- -
- 100%
- +
– А ты бы пошла на это? – Направленные в мою сторону карие глаза почти меня поглотили.
Уверена, что любая женщина на моём месте на многое пошла бы ради его внимания, радуясь любой подачке, как дрессированная собачонка.
– Нет.
Его губы дрогнули в подобии усмешки.
– Хорошо, а как насчёт поцелуя?
Вопрос выбил воздух из лёгких, накрыв меня жутким смущением. Заставив ощутить себя жалкой школьницей, к которой подкатывает самый красивый мальчик параллели.
В качестве напоминания о своём статусе я подняла руку с ненавистным обручальным кольцом.
– Попроси что-нибудь другое, например, сигареты или сгущёнку. – Отвела взгляд, ловя себя на том, что слежу за тем, как перекатываются мышцы заключённого под робой.
Вместе с кольцом я вновь продемонстрировала ему синяк. Он был такой чёткий, что под кровоподтёком почти с дактилоскопической точностью отпечатались пальцы мужа.
– Тебя бьёт муж или любовник? – Зейд склонил голову, на этот раз задавая вопрос совершенно серьёзно, смерив меня тяжёлым, проникающим взглядом.
– Спезнац! Открыть дверь! Немедленно!
Я вскочила на ноги, сердце забилось от облегчения.
Зейд посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на разочарование. Он явно предпочёл бы продолжить разговор о моей личной жизни.
– Открываю, – громко сказал он, отодвигая ригель. – Я заключённый. Со мной врач.
Дверь распахнулась с такой силой, что он едва успел отшатнуться. В медблок ворвались бойцы в полной экипировке – автоматы наготове, бронежилеты, шлемы.
– На пол! Руки за голову!
Зейд начал поднимать руки. Один из бойцов, на взводе после бунта, среагировал инстинктивно.
Прозвучал выстрел. Я не сразу поняла, что произошло. Зейд дёрнулся, схватился за плечо. Между пальцев проступила кровь.
– Нет, что вы делаете, он мне помог! – закричала я, бросаясь к Зейду, но старший группы перехватил меня за руку.
– Спокойно. Всё хорошо. – Вперёд вышел явно кто-то выше по званию. – Вы ведь Василина Витальевна? Нам сообщили, что вы по неосторожности оказались в камере в начале бунта. Вы в порядке?
– Да, – выдавила. – Я в порядке. Этот заключённый помог мне добраться сюда. Ему нужна помощь, позвольте её оказать.
Сотрудник Росгвардии принял деловой и напыщенный вид, пока Зейд лежал лицом в пол, истекая кровью.
– Не по протоколу. Здесь скорая, ему окажут помощь. Вам она тоже нужна, вы в шоковом состоянии.
Тут мужчина оказался прав, меня жутко трясло, а перед глазами мелькали звёздочки. Сейчас я не способна выполнять работу. Осознание произошедшего ещё не до конца уложилось в голове. А потом, дальше будет хуже. Я знаю.
Зейда сковали наручниками и увели.
Чётко и быстро.
Следующие несколько часов прошли как в тумане. Допросы, протоколы, объяснения. Меня осмотрел прибывший врач скорой помощи, вколол, по ощущениям, лошадиную дозу транквилизатора.. Начальник колонии принёс извинения за то, что я оказалась в эпицентре бунта, пообещал разобраться.
Позднее я узнала, что часть заключённых убили при попытке побега. Организаторов выявили и изолировали.
– Как такое вообще могло случиться? – спросила я, сидя в кабинете начальника тюрьмы с чашкой горячего липового чая.
– Взлом системы электронных замков, – устало ответил тот. – Кто-то из персонала помог. Уже ведём проверку.
– Мне нужно навестить Ямадаева. Как я уже говорила, если бы не он, меня не было бы в живых.
Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно. Хотя сама не понимала, как не скатываюсь в истерику.
Раздалась трель внутреннего телефона, начальник поднял трубку и, дав короткий ответ, повесил её.
– Из-за чрезвычайной ситуации и утечки информации в федеральные СМИ к нам летит лично прокурор Володин со следственной группой. Он уже поставил вопрос о халатности на контроль в Генпрокуратуре, – раздражённо поделился начальник, явно ощущая, что дни на этой должности у него на исходе.
Слова обрушились на меня тяжёлыми камнями. А я не сомневалась, что муж захочет узнать историю из первых уст…
Муж прибыл через сорок минут. Меня вновь вызвали в кабинет начальника, не давая возможности отдохнуть. Голова кружилась от лекарств. По-хорошему, после случившегося мне бы пару дней отлежаться.
Матвей уже восседал в кресле, хотя хозяин кабинета нервно ёрзал рядом. Он даже не посмотрел на меня. Изучал какой-то рапорт, делая пометки.
– Вы можете нас оставить, – сказал он начальнику, не поднимая головы.
Тот, с видом побитой собаки, покорно вышел. Мы остались наедине.
Только тогда Матвей поднял глаза. От его взгляда мне захотелось забиться в угол.
– Сядь, Василина Витальевна, – насмешливо произнёс. – Твой отчёт я читал. Нелепая сказка. А теперь я хочу услышать правду о том, что произошло между тобой и заключённым.
Я села в кресло напротив, ощущая лишь вселенскую усталость.
– Он находился в камере, где я оказывала помощь. Когда начался хаос и конвоиры отступили, он предложил вывести меня в безопасное место. Я согласилась. Он отвёл меня в медицинский блок и забаррикадировал дверь. Ничего более.
– Ничего более? – Матвей откинулся в кресле, изучая меня с надменным видом. – «Помог». «Спас». Трогательно. Особенно для человека, осуждённого по 105-й статье. Ты понимаешь, как это выглядит, Васенька?
Есть у меня подозрение, что мой муж так высоко поднялся по служебной лестнице, потому что у него имелось весьма неприятное для подсудимых качество – он чуял ложь, как собака чует затравку.
– Нет, не понимаю. Я не знаю зачем он это сделал, но всё было так, как я рассказала. – Сил спорить и что-то доказывать не осталось.
– Что ты ему пообещала? Или… что ты ему уже дала?
Муж встал из-за стола, который по-хозяйски занимал, надвигаясь на меня, как пиранья, почуявшая кровь.
– Ничего. Я врач. Возможно, даже этот… убийца понимает, что убийство медика в его ситуации – лишняя статья.
– Наивная, – он усмехнулся, и в усмешке этой была неподдельная злоба. – Такие, как он, статей не боятся. У них другие мотивы. Или награды. – Он наклонился, и его дыхание, пахнущее мятным ополаскивателем, коснулось моего лба.
А дальше допрос шёл по кругу. Изматывающий и беспощадный. Раз за разом следовали одни и те же вопросы, высасывающие из меня душу.
Не знаю почему, но Матвей жутко бесился оттого, что я осталась с Зейдом наедине. Но всё равно сам кинул меня в логово, где Ямадаев был вожаком. Хотел проверить собственную выдержку?
Я не верила, что эти эмоции как-то связаны с любовью или даже ревностью. Просто он считал меня своей вещью и не хотел делиться. Если вещь больше не нужна – он меня выбросит на свалку, но не отдаст в пользование другому.
Одно лишь меня сейчас спасло – я выглядела настолько жалко, что Матвей удержал себя от телесного наказания. Меня.
Но стоило ему озвучить вердикт вошедшему в кабинет начальнику колонии, как у меня внутри всё похолодело.
– Заключённый номер 13366, Ямадаев – Голос Матвея звучал так, будто он зачитывает обвинительное заключение. – Проявил чрезмерную активность во время беспорядков. Факт его нахождения вне камеры вместе с сотрудником требует дополнительной, тщательной проверки на предмет сговора. До выяснения всех обстоятельств изолировать его в карцере.
– Будет исполнено, – с радостью тявкнул начальник.
Холод потёк по венам, сковывая дыхание.
Зейд ранен. Я даже не знаю, оказали ли ему должную медицинскую помощь. Всё, что я знаю о карцерах, почерпнуто из фильмов. А потому я присвоила бы этому месту самый низкий рейтинг из всех заведений, где хотела бы побывать.
И всё же я должна.
Матвей бросил на меня последний взгляд.
– Возьмите больничный, Василина Витальевна, вы выглядите уставшей.
Губы изломала улыбка. Та единственная, которую я могла бы выжать из себя.
Он вышел. За ним, кивая и заискивая, засеменил начальник колонии.
Вместо того чтобы поехать домой, я вернулась в медблок, кусая ноготь большого пальца, пока придумывала, как помочь Зейду.
В кабинет заглянула знакомая физиономия – Игорёк.
– И почему всё самое интересное случается не в мою смену? – Парнишка улыбнулся, встревоженно меня рассматривая. – Вы тут как, целы?
– Игорь – Мои губы расплылись в улыбке, будто я ждала его всю жизнь. – Мне нужна твоя помощь.
– Я к вашим услугам, Василина Витальевна. – Он тут же отдал мне шутливо честь, приложив руку к фуражке.
– Мне нужно в карцер, – перебила я. – К Ямадаеву. Сейчас.
Всё напускное веселье сползло с его лица, сменившись испугом и напряжением.
– Вы что? Туда сейчас муха не залетит!
– Понимаю, но он ранен. Ему нужна перевязка. Я врач, Игорь. Это мой долг. – Я сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза. – Ты мне поможешь. Проведёшь. И забудешь. Пожалуйста.
Я посмотрела на него тем взглядом, который до замужества оказывал на моих ухажёров оглушающее воздействие. Мужчины не могли отказать девушке в беде.
Он поколебался секунду. В его глазах боролись страх и смутная симпатия.
– Чёрт… – выдохнул он, оглядываясь. – Ладно. Но быстро. На пять минут. И если нас спалят – я вас не видел и понятия не имею, как вы там оказались.
– Спалят – скажешь, что я тебя под дулом пистолета заставила, – улыбнулась ему, ошарашенная тем, что морально готова выложить мужу и эту версию событий.
После неё он наверняка меня убьёт.
Мы шли по служебным, глухим коридорам, в которые я ещё не заходила. Игорь перекинулся с сослуживцами парой фраз, и, к моему удивлению, нас без проблем пропустили в закрытые помещения.
– Вот его камера, – Игорь указал на тяжёлую железную дверь с глазком. – Пять минут. Я постучу, когда время выйдет.
Он отодвинул засов. Дверь со скрежетом открылась внутрь.
Глава 10
Зейд
Я лежал, разглядывая потолок. В любой другой день бесился бы оттого, что попал сюда. Но сейчас, с раной в плече, ощущал лишь усталость. В карцере было промозгло, сыро и воняло телами сотен других мужиков, отбывавших здесь наказание за свои грехи.
Смешно, что я загремел сюда по собственной воле.
Впрочем, я и не рассчитывал на пятизвёздочный отель после того цирка, который сам же и устроил.
Меня «попросили» вскрыть систему безопасности тюрьмы. В тот момент мне показалось, что это неплохая забава. Да, могут пострадать люди. Но почему я должен заботиться о чужой безопасности?
Рана на плече ныла. Шальная пуля. Попади она чуть левее, и задело бы ключицу. А так, считай, отделался лёгким испугом. Заживёт через пару недель. А сейчас рана ныла и тянула. Хотелось выпить обезбола и забыться.
Ничего. И так переживу.
Я прислонился спиной к ледяной стене, прикрыл глаза. Но вместо темноты перед внутренним взором всплыло лицо доктора.
Василина Витальевна Коваль – смешно, но я не нашёл женщин, закончивших в России мед с таким же именем и отчеством.
Кто она?
Я помнил её запах, будто сам был тем парфюмером, который подбирал ноты для её кожи. Сладкий аромат ирисок, тёплый, как летнее солнце. У меня встал от одной мысли о ней – плохая тенденция. Надо с этим кончать.
Обычно я терял интерес к женщинам сразу после «завоевания». Вот такой вот я хуёвый спортсмен. Но мне всегда было немного скучно. Будто каждая девица в моей жизни недотягивала до нужной планки.
И дело вовсе не во внешности или положении в обществе. А в тех чувствах, что они рождали во мне.
Поначалу я принял доктора за обычную потерявшуюся киску – из тех, что забредают не в то место, не в то время. Таких хочется приютить, накормить, приласкать.
Дурная привычка. В детстве я притаскивал домой каждую бездомную шавку, каждого облезлого котёнка.
Доктор вызывала ту же потребность. Большие испуганные глаза, дрожащие руки и умопомрачительный запах.
Во время первого осмотра, когда она трогала меня своими тонкими прохладными пальчиками, вся кровь прилила к члену и, кажется, не собиралась возвращаться обратно. Было забавно наблюдать за тем, с каким интересом она изучала моё тело.
Часть меня желала заглянуть к ней в трусики и проверить, насколько они мокрые.
Но, к сожалению, доктор явно из тех женщин, которым нужны любовь, чувства и прочая дребедень, чтобы разрешить доступ к своему белью. Хотя сильно сомневаюсь, что она испытывает чувства к своему извращенцу-мучителю, который оставляет на её теле кровоподтёки.
Разве что доктор любит пожёстче?
Кто знает, что скрывается за её невинным взглядом.
Каждый раз, складывая уравнение с новой переменной, я получал разный ответ.
Женщины её статуса – с манерами, образованием, ароматом дорогих духов и обручальным кольцом за пятьсот тысяч на пальце – не работают врачом в колонии строгого режима.
А если она не сторонница жёсткого БДСМ, значит, кто-то методично её истязал. И этого человека она боится больше, чем любого уголовника.
Складывал в голове почти алгебраическую формулу. Что мы имеем?
Одну образованную красотку с затравленным взглядом. Её мужа или любовника с низким тестостероном, но высоким желанием подтвердить свою слабую силу, доминируя над женщиной.
И, скорее всего, у этой красотки рыльце в пушку.
Иначе почему она до сих пор не сбежала от своего морального урода?
Готов поспорить, прокурор знает о ее проблемах. И, возможно, предложил ей решение.
Через меня.
Девочка накосячила где-то по-крупному. Может быть, из-за неё умер пациент. Или она влезла в долги. Или попросила прокурора защитить её от жестокого мужа.
Вариантов масса.
И теперь отрабатывает. В самом мерзком месте, куда только можно было её запихнуть.
Мне довелось познакомиться с прокурором области. Урод со стылыми, давно лишёнными жизни глазами по фамилии Володин.
Однажды он предложил сделку Деду Бограту, но решение о её заключении выпало мне. Я немного порылся в биографии Володина – редкий извращенец. Одно дело – продажа оружия за границу, но то, чем промышлял он, выходило за пределы даже моих моральных границ.
Поэтому я потрудился собрать на него компромат. Всё же хакинг не зря моё любимое хобби. Его рабочий ноутбук оказался смехотворно уязвим. Стандартная защита, которую я обошёл через фишинговую атаку на его помощника. Получив начальный доступ, установил бэкдор и спокойно пошёл дальше: переписка, финансовые документы, связи с подельниками. Каждый новый контакт открывал следующую брешь в их сети.
Взламывать системы его сообщников было ещё проще – чиновники редко заморачиваются с шифрованием, особенно тогда, когда уверены в своей неприкасаемости. Я методично собирал улики: схемы, переводы, компрометирующие файлы. Всё протоколировал, сохранял в зашифрованном виде на удалённых серверах.
Ну а для того, чтобы он не мог спокойно спать, отправлял ему неприятные пасхалки. Зная, что рано или поздно они выведут его на меня.
Меня завораживала идея стать для него мишенью – жить гораздо веселее, когда есть риск её потерять.
Он думал, что я сделал это ради денег. Но моей мотивацией было лишить его сна и поселить в нём ежесекундный страх оказаться раскрытым.
Поэтому, когда он предложил мне сделку, я отказался.
И теперь он хочет отыскать местечко, где я храню свои секреты.
В моей формуле несколько вариантов ответов. И вот один.
Доктора сюда подослали. Может, сам Володин, может, кто-то из его людей. Пообещали закрыть глаза на её косяк, если она выполнит задание. Или пригрозили – сядешь, если откажешься.
Когда я прикрывал её своим телом во время бунта, чувствуя, как она дрожит подо мной, – маленькая, хрупкая, пахнущая сладостью и страхом – у меня в голове промелькнула мысль: я должен её трахнуть. Отполировать её губки до блеска своим членом.
Потому что взять доверенного человека своего недруга – это особое удовольствие.
Шаги за дверью вернули меня в реальность. Я открыл глаза.
Лязгнул засов. Дверь медленно отворилась.
В проёме засветился силуэт моего доктора.
Я не удержался от улыбки.
– Соскучилась? – протянул я, ощущая под собой холодный сырой матрац.
Доктор несколько секунд оценивала обстановку, в которую я попал. Видит бог, мне хотелось созерцать её совсем в другом интерьере. Угощать чёрной икрой в ресторане и поить дорогим шампанским. Чтобы потом вылизать досуха её киску.
Но… мы имеем, что имеем. А пока меня имела система исполнения наказаний.
Она шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась, но не заперлась – значит, конвоир ждёт снаружи.
– Мне нужно осмотреть твоё плечо.
Кажется или она напряжена?
– Беспокоишься обо мне, доктор?
В ответ – фырчание.
– Я просто выполняю свою работу.
Врёт.
Знал, что этот мудак прокурор намеренно заточил меня в четырёх стенах в надежде, что я сгнию здесь. Даже не разрешил медикам неотложки оказать мне помощь. Всё же я ценил, что живу во время наличия антибиотиков. Которых меня лишили.
Я медленно поднялся. Рана дёрнула, но я не подал виду. Подошёл к ней. Нависая над тонкой фигуркой.
Девочка вздрогнула, но не отступила.
– Снимай рубашку, – приказала она, и в голосе появились твёрдые нотки.
Боже, это так мило.
Мне нравится, когда она командует. Возможно, если она также будет отдавать приказы, когда мы будем трахаться, моё возбуждение найдёт новый пик.
Член в штанах быстро определил время. Ровно двенадцать. И до боли давил на ширинку.
Я стянул робу через голову – медленно, наблюдая, как её взгляд скользит по моему телу. Она старалась смотреть безучастно, но я видел, как её зрачки отсчитывают количество кубиков на моём прессе.
Мой милый маленький порочный доктор.
– Сядь, – кивнула она на затхлый матрац.
Я сел, расставив ноги. Она на мгновение замешкалась – явно прикидывая, как подойти, чтобы не оказаться между моих бёдер. Вариантов не имелось.
В этот момент, несмотря на кровоточащую рану, я остро ощущал, что спасти меня от кровопотери способен только минет в её исполнении. Тогда кровь отольёт от раны прямиком в член. Идеально.
Встала рядом. Слишком близко. Я чувствовал её тепло, запах, который желал слизывать с её кожи. И губок.
Интересно, она настолько сладкая, насколько позволяет вообразить моя фантазия?
Доктор открыла аптечку, достала бинты, антисептик.
Взгляд зафиксировал дрожащие руки.
– Нервничаешь? – спросил я тихо, неотрывно следя за ней.
Отрицательно покачала головой.
Опять врёт. Но мне нравится эта игра.
Её пальцы коснулись моего плеча – осторожно, почти нежно. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки.
Хрень какая-то. Я не мальчишка, чтобы заводиться от случайного прикосновения.
– Повезло, – пробормотала она, осматривая рану. – Навылет. Кость не задело. Но нужны лекарства, иначе начнётся воспаление.
– Дашь?
Она подняла глаза. Посмотрела на меня долгим взглядом.
– Конечно.
Она начала обрабатывать рану. Щипало, но я терпел молча. Вместо этого изучал её. Слишком пухлые для её лица губы, хотя готов биться об заклад – натуральные. Всё в ней казалось настоящим.
Я хотел взять свой приз прямо сейчас. Трахнуть её на вонючих нарах, вжимаясь носом в изгиб шеи. От одного её вида у меня текли слюни, как у собаки Павлова. Только я был голоден по её киске.
Уф.
Красивая. Даже с синяками под глазами и усталостью во взгляде.
А синяк на запястье меня бесил. Отчётливый. Свежий. Явно от мужской руки.
Я представил, как её муж или любовник сжимает это тонкое запястье. Как она морщится от боли, но молчит.
Захотелось найти этого ублюдка и переломать ему пальцы. Все. По очереди.
– Почему ты здесь? – спросил я после того, как она что-то вколола мне в плечо.
Доктор замерла.
– Помогаю пациенту.
– Нет. – Я накрыл её руку своей, останавливая. – Почему ты вообще в этой тюрьме. Что ты забыла в таком месте?
Она попыталась высвободить руку, но я держал крепко. Не больно – но достаточно, чтобы она поняла: просто так не отпущу.
– Это не твоё дело, – выдавила она.
– Моё, – возразил я, притягивая её ближе. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. – Потому что ты пришла ко мне. Рискуя собой. Я ведь понял, что мне отказали во врачебной помощи. Значит, я тебе нужен. А раз так – я имею право знать зачем.
Её дыхание участилось. Губы приоткрылись.
Я медленно провёл большим пальцем по её запястью – там, где темнел синяк. А хотел членом по губам.
– Кто это сделал?
Она дёрнулась, но я не отпускал.
– Зейд, пожалуйста…
– Признайся, почему ты оказалась в этом месте?
Глава 11
Его палец всё ещё лежал на моём запястье. Он держал меня рядом с намёком на то, что допрос окончится лишь тогда, когда он сам этого захочет.
Передо мной сидел типичный мужчина, привыкший получать всё, что пожелает.
– Доверься мне, доктор.
Низкий голос ласкал мои барабанные перепонки, как часть эротической игры, в которую я оказалась втянута против своей воли.
– Я могу помочь.
Мои губы изломала больная улыбка. Я смотрела в его карие глаза – наглые, пытливые, полные нездорового интереса. Он изучал меня и, кажется, получал от этого извращённое удовольствие.
Признаться? Ему? Человеку, для которого я, судя по всем его горячим взглядам и намёкам, произнесённым этим бархатным голосом, была всего лишь новой игрушкой, забредшей в его клетку? Занятной головоломкой, которую хочется потрогать, разобрать, а потом, возможно, сломать от скуки.
Будь я моложе, наверняка бы попалась на удочку. Но не теперь.
Доверие давно во мне умерло. В детстве его медленно отравили холодные глаза матери, в которых я видела своё отражение, – недостаточно красивое, недостаточно успешное. Всегда недостаточное.
Я приходила из школы с пятёркой по биологии – она спрашивала, почему не по геометрии. Выигрывала олимпиаду по химии – она отмечала, что я слишком тощая и платье на мне не сидит, а мне стоило бы отрастить грудь.
Её любовь являлась наградой за безупречность, которой невозможно было достичь. И я так и не смогла дотянуться до нужной планки.
Единственный человек, любовь которого я ощущала и видела, – отец. Но, похоже, мать просто высосала из него все соки. Поэтому он рано умер. Оставив меня наедине с ней…
А потом пришёл Матвей.
Он пояснил мне, что схема «будь хорошей – получи одобрение», которую я усвоила с детства, во взрослом мире работает иначе. Я очень хотела, чтобы он любил меня и гордился мной. Знала, что в кругу своих друзей он хвастается мной как красивым трофеем.
Как я сразу не смогла распознать, что я для него даже не человек? Впрочем, сомневаюсь, что женщин он считал за людей. Я была лишь нужной функцией: красивая, покорная, с достаточным социальным статусом, умеющая создавать уют, как важный антураж его успешного успеха.
Женой, которой можно гордиться. Но стоило дверям нашего дома закрыться изнутри… как начинался мой личный ад. Он карал меня за каждую мою оплошность. За каждый случайно брошенный в сторону мужчины взгляд.
И теперь уголовник хочет авансом получить моё доверие? Смешно.
Думаю, он и спас меня только потому, что не сомневался в благоприятном исходе этой операции.
Я медленно подняла на него взгляд. Вдохнула. Выдохнула. И вместо дрожи в голосе добавила в него стали.
– Признаться? – переспросила я, продолжая растягивать губы в улыбку, которая спорила с колючим блеском глаз. – Хорошо. На самом деле я выиграла отбор сюда среди ветеринарных врачей, поэтому теперь оказываю помощь таким животным, как ты. Как твоя рана, кстати? Не разошлась ещё?
В шоколадных глазах мелькнуло удивление. Будто этот милый чёрный кот ожидал, что я, как и все знакомые ему женщины, стану наглаживать его шёрстку, пока он не заурчит. А вместо этого получил укус.
Он не отпустил моё запястье, но палец перестал водить по коже.
– Остроумно, – произнёс он тихо, почти с нежностью, от которой внизу живота предательски потянуло. Тело откликалось на него помимо моей воли, и это бесило. – Но ты уклоняешься от ответа. Кто так ненавидит тебя или боится тебя, что сослал именно сюда?
Сглотнула слюну.
Он был чертовски проницателен.
– Может, мне просто нравится смотреть, как такие, как ты, наконец получают по заслугам.
Зейд медленно, одним слитным движением поднялся. Сделал шаг в мою сторону, заставив моё несчастное сердечко забиться быстрее. Внизу живота потянуло ещё сильнее и стало жарче. Я его боялась и хотела одновременно.
Странная штука: и муж, и Зейд – они оба внушали страх. Но при виде Матвея хотелось забиться в угол и ждать, когда гроза минует. А при виде Зейда – залезть хищнику на колени и подёргать кота за усы, наслаждаясь опасностью.
Я ожидала, что меня отвратит запах его кожи. Ведь очевидно, что после всей этой возни с моим спасением, борьбой, ранением и нахождением в грязном карцере от него должно разить чем-то отталкивающим. Но нет. Его кожа пахла дешёвым мылом и диким, тёплым – чистым мужским потом.