- -
- 100%
- +
Южные шаньюи и некоторые старейшины, стремившиеся привлечь на свою сторону китайцев и заручиться их поддержкой, стали искать в китайских летописях свои родословные в генеалогии по материнской линии от императоров и знатных китайских вельмож. Найдя эти доказательства, они гордились своей китайской родословной, забывая о тех временах, когда хуннские шаньюи, пользуясь силой, диктовали Китаю свои условия. Заносчивость таких полукитайских вождей еще более озлобляла северных хуннов.
В последний период (142–215 гг.) южные хунны разделились надвое: одни постепенно уходили на север, а другие окитаивались на месте. В степь уходили повстанцы. Много хуннов ушло на север к сяньби в 158 г. Совместная жизнь с китайцами и смешанные браки постепенно меняли менталитет оставшихся в Китае хуннов.
Южные хунны утратили свою государственность в 215 г.
Противостояние империи Хань и Хунну длилось более двух с половиной столетий.
Каким же образом хунны смогли на протяжении столь длительного времени противостоять имперскому Китаю? Если сравнить численность населения Хуннской державы и Китая, то грозные и воинственные в обычном представлении степняки предстают лишь небольшой этнической группой. Численность хуннов соответствовала приблизительно численности населения одного ханького округа, тогда как численность Ханьской империи доходила почти до 60 млн. человек.
Анализ источников по этому вопросу позволяет назвать две причины противостояния: 1) оригинальный способ организации власти в форме «кочевой империи»; 2) самобытная пограничная политика кочевников в отношении Китая.
Это драматическое противостояние вылилось в то, что хуннам удалось остановить ханьскую агрессию на север; они заставили китайцев выплачивать им под видом «подарков» крупные платежи.
Безусловно, Хань и Хунну отстаивали свои собственные интересы, которые диктовались как адаптивной необходимостью, так и субъективными амбициями лидеров обеих стран. У Китая должно было быть две стратегии: активное давление на хуннов с последующей войной до победного конца или тонкий дипломатический мир с признанием определенных уступок кочевникам.
Что касается войн, то они не принесли китайцам успеха. Более эффективной оказалась политика откупа. Таким путем ханьское правительство избегало не только дорогостоящих войн и разрушений в северных провинциях Китая, но и рассматривала «подарки» кочевникам как своеобразный способ ослабить и разрушить хуннкое единство изнутри.
При ханьском дворе была разработана специальная стратегия «пяти искушений», которая преследовала следующие цели: 1) дать кочевникам дорогие ткани и колесницы, чтобы испортить их глаза; 2) дать им вкусную пищу, чтобы закрыть их рты; 3) усладить музыкой, чтобы закрыть их уши; 4) построить им величественные здания, хранилища для зерна и подарить рабов, чтобы испортить их желудки; 5) преподнести богатые дары и оказать особое внимание тем племенам хуннов, которые примут китайский протекторат.
К данным «пяти искушениям» можно добавить еще одно универсальное средство, которое стыдливо не упомянуто конфуцианскими интеллектуалами, – это алкоголь.
Спаивание полуцивилизованных народов в ходе колонизации периферии – явление, неоднократно отмечавшееся в историографии, начиная от контактов скифов с греческими полисами вплоть до освоения Дикого Запада американскими пионерами. Вино было одним из традиционных составляющих ханьского экспорта неизбалованным благами «цивилизации», неприхотливым кочевникам.
Согласно политике «пяти искушений» китайцы поставляли ежегодно хуннскому шаньюю 10 000 даней рисового вина, что соответствовало 1 млн литров. При ежедневной норме потребления это составляло более 2700 литров в день. Даже если гипотетически допустить, что хуннское войско составляло 300 тыс. лучников, о которых пишут китайские летописи, то при ежедневном потреблении алкоголя на каждого представителя хуннской высшей военной элиты приходилось более 8 литров рисового вина!
Хуннская внешнеполитическая доктрина была основана совсем на иных принципах. Т. Барфилд выделяет три ее главных компонента: 1) умышленный отказ от завоевания разграбленных китайских земледельческих тер риторий даже после больших побед; 2) грабительские набеги, производимые с целью запугивания китайского правительства; 3) чередование войны и мира для того, чтобы увеличить размер «подарков» и торговых привилегий от Китая.
После заключения очередного договора и получения даров набеги на какое-то время прекращались, и соблюдалась официальная граница между Хань и Хунну, коей являлась Великая стена.
Последний этап отношений между империей Хань и имперской конфедерацией Хунну начался с 9 г., когда поводом к разрыву отношений послужили территориальные претензии тогдашнего правителя Китая, узурпатора Ван Мана, и его оскорбление хуннского шаньюя. Набеги совершались с определенной периодичностью вплоть до упадка Хуннской державы.
Завоевание оазисов Тарима
Протекторат над царствами Тарима, который отвоевывали друг у друга Хань и Хунну, имел большое экономическое значение.
Оазисы образуют большую двойную дугу с севера и с юга от Тарима. На севере располагался Турфан, Карашар, Куча, Аксу и Кашгар, а на юге – Леулань (вокруг Лобнора), Хотан и Яркенд.
Тот факт, что в VII в. на индоевропейских языках еще говорили в Карашаре, Куче и Кашгаре, указывает на то, что жители оазисов Тарима, по крайней мере частично, принадлежали к индоевропейскому семейству. Кучийский язык, известный нам по текстам VII в., имеет общие черты с индоиранским, хиттитским, армянским и со славянскими языками. Если нет абсолютной уверенности в том, что кучийский и карашарский диалекты можно отнести к тохарийской группе, то их принадлежность к индоевропейскому семейству несомненна. Поскольку никакого индоевропейского вторжения в Тарим в начале Средних веков быть не могло, логично предположить наличие в этом регионе древнего индоевропейского населения в то время, когда скифы-сарматы расселялись в Западной Сибири до верховьев Енисея, а саки по обоим отрогам Тянь-Шаня – между Ферганой и Кашгаром. Помимо лингвистических свидетельств (восточноиранский язык в Западной Кашгарии и кучийский на севере) имеются сведения китайских историков о голубоглазых и русоволосых усунях бассейна Или, к северо-западу от района Кучи.
Еще раз уточним, что эти небольшие царства Тарима имели огромное экономическое значение, потому что через их оазисы проходил великий караванный путь от Китая к индоиранскому и греческому миру.
«Великий Шелковый путь» – термин, впервые введенный в 1870 г. немецким географом Карлом фон Рихтгофеном для обозначения системы торговых караванных путей, связывавших (со II в. до н. э. до XVI в. н. э.) главные культурно-хозяйственные регионы Евразии: Китай, Центральную Азию, Индию, Средний и Ближний Восток, Средиземноморье и Европу. Идея проложить первый маршрут для доставки китайского шелка на запад принадлежала императору династии Хань, известному под именем У-ди.
О Шелковом пути упоминает Птоломей, который приводит свидетельство своего предшественника Марина Тирского о том, что один македонский торговец по имени Маэс Тицианос в I в., т. е. в эпоху, о которой мы ведем речь, составил карту этого маршрута. Шелковый путь начинался в Антиохии, столице римской Сирии, проходил через Евфрат в Иераполисе (Менбидж), через парфянскую империю – Экбатан (Хамадан), Рагес, или Рейи, около нынешнего Тегерана, Гекатомпил, затем через Мерв и Бактр, город, принадлежавший в ту эпоху индоскифам, вероятнее всего племенам юэчжи, как их называли китайцы. Оттуда Шелковый путь достигал Памира.
В одной памирской долине у подножья Комедайских гор, как писал Птоломей, стояла каменная башня, возле которой происходил обмен товарами между левантийскими и серскими караванщиками. Альберт Геррман локализует это место в памирской долине р. Кызыл-Су, между продольными Алайским и Заалайским хребтами, на переходе от бассейна верхнего течения Окса в Кашгарскую долину. Хакин считает, что башню следует искать рядом с нынешним Ташкурганом, между Ваханом (Малый Памир) и истоком Яркендарья, к северу от ущелья Минтеке.
В Кашгаре Шелковый путь раздваивается. Северная тропа ведет к Куче, городу, который, по мнению Геррмана, александрийские географы называли Скифским Исседоном, затем к Карашару и Леуланю на Лобноре (Серский Исседон) и, наконец, к Юймыньгуаню.
Маршрут южного пути начинается от Кашгара и идет через Яркенд, Хотан, Нию, Миран (царство Леулань) к Лобнору. Обе ветки снова соединяются в Юймыньгуане, Шелковый путь продолжается по территории Китая и доходит до Чананя и Лояна.
Независимо от локализации этапов трансконтинентального Шелкового пути, соединявшего Римскую и Парфянскую империи с Ханьской империей, небольшие царства с индоевропейским населением в северных и южных оазисах бассейна Тарима имели немалое торговое значение. Поэтому хунны и китайцы соперничали за право контролировать его: первые держали под контролем Тарим и Алтай, вторые – выходы через Юймынь на востоке.
Завоевание или возвращение бассейна Тарима Младшими Ханями происходило медленно, но методично в царствование императоров Мин-ди (58–75 гг.), Чжан-ди (76–88 гг.) и Хо-ди (89—105 гг.). Но слава принадлежит нескольким выдающимся военачальникам.
В 73 г. генералы Кень-Пин (командир быстрых коней) и Теу-Ку возглавили экспедицию против северных хуннов, которые отступали под натиском ханьских войск.
Генерал кавалерии Бань Чао, заместитель Теу-Ку и один из выдающихся полководцев в истории Китая, был послан против хуньюев – баркульской орды хуннов; он разгромил их и «обезглавил много варваров», как гласят хроники. В том же 73 г. китайская военная колония была создана в Ий-Ву: Шавани идентифицирует это место с Ха-Ми, а Геррман локализует между Леуланем и Йеньпенем в северной части Лобнора.
В 74 г. Кень-Пин и Теу-Ку атаковали Турфан, который в то время состоял из двух царств – Передняя Кью-Че с центром в Турфане и Задняя Кью-Че – дальше на север, в районе Ку-Ченя, с другой стороны Тянь-Шаньского хребта, – во главе которых стояла одна и та же династия. Кень-Пин совершил неожиданный бросок и сначала напал на дальнее царство (Кью-Че в Ку-Чене); царь этой страны Нань-То испугался и отказался от сражения: «…он вышел из города, снял колпак, обнял ноги коня Кень-Пина и выразил свое повиновение». Царь Турфана, сын упомянутого царя, также сдался. В обоих царствах остались китайские гарнизоны: один в Ку-Чене под командованием кузена Кень-Пина по имени Кень-Кон, другой в Лукчуне (собственно говоря, Турфан).
Однако Бань Чао считал, что «тот, кто не проникнет в логово тигра, не захватит тигрят». Во главе небольшого отряда он контролировал царство Шаньшань к юго-западу от Леуланя и Лобнора. Когда он узнал, что царь этой страны плел заговор против Китая, сговорившись с хуннами, Бань Чао тут же собрал своих офицеров на совет. Обычно он обращался в таких случаях к гражданскому комиссару, состоявшему при нем, но на сей раз так не поступил: «Это тупой гражданский чиновник, если мы сообщим ему о наших планах, он провалит все дело. А дело наше решается в эту самую минуту. Умереть бесславно – это не судьба храбрецов». Той же ночью китайцы подожгли бараки, где спали хуннские посланники, и истребили их. После чего Бань Чао явился к царю Шаньшаня и молча показал ему отрубленную голову посла хуннов. Испуганный монарх тут же объявил себя вассалом Китая. Затем Бань Чао занялся делами Кашгарии.
Следует отметить, что, когда хунны и китайцы не вмешивались в дела небольших царств Тарима, те постоянно ссорились друг с другом.
Царь Яркенда, известный китайцам под именем Хьень (33–61 гг.), захватил всю власть в регионе, покорив Кучу (46 г.) и Хотан, но был сметен всеобщим восстанием, и тогда Куча встала под протекторатом хуннов, а царь Хотана расправился с Хьенем (61 г.). Власть в южной части Тарима перешла в руки того же царя Хотана, а на севере – в руки царя Кучи (Кьеня), который при помощи хуннов в 73 г. захватил Кашгар. Все это случилось, когда в Кашгарию прибыл Бань Чао, которого император Мин-ди уполномочил навести порядок в регионе.
Сначала Бань Чао отправился в Хотан, где царь Хотана, возгордившийся своим недавним успехом и слушавшийся советов хуннов, принял его весьма высокомерно. Бань Чао, недолго думая, собственной рукой отрубил голову колдуну – главному советнику царя. Последний перепугался и объявил о своей верности Китаю, а в доказательство искренности приказал перебить хуннских посланников.
Затем Бань Чао двинулся на Кашгар. Как сказано выше, царь Кучи Кьень, вассал хуннов, подчинил своей власти Кашгар и посадил на трон в этом городе своего человека, кучийца. Бань Чао, несмотря на малочисленность своего отряда, прогнал чужака и в 74 г. восстановил старую кашгарскую династию в лице царя Чон.
В 75 г., накануне кончины императора Минди, в Тариме началось всеобщее восстание против китайского протектората, конечно при действенной поддержке хуннов. Царь Карашара убил китайского резидента, генерального протектора Чень-Му. Кучийцы и аксуйцы осадили Бань Чао в Кашгаре. Более года китайский военачальник держал осаду. В это время хунны захватили царство Кью-Че в Ку-Чене (Заднее царство), осадную крепость, где находился китайский генерал Кень-Кон, и убили вассального царя Нань-То. Как и Бань Чао, Кень-Кон держался с героической стойкостью. У него не оставалось припасов, его малочисленный отряд варил вместо мяса кожу своего обмундирования, но держался до конца.
Между тем новый император Чжан-ди приказал Бань Чао и Кень-Кону оставить Тарим. Китайский двор опасался постоянных бунтов и понимал, что протекторат над Центральной Азией требует больших жертв. Но Бань Чао считал, что уход означает сдачу страны в руки хуннов. Прибыв в Хотан, по дороге домой, он остановился и, нарушив приказ, снова вернулся в Кашгар. За время его краткого отсутствия городом овладели кучийцы, т. е. хуннская фракция. Бань Чао отрубил голову руководителям бунтовщиков и решил не уходить из Кашгара. Более того, в 78 г. вместе со вспомогательными отрядами, сформированными в Кашгаре, Хотане и по всей Согдиане, он овладел Аксу, Турфаном и «обезглавил 700 человек». В это время китайские легионы из Ганьсу отвоевали у хуннов царство Кью-Че, т. е. Турфан. «Они отрубили 3800 голов и захватили 37 тыс. голов скота». Северные варвары в страхе бежали прочь; согласно древнекитайскому источнику «Хоуханьшу», хунны обрели, таким образом, властителей в лице Бань Чао и Кень-Кона.
В письме на имя императора Бань Чао пытался оправдаться и примирить «робость» двора со своим опытом и знанием «великого запада». Свои далекие походы, осуждаемые придворными, китайский герой называл оборонительными действиями, желанием защитить китайскую землю от агрессивных хуннов: «Захватить 36 царств Центральной Азии – значит отрубить правую руку хуннов». Его боевые действия сводились к знаменитой фразе: «Воевать с варварами руками самих варваров». В сущности, покорение Тарима стало возможным благодаря тому, что каждый захваченный оазис поставлял ему людей для захвата следующего. Из китайцев в походах участвовала только кучка авантюристов и депортированных лиц. И воевали они за счет страны, которую охраняли от хуннских орд. Относительно же поставляемых из оазисов людей Бань Чао уточнял: «В Яркенде и Кашгаре много плодородной и возделываемой земли, и солдаты, которые здесь находятся, ничего не требуют от империи». Этот современник Траяна относился к военным делам так же, как и завоеватель Дакии.
Что касается хуннов, то самый мощный удар по ним нанесли сяньби. В 87 г. сяньби вступили в восточные земли хуннов, и те потерпели полное поражение. Их шаньюй был захвачен врагами, которые «содрали с него кожу», о чем говорилось выше.
В то время как северохуннская держава гибла под напором сяньби, Бань Чао ждал своего времени.
Цель его состояла в том, чтобы отбросить хуннов во Внешнюю Монголию, отрезать от Шелкового пути, который кормил их и снабжал всем необходимым. Реализуя на практике свои принципы, Бань Чао подавил новые восстания в Кашгаре (87 г.), Яркенде (88 г.), а ранее – в 83 г. – превратил усуней р. Или в своих союзников.
Получая информацию от своих шпионов, он прекрасно знал психологию варваров, поэтому без особого труда побеждал их.
В 84 г. в Кашгаре царь Чон, его протеже, его креатура, предал Бань Чао, подняв восстание, заручившись поддержкой жителей Яркенда, согдианцев и юэчжей. В 87 г., когда Бань Чао прогнал его из Кашгара, Чон разыграл раскаяние и попросил о личной встрече, на которую явился в сопровождении отряда всадников с целью убить Бань Чао. Однако тот в свою очередь тоже притворился, будто поверил в добрые намерения бывшего вассала, и устроил в его честь праздник, затем, «когда вино потекло рекой», он схватил коварного царя и отрубил ему голову. В тот же миг китайские солдаты бросились на противников и перебили всех до одного.
Под Яркендом в 88 г. у Бань Чао стоял небольшой отряд, состоявший из китайцев и хотанцев, лицом к лицу с яркендским войском, которому помогали 50 тыс. кучийцев и жители соседних городов. Бань Чао сделал вид, что ночью начал отступление, однако быстро и незаметно вернулся и напал врасплох на яркендцев, перебив 5 тыс. и заставив их покориться. Непокоренными оставались только Куча и Карашар, которые искали себе союзников повсюду – от хуннов Монголии до юэчжей Кушанской империи.
В том же году Бань Чао совершил необъяснимый поступок, чем сам развязал новую и бесполезную войну. А дело было в следующем.
В 78 г. на престол Кушана вступил Канишка, воинственный царь, продолжатель традиций отца и деда.
Остановимся коротко на истории Кушанского царства.
Кушанское царство – рабовладельческое государство, образовавшееся в начале I в. до н. э. на территории Согдианы и Бактрии, занятых с конца II в. до н. э. пятью юэчжийскими племенами. При Кадфизе I (15–45 гг.) произошло объединение юэчжийских племен. Сын Кадфиза I, Вима Кадфиз II (45–78 гг.), покорил индо-греческое государство Индии. Наивысшего развития Кушанское царство достигло при царе Канишке (78—123 гг.). При нем расширилась и укрепилась власть кушан в Северной Индии, велись успешные войны с Парфией. Канишка перенес столицу из Кушании в Северо-Западную Индию – в Пешевар. В 99 г. кушанское посольство посетило Рим. При дворе Канишки жили крупнейшие индийские философы и писатели того времени – Ашвагхоша, Васумитра, Нагардихуна и др.
В 225 г. умирает последний великий царь кушанов – Васудэва, и его империя распадается на части. При Сасанидах кушанские князья не были лишены своих владений: на Иранском плоскогорье они лишь признали власть шахиншаха, а в Пенджабе просуществовали до V в. Наместник восточной границы с титулом «кушаншах» сидел в Балхе и следил за тем, чтобы не восставали покоренные и не объединялись независимые варвары – хиониты в низовьях Сырдарьи и горные эфталиты Памира и Гиндукуша.
Однако вернемся в I в., когда агрессия кушан была обращена на запад и юг. Они воевали с парфянами и саками, завоевали Северную Индию, крепко держали Согд. Кушане не мешали китайцам, китайцы не мешали им. Естественная граница между ними была границей их интересов, и обе великие державы находились в самых дружественных отношениях около ста лет.
В 88 г. кушанский император решил упрочить союз и отправил посольство просить руки китайской принцессы. Бао Чань не пропустил посла и заставил его вернуться. Вызов, брошенный китайским полководцем, был принят кушанским императором: в 90 г. 70 тыс. кушанских всадников, закованных в броню, с длинными копьями и прямыми тяжелыми мечами, вышли в поход. Император направил армию на северо-восток Памира для поддержки Кучи в борьбе с Бань Чао. Бань Чао, блокируя все коммуникации между армией и кучийцами, дабы не допустить снабжения неприятельских войск продовольствием, пропустил их дальше. Кушаны углубились в бескрайние просторы Кашгарии, не имея припасов, и скоро были вынуждены бесславно повернуть обратно. Кушанский двор, наученный горьким опытом, снова вернулся к политике, традиционной для юэчжей, – дружбе с Китаем (90 г.).
На севере Монголии генералы Тьеу-Хьень и Кень-Пин также одержали крупную победу над северными хуннами (89–90 гг.). В результате оба царства Кью-Че (Ку-Чен и Турфан) укрепили свои связи с империей. В 91 г. китайский генерал Кень-Куэй еще раз устроил хуннам кровавое побоище. Он дошел до Внешней Монголии (до Орхона), захватил в заложники мать и всю семью шаньюя и вместо него поставил шаньюем его же брата – Ю-Чу-Кьена. В 93 г. новый шаньюй хуннов взбунтовался, и китайцы бросили против него сяньби, которые разгромили войска мятежника и убили его самого. От этого поражения северные хунны так и не смогли полностью оправиться.
Без помощи хуннов и сяньби три из четырех мятежных городов в северной части Тарима – Куча, Аксу и Турфан – покорились китайцам (91 г.). Китайский полководец получил от императора титул «генерального протектора», т. е. практически власть вице-короля Центральной Азии. Его резиденцией стал небольшой городок около Кучи, а другой китайский генерал стал лагерем в Кашгаре. Непокоренным остался Карашар.
В 94 г. во главе туземных отрядов Кучи и Шаньшаня (Лобнор) Бань Чао двинулся на мятежный город. Жители Карашара уничтожили мост через Юлдуз, но это им не помогло. Войска Бань Чао форсировали реку по пояс в воде и вышли на болота перед Карашаром. Часть жителей бежала на озеро Баграч, правитель же сдался. Бань Чао, помня старые обиды, отрубил ему голову, казнив на том самом месте, где девятнадцать лет назад был убит китайский губернатор Чень-Му. Затем «…Бань Чао отдал город на разграбление солдатам, которые отрубили более 5 тыс. человеческих голов, взяли 15 тыс. пленников и более 300 тыс. голов скота – коров, лошадей, быков и овец». Весь бассейн Тарима перешел под власть Китая.
В 97 г. Бань Чао поручил своему военачальнику Кань-Йину пройти через Нань-Си, т. е. через всю Парфянскую империю Аршакидов, в Дацинь, т. е. вторгнуться в пределы Римской империи. Но тот, напуганный рассказами о парфянах, не вступил на их территорию и не дошел до римской границы.
Бань Чао вернулся в Китай в 102 г. и в том же году умер. Преемникам великого полководца не удалось продолжить его гибкую политику, и в 106–107 гг. в Тариме разразилась настоящая революция. Китайский генерал Лянь-Кинь оказался осажденным в Куче. В конечном счете, он одержал победу, но перед лицом непрерывных восстаний китайский двор в 107 г. отозвал из Тарима все гарнизоны, оставив лишь в Лукчаке и Иву.
В следующем году кяны, или тибетцы, в то время совершенно дикие племена, которые кочевали к западу и к югу от Кукунора, атаковали китайские посты в Ганьсу, угрожая перерезать путь на Юймыньгуан, Лянь-Кинь сдержал их натиск ценой больших потерь (108 г.). В 109 г. южные хунны, жившие во Внешней Монголии, напали на границы Китая. Китайский губернатор Лаотона по имени Кень-Куэй бросил против них сяньбийские орды. Тем не менее южные хунны разорили северную часть Шэньси, а Лянь-Киню в 110 г. пришлось заключить мир с хуннским шаньюем.
Одним словом, Китай с трудом защищал свои границы до тех пор, пока в 119 г. положение не начало улучшаться: в Иву была снова создана военная колония (Хами или Лобнор?); опять покорились Шаньшань и правитель Турфана, но вскоре после этих событий северные хунны и войска Заднего царства Кью-Че (КуЧен) перебили китайский гарнизон в Иву.
Сын Бань Чао, Бань Юн, в конце концов сумел восстановить то, что сделал его отец. В 123 г. он вновь основал военную колонию в Лукчаке; в 124 г. снова привел правителя Шаньшаня к вассальности, пригрозил правителям Кучи и Аксу, заставив их заявить о своей преданности Китаю, и с помощью отрядов, которые предоставили в его распоряжение эти царства, изгнал из Турфана хуннов; в 126 г. он даже подчинил на какое-то время племена хуньюев, принадлежавших северным хуннам и живших к северо-востоку от оз. Баркуль, и обратил в бегство войска хуннов, которые хотели ему помешать. В 127 г. китайцы завершили повторное завоевание Тарима, вступив в Карашар. В 130 г. сын кашгарского царя вместе с посольством царя Ферганы прибыли в китайскую столицу Лоян выразить свое уважение императору Шун-ди.
В последующие годы, не считая кратковременного восстания (140–144 гг.) одного из вождей южных хуннов, их левого или восточного крыла, беспокойство Китаю доставляли только хуньюи – баркульская орда хуннов. В 131 г. они напали на Заднее царство Кью-Че и перебили немало его жителей; в 151 г. они пытались уничтожить китайскую военную колонию в Иву, которая выстояла с большим трудом. Тем не менее в 153 г. Заднее царство Кью-Че вновь стало вассалом Китая. А в 151 г. жестокость одного китайского губернатора привела к восстанию хотанцев, которые убили деспота, но затем Хотан заплатил дань, и инцидент был урегулирован.
Тем временем воинственные сяньби были так неукротимы, что для того, чтобы хоть немного организовать их, нужен был человек необычайно сильной воли. Такой человек нашелся, но самое удивительное то, что ему было, согласно источнику, только 14 лет: Таншихай родился в 141 г.