дарья оказалась удивительной. Её речь пестрела крепкими выражениями, но за каждым словом чувствовалась настоящая забота:

– Я бы его сама отхуярила! – заявила она без тени сомнения.

И я увидел, как Аня прячет улыбку.

Вечером, оставшись наедине, Аня прижалась ко мне – как путник к костру в стужу. Её дыхание было тёплым на моей шее. Пальцы дрожали, когда она переплела их с моими.

– Ань… – прошептал я, чувствуя, как бьётся её сердце. – Ты всё ещё веришь, что люди могут чувствовать друг друга на расстоянии?

Она подняла глаза. Бездонные, зелёные, полные света.

– Нет, – ответила она просто. – Потому что ты – и есть ответ на мой вопрос.

И когда её губы коснулись моей щеки – лёгкие, как лепесток, – я понял: никакие расстояния не имеют значения. Её поцелуй был нежным, как первый снег, и тёплым, как домашний очаг.

– Спасибо, что ты рядом… – прошептала она. —

Мне так спокойнее…

В этот момент, в этой старой квартире, среди чужих стен, мы нашли то, чего так долго искали – Островок безопасности.

Сотканный из дыхания, переплетённых пальцев и безмолвных обещаний.

И пусть за окном бушевала новосибирская зима —

в наших сердцах расцветала весна.

Мы спали, как убитые – десять часов глубокого, почти беспамятного сна. Видимо, месяцы тревожных переписок, нервного ожидания и внезапный перелёт вымотали нас до последней капли.

Когда я открыл глаза, первые лучи зимнего солнца уже пробивались сквозь занавески, рисуя золотые узоры на лице Ани.

Она спала, свернувшись калачиком, как испуганный зверёк – губы едва дрожали, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Я не удержался и коснулся губами её лба – такого тёплого, такого беззащитного.

– Просыпайся, сонечка, – прошептал я, вдыхая её запах – ваниль и что-то ещё, неуловимо родное, ставшее уже частью меня.

Она открыла глаза медленно, будто боясь, что это снова сон. И вдруг – улыбка. Та самая, ради которой я бы снова летел на край света.

– Знаешь, как я этого ждала… – её голос дрогнул, а в глазах блеснули слёзы.

Я притянул её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся под моей рукой.

– Понимаю, малышка. Я сам не спал ночами, представляя эту минуту.

Мы лежали так, не в силах разомкнуть объятия, пока за дверью не раздался звон посуды и голос Даши:

Эй, любовнички! Завтрак стынет!

Кухня встретила нас ароматом яичницы и чая. Дарья стояла у плиты в растянутом свитере, с вилкой в руке и слегка прищуренным взглядом.

– Ну что, будете? – она ткнула вилкой в сковороду.

Аня кивнула, и Дарья ловко переложила всю порцию в её тарелку.

– Кушай, Анютка. Похожа на мокрого воробья, – буркнула она, но в голосе звучала такая нежность, что я невольно улыбнулся.

– Ой, так много… – прошептала Аня, но глаза её светились благодарностью. – Спасибо, сестрёнка…

Дарья фыркнула и принялась готовить новую порцию.

– А ты, Артём, сам справишься? Или на диете?

– Да я как-нибудь, – усмехнулся я, ловя её лукавый взгляд.

За завтраком мы обсуждали план, но под поверхностью витало напряжение. Первой заговорила Даша:

– Ну что, стратеги? Какой расклад?

Я отставил чашку, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то тёмное и горячее.

– Всё просто. Идём, забираем вещи и уходим. Без разговоров. Без объяснений. Если его не будет – идеально.

Дарья прищурилась:

– А если будет? И руки распустит?

Я достал из кармана перцовый баллончик, положил на стол.

– Этого хватит.

– Смотри, – её голос стал жёстче. – Этот тип с улицы. Такие знают, как ломать людей – быстро и без следов.

Аня под столом сжала мою руку. Её пальцы были ледяными.

– А потом? – спросила Даша, наливая чай. —

Останетесь тут или…

– В Москву, – твёрдо сказала Аня, не глядя на нас. – Я не могу больше здесь оставаться.

– С Артёмом? – прищурилась Даша. – Прямо хоть на край света?

Аня покраснела, но кивнула.

– Ну, смотри… – Дарья вдруг стала серьёзной. —

Чтобы он тебя не обижал.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Я не тот, кто обижает таких зайчат, – тихо сказал я.

– Он тоже так говорил, – бросила Дарья. Тишина повисла тяжёлая.

Я встал, чтобы не сказать лишнего.

– Я человек действия. Не только слов. Дарья подняла руки:

– Остынь. Я не против тебя.

Мы молчали. Потом я выдохнул:

– Спасибо тебе, Даша. За всё. Она махнула рукой:

– Да брось. У Ани есть ключ – если что, знаете, где дверь.

Когда мы собирались уходить, Аня вдруг резко обернулась и бросилась к Дарье. Они обнялись – крепко, будто прощались навсегда.

– Береги её, – шепнула Дарья мне на прощание. Я только кивнул.

На улице было холодно, но мы шли быстро – плечом к плечу, шаг в шаг. Аня то и дело поглядывала на меня, и в её взгляде было столько безоговорочного доверия, что мне хотелось остановить время.

– Готов? – спросила она у входа в подъезд.

Я взял её ладонь в свою – такую маленькую, такую хрупкую.

– С тобой – на всё.

И мы шагнули в темноту.

Мы стояли перед дверью, которая когда-то была для Ани домом.

Теперь она казалась входом в чужое, враждебное пространство.

Аня дрожащими пальцами пыталась вставить ключ в замок, но безуспешно.

– Блин… Он… он замки сменил… – её голос дрогнул. Я почувствовал, как её плечи напряглись под моей рукой.

Мои пальцы сжались в кулаки. Когда он успел?! —

пронеслось в голове.

Но кричать было бессмысленно. Я глубоко вдохнул, стараясь удержать ярость, поднимающуюся изнутри, как лава.

– Не переживай, – прошептал я, цепляясь за последние крупицы самообладания. – Что-нибудь придумаем.

В голове промелькнули безумные планы – выбить дверь, взломать замок…

Но нет. Это оставит следы.

Тогда я выбрал самое простое: постучать.

Три удара. Тишина. Ещё три.

Снова – ничего.

И только с третьей попытки из-за двери донёсся хриплый, пропитанный злобой голос:

– Кто там?

Аня вздрогнула, как от пощёчины. Её пальцы вцепились в мою руку так сильно, что стало больно.

– А-Аня… – выдавила она. В этом одном слове было столько страха, что внутри похолодело.

Из-за двери раздался грязный смешок:

– А, ты, стерва малолетняя! Ну сейчас ты у меня получишь!

Щелчок замка. Скрип петель.

И в этот момент что-то во мне сорвалось с цепи.

Я ударил ногой в дверь со всей силы. Она с грохотом распахнулась, отбросив этого выродка на пол.

– Эй, ты кто, мля?! Ты ничего не попутал?! – он поднимался. Я видел его глаза – мутные, налитые кровью, полные животной злобы.

Я не стал отвечать.

Мой кулак со всей силы врезался ему в челюсть. Хруст. Он снова рухнул на пол.

На костяшках – кровь. Я её почти не чувствовал. Только пульсирующую, ослепляющую ярость.

– Это тебе за Аню, сволочь!

Каждый удар был точным. В живот. В рёбра. В лицо. Он пытался сопротивляться, но движения были вялыми – наркотики делали своё дело.

Кровь лилась. Он хрипел, плевался. Но не сдавался.

И только после удара в висок его тело обмякло. Глаза закатились.

Я повернулся к Ане. Она стояла в дверном проёме, белая как мел.

– Заходи. Быстро. Собирай вещи – и уходим.

Но она не могла. Её руки дрожали так сильно, что вещи выпадали. Она роняла одежду, книги, беззвучно шевелила губами, словно пыталась что-то сказать, но не находила слов.

Я подошёл. Обнял.

И она разрыдалась. Громко. Безутешно. Всем телом.

– Т-т-ты… ты его… – её голос захлёбывался, её трясло, как в лихорадке.

– Тише, солнышко… – я гладил её по волосам, чувствуя, как её слёзы пропитывают мою рубашку. – Всё кончено. Я с тобой.

Я понимал.

Понимал, что значит жить в страхе. Быть загнанной. Поэтому я взял сумку и начал собирать её вещи – платья, книги, фотографии. Всё, что мог.

Старался не смотреть туда, где на полу лежал он.

Когда последняя вещь была уложена, я взял Аню за руку.

– Пошли.

И мы вышли. Навсегда.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком – словно закрылась целая глава её жизни.

Аня больше не оглядывалась.

Она просто шла рядом. Крепко держала меня за руку. И в её глазах, сквозь слёзы, начинало прорастать что-то новое – что-то, похожее на надежду.

А я смотрел вперёд – на снег, который начал сыпаться с неба.

И думал, что иногда, чтобы начать всё сначала, нужно просто сделать шаг через порог.

Глава

4.

Дома

Мы прилетели в Москву на рассвете.

Аня спала всю дорогу – её голова тяжело лежала у меня на плече, пальцы вцепились в рубашку даже во сне.

Я не решался пошевелиться, боясь разбудить её. После всего пережитого она заслужила этот покой.

– Проснись, солнце, – осторожно коснулся я её плеча, когда самолёт начал снижаться.

Она заморгала. Зелёные глаза были мутными от сна.

– Мы уже прилетели?

– Да. Через десять минут будем выходить.

Самолёт мягко коснулся полосы. За иллюминатором расстилался серый московский рассвет – холодный, промозглый, но по-своему родной.

– Хм, Тём, а ты говорил, что у вас теплее… – Аня кокетливо поджала губы, когда нас встретил порывистый ветер.

– Вообще-то да, но сегодня – исключение, – я поправил шарф на её шее, стараясь укутать плотнее.

– Смотри, а то сдует меня!

– Не волнуйся. Поймаю, – я улыбнулся, а потом —

даже для себя неожиданно – подхватил её на руки.

– Ты что?! Люди же смотрят! – щёки вспыхнули румянцем, но в глазах светилось счастье.

– Пусть смотрят. Пусть все знают, что я несу в руках настоящее сокровище.

Она засмеялась. А когда я поставил её на землю, потянула за рукав:

– Наклонись…

Её губы коснулись моей щеки – лёгкие, как дуновение ветра.

И всё внутри перевернулось.

Аэроэкспресс мчал нас в центр города.

Аня прижалась лбом к стеклу, зачарованно наблюдая, как мимо проносятся московские высотки.

– А где именно ты живёшь? – вдруг спросила она.

– В метро, конечно, – я сделал серьёзное лицо. – Как настоящий Артём.

– Что?!

– Ну, ты что, не играла в Метро 2033? Постапокалипсис, мутанты, выживание…

– А потом?

– Потом сама всё узнаешь. Без спойлеров.

– Ну ты и…

– Какашка? Да. Но твой.

Московское метро поразило её. Она крутила головой, пытаясь разглядеть каждую деталь сталинского ампира на «Комсомольской», а когда мы спустились в глубину «Партизанской», её пальцы вцепились в мою руку:

– У вас тут как в музее!

– Подожди, пока не увидишь «Маяковскую».

– Станция «Первомайская». При выходе будьте внимательны…

Мы вышли на поверхность. Утро вступило в силу, первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Такси довезло нас до дома быстро. Аня молчала всю дорогу, сжимая мою руку.

– Ну что, – я распахнул дверь, – добро пожаловать домой.

Она замерла на пороге, осматриваясь.

Моя скромная однушка вдруг показалась мне слишком маленькой, слишком простой…

– Это… твоё царство? – её голос дрогнул.

– Наше, – поправил я.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один – осторожно, будто боялась раздавить что-то хрупкое. Потом обернулась.

И в её глазах я увидел то, чего не видел раньше: покой.

– Я быстро в душ. А ты устраивайся, – начал я, но она перебила:

– Нет, ты иди. А я пока накрою на стол.

– Но ты же не знаешь, где что лежит…

– Артём, – она положила ладони мне на грудь и встала на цыпочки, – я дома. Я разберусь.

И в этот момент я понял:

Мы наконец пришли туда, куда так долго шли. Дом – это не стены. Не мебель. Не город за окном.

Дом – это она.

И больше нам ничего не нужно.

Я вышел из душа, протирая волосы полотенцем, и замер на пороге.

Кухня, ещё пятнадцать минут назад представлявшая собой хаос из пакетов с продуктами, теперь сияла чистотой.

Аня, стоя у плиты в моей старой футболке, которая на ней была как платье, ловко переворачивала омлет.

– Ммм… – не удержался я, обнимая её сзади и целуя в макушку. – Пахнет как в дорогом ресторане.

Она засмеялась, ловко увернувшись от моих рук:

– Не мешай шеф-повару! Иди накрывай на стол, голодный зверь.

Стол уже был сервирован – даже салфетки сложены треугольничками.

Я не мог понять, как она успела всё это за те пятнадцать минут, пока я был в душе.

– Ну что, умничка? – она поставила передо мной тарелку с идеальным омлетом, украшенным зеленью и помидорками черри.

Я взял её руки – эти тёплые, маленькие ладони, на которых ещё виднелись лёгкие порезы от ножа.

– Не умничка, – серьёзно сказал я. – Волшебница.

Щёки её порозовели, и она быстро отвернулась, чтобы налить чай.

Пока Аня принимала душ, я копался в фильмотеке. Вспомнив её любовь к боевикам, остановился на Resident Evil. Настроил звук, притушил свет – хотелось устроить ей маленький кинотеатр.

Внезапный гул из ванной заставил меня вздрогнуть.

– Всё в порядке? – постучал я в дверь.

– Это просто фен! – донеслось сквозь шум воды.

Я прислонился лбом к косяку и тихо рассмеялся. Сколько лет я не слышал этот звук? Два? Три?

После одиночества даже обычный женский фен казался чем-то из другого мира.

– Прости, испугался, – крикнул я. – Забыл, как звучит цивилизация!

У окна я заметил проблему – стёкла покрывались инеем. Рука сама потянулась к термостату… и замерла.

Блин. Отопление.

Я совсем забыл, что перед отъездом отключил бойлер. В квартире становилось ощутимо прохладнее.

– Ух, как же холодно дома… – Аня, закутанная в моё полотенце, поёжилась, забираясь на диван.

– Прости, солнце, – я накрыл её пледом. – Совсем забыл.

– Ничего, – она прижалась ко мне. – Ты меня согреешь.

Её волосы пахли моим шампунем, но в тысячу раз ароматнее.

Я включил фильм. Она сразу устроилась поудобнее, положив голову мне на грудь.

– О, Милла Йовович! – воскликнула Аня, увидев заставку.

Мы смотрели фильм. А я наблюдал не за экраном, а за ней.

Как её глаза расширялись в напряжённых сценах. Как она прикусывала губу. Как смеялась над дурацкими репликами.

– Тебе нравится? – спросил я, когда пошли титры.

Она повернулась ко мне. В её глазах отражался свет экрана.

– Мне нравится вот так. С тобой.

Я бросил взгляд на термостат – батареи наконец начинали отдавать тепло.

Но я уже понял: настоящее тепло в этом доме исходит не от них.

Оно сидело рядом.

Закутавшись в плед, с мокрыми волосами и глазами, в которых – счастье.

Ночь была тихой, лишь изредка нарушаемой шорохами старого дома.

Я проснулся от едва слышного бормотания – Аня ворочалась, её пальцы судорожно сжимали край подушки.

– Нет… пожалуйста… не надо… – её шёпот был полон такого отчаяния, что у меня сжалось сердце.

Я осторожно обнял её, не размыкая объятий, когда она вскрикнула. Её спина была покрыта испариной, сердце колотилось, будто вырываясь наружу.

Но постепенно, под мой ровный ритм, под поглаживания по волосам и спине, её дыхание начало выравниваться.

– Спи, солнышко… – прошептал я, целуя в макушку. Её волосы пахли ванилью и чем-то неуловимо родным.

Утро встретило меня неожиданным холодом. Я открыл глаза – одеяло исчезло.

Аня, свернувшись в плотный кокон, забрала его целиком, оставив мне лишь жалкий уголок ткани.

10:07.

Солнечные лучи играли на её ресницах, когда я приподнялся на локте.

Она спала, прижав к груди край одеяла, с безмятежным выражением лица. Совсем не та, что боролась с ночными тенями.

Вот она, вечная борьба за одеяло… – мысленно усмехнулся я.

Двухметровое пуховое одеяло было стянуто, свёрнуто в несколько слоёв и надёжно зафиксировано её ногами. Я осторожно потянул за край.

Аня хмыкнула во сне и крепче прижала «добычу».

Ну конечно… кто же отпустит такое сокровище?

Решив не будить её, я накинул халат и направился на кухню.

Кофеварка зашипела, наполняя квартиру бодрящим ароматом.

Из холодильника я достал яйца, бекон и – после секундного колебания – шоколад для какао.

Когда я вернулся с подносом, Аня как раз потягивалась, выгибая спину по-кошачьи.

– Утро, ангелочек…

Она зажмурилась от света, затем прищурилась, улыбнулась:

– Ты… приготовил завтрак?

– Ну, я же не мог разбудить самый крепкий сон в мире, – я поставил поднос на тумбочку, демонстративно потирая замёрзшее плечо.

Аня покраснела, осознав свою «победу» в ночной битве.

– Ой… Я опять…

– Зато теперь у меня есть железное оправдание, чтобы прижаться к тебе и согреться, – подмигнул я.

Она засмеялась и отбросила край одеяла:

– Заходи, греться!

Я нырнул под одеяло и заключил её в объятия.

Её смех вибрировал у меня в груди, и в тот момент я понял:

Никакие одеяла в мире не сравнятся с этим теплом.

Глава

5.

Кулинарные

войны

Утро началось с типичного для нас спора.

– Какие планы на сегодня? – спросил я, наблюдая, как Аня крутит в руках телефон, сидя на подоконнике. Солнечный свет играл в её растрёпанных волосах, создавая эффект нимба.

– Честно?.. Не знаю, – она поджала губы, которые мне нестерпимо хотелось поцеловать.

Я присел рядом, чувствуя, как её босые ноги касаются моих.

– Слушай, у тебя же раньше был комп. Во что любила играть?

Её глаза сразу загорелись:

– В разное! Даже в стрелялки! – она сделала вид, что целится из пистолета. – Пау-пау!

Я поймал её руку и поцеловал запястье:

– А как насчёт сходить в компьютерный клуб? Погамать вместе?

– Хм… – она прищурилась. – Ты просто хочешь увидеть, как я тебя разнесу в CS:GO.

– Ой, да? – поднял я бровь.