Куплю тебя. Дорого
- -
- 100%
- +
Но мои руки заняты Сабуровым. Его плоть скользит по моему языку, оттягивает щеку, задевает нёбо. Дальше пары сантиметров я не могу впустить его в рот. Он слишком большой. Слишком толстый. От этих усилий у меня начинает сводить челюсть.
Ратмиру будто надоедает моё невнятное копошение. Тяжёлая рука мужчины оживает на моём затылке, и одним движением он буквально нанизывает мой рот на свой член. Я упираюсь ладонями в его торс, пытаясь хоть как-то отстраниться. Вздохнуть. Забываю дышать носом. Из глаз катятся слёзы. Он проталкивается глубже. Я ощущаю его в горле.
– Расслабься, – новый приказ. Раздражённый и тихий.
Такого не посмеешь ослушаться.
Всю свою спортивную карьеру, пока тренер меня тянула, я только и делала, что расслабляла мышцы. Иначе можно получить надрыв сухожилий. Чем больше ты сопротивляешься давлению – тем хуже.
И я расслабилась. Он ощутил это мгновенно. Его пальцы одобряюще надавили на мой затылок. От напряжения, от стыда и позора, который на меня накатывал по мере того, как его орган толкался в моей глотке, продолжали течь слёзы.
Я подняла к нему слипшиеся ресницы.
Мужчина сидел, откинув голову назад, приоткрыв рот, и явно наслаждался способом, которым имеет незнакомку. Будто ощутив мой взгляд, он посмотрел на меня.
Член двигался по моему языку в горло. И обратно. Пока он управлял моей головой. Натягивая меня, будто я резиновая кукла. Ему явно наплевать, что я едва могу дышать. Что по моим щекам текут слёзы. Что горло саднит и мне больно.
Но ему нравилось смотреть на эти слёзы, на раскрасневшееся лицо, на потёкшую тушь, на то, как мои губы смыкаются на его члене.
Я ощущала, что он наслаждается этой властью надо мной.
С каждой секундой напряжение нарастает. Оно дрожью проходит по моим губам. Будоражит вибрациями подкатывающего оргазма.
Он кончил, притягивая меня к своему паху, изливая сперму прямо в глотку, пока я давилась и задыхалась.
Когда он наконец вытащил эту колбасу из меня, я принялась жадно хватать ртом воздух, будто вылезла из бассейна, где меня держали на самом дне. Напряжение стихло, оставив после себя в осадке лишь горечь унижения. Что со мной вот так поступили. Попользовались ради удовлетворения похоти. Но чему удивляться, ведь я сама себя предложила. Только от понимания того, как глубоко пала, совсем не легче. Гаже.
Я выполнила свою часть уговора. Смотрела на него молча, ожидая, что будет дальше.
Он воспользуется моим телом другим способом? Захочет продолжения?
* * *Сабуров смял мои волосы. Я непонимающе смотрела, как он вытирает ими член. Как салфеткой. Мой шок не имел границ, посему я лишь безмолвно наблюдала за очередным унижением. Гнев и обида затапливали меня, заставляя сжимать кулаки. И молчать. Ожидать собственной участи.
– Неужели ты думаешь, что твоя дырка стоит денег? – раздается циничный вопрос.
Да, блядь, именно так я и думаю, раз пришла сюда и сделала тебе минет. Первый раз в жизни.
– Мы же договорились, – слышу свой детский лепет.
Смотрю на него уже не робко. Со всей злостью на которою способна.
Мужчина, точно почуяв, что я готова наброситься на него и раскромсать ногтями его физиономию, сжимает пальцами мои длинные волосы. Оттягивает назад с силой, заставляя смотреть в его тёмные глаза. В них нет абсолютно ничего. Ни интереса, ни сочувствия. Ни одной эмоции за которую я могла бы зацепиться.
– Я не плачу за секс, – отпускает меня, поднимается, попутно застёгивая ширинку, – но ради исключения, держи.
На пол летят сотенные купюры. Евро. Приземляются рядом с моими ногами. Я смотрю на них широко распахнутыми глазами. Как на подачку. Денег много. За минет. Наверное. Не знаю шкурных расценок. Но слишком мало для моих целей.
Мне хочется их забрать. Что уж. Смогу покрыть мелкие долги, расплатиться за коммуналку. Купить еды. Может что-то на одежду мне и Ане останется. Но что-то мне останавливает.
Не могу к ним притронуться. Как бы сильно не нуждалась, я лучше отгрызу себе пальцы, чем возьму его подачку.
Медленно встаю с колен. Красных, натёртых, пока находилась в унизительной позе. Платье коротенькое, ничего не скрывает. Не обращая внимания на мужчину, я на ватных ногах пробираюсь к выходу, ощущая его взгляд на себе. Толкаю дверь и тут же окунаюсь в суматоху ночного клуба. Громкие звуки, бьют по барабанным перепонкам. Резкие запахи духов отрезвляют.
Вновь натыкаюсь на зеркало. Тушь подтеками осталась на щеках, помада размазана по подбородку.
– Серафима, где ты была!? – хватает меня за плечи Русик, разглядывая с ужасом.
А мне уже настолько всё равно… Безразлично.
– Отсасывала твоему брату, – слышу собственный голос, и не могу поверить, что он принадлежит мне. А не чужому, постороннему человеку, которого совершенно не знаю.
Вновь этот взгляд. Он прожигает затылок, оставляя тавро на коже. Оборачиваюсь и едва не упираюсь носом в грудь старшего Сабурова.
Ненавижу. Ненавижу обоих. Младшего за то, что жизни не видел. Витает в своём мирке, где что бы не случилось о нём обязательно позаботится семейка.
И старшего. Больше всего старшего. За то, что унизил меня. Растоптал. Использовал.
Так хочется причинить ему боль. Отомстить. Заставить почувствовать себя таким же жалким. Как я сейчас чувствую себя.
Русик что-то спрашивает у брата. На резких, повышенных тонах. Обижен, что его игрушку отобрали.
А я смотрю в глаза Ратмира. Смотрю с обещанием. Мы ещё встретимся.
Сбегаю от обоих. Слёзы по утраченной невинности стекают по щекам. Да, технически я девственница. Как сказал Сабуров, моя «дырка» цела. Мразь. Однако я ощущаю себя грязной.
Смыла в уборной косметику. Но сколько не полоскала рот, всё равно на языке ощущала его вкус. Хотелось рассыпаться на мелкие части прямо там, и остаться валяться на полу. Но права жалеть себя я ещё не заслужила. Не заработала.
Не хотелось вновь видеть разочарованное, по-детски обиженное лицо Русика.
Когда сбегала от обоих, он похоже был в ступоре. А сейчас почему-то принялся меня искать. Заметила на выходе его мечущуюся фигуру. Только разборов с его ущемленным достоинством мне сегодня не хватало.
Вышла из ночного клуба через ход для персонала. С трудом представляла куда идти. Что домой, что в могилу. Блин. Для метро слишком поздно, для такси слишком дорого.
Длинное пальто скрывало откровенное платье, только каблуки выдавали с головой мои надежды на лучшую жизнь. Оставалось надеяться, что доберусь пешком до дома без происшествий.
* * *Вспомнила разговор с Анжелой. Её лицо, когда показала обложку с Сабуровым. Удивлённое. Смешливое.
– О, Ратмир, – ухмыляется.
– Ты с ним пересекалась? – удивляюсь. Забываю как тесен мир.
Пожимает неопределённо плечами. Так словно ей известно нечто сокровенное. Сплетни, что передаются из уст в уста.
– Как считаешь, с ним прокатит или поискать кого-то другого? – я облокачиаюсь на стол, придвигаюсь ближе, заглядываю в её хитрое лицо. Будто так смогу прочитать ответ в светлых глазах.
Кроме сомнений во мне больше не осталось других чувств. Я понятия не имею, как быть. Единственная путеводная звезда, сидит напротив и молчит.
Анжела улыбается, загадочно, как Джоконда. Хрен поймешь, что прячется за этим изгибом пухлых губ.
– Ты красивая, а такие как он любят собирать всё яркое вокруг себя, – произносит она что-то похожее на мудрую мысль, но тут же стирает это ощущение следующей фразой, – к тому же он меняет тёлок как трусы. Одна надоедает – следующая на подходе. Я видела его в клубе «Небеса», он там завсегдатай. Можешь попробовать пополнить их ряды.
– Всё так легко? Я просто приду туда, покручу жопой перед ним и вступлю в его шлюший отряд?
Не верю, что всё так просто.
– Да, если ты зацепишь его. Ратмир отличный вариант. Богатый, говорят, щедрый. И в постели огонь!
Она говорила со знанием дела. А меня в это время грызёт червь сомнения. Зачем мужчине, вокруг которого и так вьются тёлки содержанка?
Неуверенность меня разъедает, как кислота. Сжимаю прохладными ладонями гудящие виски. Напряжение внутри меня лишь нарастает. Думать нет ни времени, ни сил.
Взгляд вновь возвращается к глянцевой обложке. Он совершенно не в моём вкусе. Выглядит так, будто можно расколоть мой череп с той же лёгкостью, что скорлупу ореха. Встреть я его в тёмном переулке, прижалась бы к стене и постаралась с ней слиться. Лишь бы внимания не обратил.
А потом… он же в возрасте. Для него интерес такой девушки как я должно быть приятным. Юная, свежая, белокожая, с красивыми волосами. И растяжкой. Хех. Чем я, собственно, хуже его женщин?
Во мне так и кипели мысли о собственном превосходстве над Сабуровым. По всем фронтам. В ином положении я даже не взглянула бы на подобного ему. Мужчину с известным прошлым и покрытым мраком настоящим. Значительно старше. А ещё… ещё он куда больше похож на тупого качка, который способен только кулаками махать. Да я такого обведу вокруг пальца в два счёта. Он даже не успеет сообразить, как я выжму из него нужную сумму. Может и спать с ним не придётся…
Глава 4
В тот момент мне казалось, что терять нечего. Как же я ошибалась.
* * *Повезло успеть на ночной автобус, курсирующий по городу. Он довёз меня почти до моего района, осталось только преодолеть пешком пару километров, и я дома. Дошла до квартиры и обессиленно упала под дверью. Стёртые в кровь стопы гудели.
Я устала. Как же я, чёрт возьми, устала. От этой взрослой жизни устала. От ответственности устала. Устала всё тащить на себе.
– Серафима, ты дома, – доносится до меня голосок Анечки. В коридоре темно, только свет прорывается сквозь щель под дверью нашей спальни.
– Пирожочек, ты чего не спишь? – бормочу, еле ворочая языком.
Надо как-то собраться. Нельзя, чтобы она видела меня в таком состоянии. Вымыться, вычистить себя изнутри от Сабурова. А ещё лучше окунуться в купель со святой водой. Может, тогда его запах, которым я пропиталась, перестанет щекотать ноздри.
Слышу писк. Кошачий. Разлепляю веки.
Аня стоит рядом и держит в руках пушистый комочек. Смотрит на меня своими глазами-блюдцами.
– Я его у подъезда нашла. Давай оставим.
Маленький носик, пухлые щёчки, русые волосы, завитками обрамляющие лицо. Совсем не похожа на меня или на свою мать. Ни характером, ни поведением. Наверное, если бы в ней нашлось что-то от Инны, я не смогла бы её принять. Но она совершено другая.
– Нет, Аня, – слышу в голосе стальные нотки и сама себя ненавижу, – мы не можем позволить себе котёнка.
Как ей объяснить, что я едва в состоянии нас с ней прокормить?
Что мне неизвестно даже, как мы проживём следующую неделю. Что я рискую оказаться за решёткой из-за ублюдочного отчима, доставшегося мне в наследство от непутёвой мамаши.
Я частенько думала о том, что зря она рожала. Не каждая женщина, имеющая матку, должна воплотить детородную функцию в жизнь. Спросил бы кто меня, хочу ли я появляться на этот свет, не уверена, что дала бы утвердительный ответ.
Для Инны я стала довеском, тяжёлой ношей, которую приходилось нести, пока она имитировала хорошую жену. Необходимостью. Отец хотел детей, а общество навязывало ей статус не только жены, но и матери. Не знаю даже, любила ли Инна отца или ей нравилась его способность зарабатывать деньги, обеспечивая её всем необходимым.
Я не помнила её слёз, когда нам сообщили, что папа погиб. Помню только кромешную тьму, которая накрыла меня как одеялом. Я укуталась в него, а она проникла в каждую мою пору. Заполнила меня изнутри, и с того дня я больше не видела света. Не ощущала его. Мир погас.
Той осенью мне исполнилось восемь лет. А я чувствовала себя такой же старой и потрёпанной, как осенняя листва, гниющая на влажной земле. Ветер пинал меня, ударяя по щекам, пока я в одиночестве сидела на детской площадке, в то время как взрослые организовывали похороны.
Никого больше не интересовала судьба маленькой девочки, брошенной всеми, детство которой так резко оборвалось.
Тогда мне ещё никто не объяснил, что право быть слабой нужно заслужить. А пока не заслужишь, либо стань сильной, либо сдохни.
И до того дня я ещё не могла осознать, что мама меня не любит. Подобное невозможно принять и понять. Другой мамы я не имела, и казалось, что её холод, отстранённость и брезгливость – норма.
Чем сильнее она отталкивала от себя, тем сильнее я к ней тянулась. Любила её. Любила, как любит маленький зверёк, появившийся на свет в опасном тёмном лесу. Понимающий, что в нём его единственная защита – это мама. Инстинктивно. Так как природа заложила в живое существо чувство самосохранения. Ведь, действительно, кто бы меня ещё защитил от этого сурового мира. Никто.
Но почти сразу после похорон отца Инна исчезла.
И спустя пару месяцев на пороге объявился мужчина с документами, подтверждающими его права на долю матери в квартире. Оказалось, что Виктор – мой отчим. Они поженились вскоре после смерти папы. Слишком скоро. Но она и от него сбежала. Не знаю, как всё было на А она вернула долг за наш с дедушкой и бабушкой счёт.
– Спичка, ну пожалуйста, – Аня подходит ближе, вытягивает руки, показывая несчастного, жалкого на вид котёнка, – я буду за ним ухаживать. Честно-честно!
Гляжу на обоих, сдерживая рвущееся наружу отчаяние. В холодильнике шаром покати. Последнее время я только и размышляла, где взять деньги на еду и зимнюю одежду для сестры, потому что она почти из всего выросла.
Внутри вскипает гнев, лавой обжигающий всё, к чему прикасается. Он съедает меня. Пожирает заживо.
Я поднимаюсь на ноги, смотря сверху вниз на ребёнка. Вижу её беззащитное, полное надежды личико. А во мне лишь растёт злость.
– Аня, а чем ты будешь кормить его? – кричу на неё и слышу визгливые нотки в собственном голосе, царапающие воздух, как ногти стекло. – У нас жрать нечего, а ты притащила этого опарыша сюда! Чтобы утром его не было дома!
С каждым произнесённым мной словом глаза Нюты становились больше, круглее, наполняясь слезами. Можно подумать, это не её мамаша разрушила наши жизни, а я.
– Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! Ты плохая сестра! Не-на-ви-жу! – выплюнув эти слова, Аня прижала несчастного котенка к груди и убежала в нашу спальню, оставив меня одну.
Во мне нет сил её утешать. Внутри лишь пустота.
Забралась в ванную. Вроде хотелось реветь, но не получалось. Выплакать все скопившиеся эмоции. Лютую ненависть, бьющуюся в виски, стоило вспомнить лицо Сабурова. Я закрыла глаза руками, прижимая ладони к векам, словно это могло помочь стереть с роговицы его физиономию.
Такой уверенный в себе, будто жизнь никогда не отвешивала ему оплеух. Читала о нём. Выходец из богатейшей династии. Спортивные достижения. Учёба в Англии. Пост во главе семейной компании. Весь мир у его ног. И я была у его ног.
Бог, поцеловав при рождении в лоб, устелил его путь лепестками роз, а мой – гвоздями. Вспоминая, как Ратмир смотрел на меня, сжимала кулаки всё сильнее. Столько превосходства было в том взгляде, будто я очередная букашка, которую он раздавит тяжёлым ботинком. А вскоре даже не вспомнит. А всё лишь потому, что ему повезло родиться в нужной семье.
Я тёрла кожу под горячими струями душа до красноты. До раздражения. Пока не стало больно до неё дотрагиваться. Но почему-то по-прежнему ощущала, как его пальцы касаются моих щёк или надавливают на макушку.
Память о каждом его прикосновении не смылась с меня, как я рассчитывала. Осталась на коже и жалила, заставляя испытывать острый приступ стыда. Весьма запоздалый.
Глава 5
У меня имелся серьёзный разговор к этой суке – Анжеле. Долго до меня доходило, что она просто подставила меня.
Она не появлялась на тренировках. Как мне казалось, намеренно избегая стычки со мной. Но чем дольше её не было, тем сильнее разгоралась моя фантазия. Вырву её космы вместе со скальпом.
– Серафима, пройди в тренерскую, – обратилась ко мне после отработки элементов Марина Юрьевна. Мой тренер.
Мышцы мягкие, горячие от долгих физических упражнений. Занимаясь, я забылась. Погружалась в себя, оставляя все проблемы за пределами спортивного зала. Будь у меня возможность, я бы и вовсе не покидала территорию «Крыльев».
Несмотря на мой дурной нрав и неблагополучную семью, тренер проявляла ко мне благосклонность. Не знаю, жалость руководила ей или надежда на моё светлое будущее. Возможно, и то и другое.
Усаживаюсь на стул, вытянув ноги в обтягивающих чёрных лосинах, приготовившись выслушать очередные наставления.
– Спичка, впереди соревнования, но ты сейчас находишься в самой плохой своей форме. Даже не знаю, имеет ли смысл тебе участвовать, – слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Марина Юрьевна говорила спокойно, рассудительно. Видно, что готовилась к этому диалогу не первый день.
Я вся подобралась. Села прямо и посмотрела на тренера, выискивая в её глазах сомнения. Но их не было. Да я и сама знала, что она права.
С того момента, когда дедушку госпитализировали, я только и делала, что выживала. Отбивалась от отчима, лавировала между посещением больницы, заботой о Нюте и тренировками.
– Марина Юрьевна, – в моём голосе мольба, – прошу вас, вы же понимаете, что, если я пропущу соревнования, меня даже не станут рассматривать в резервный состав сборной. Мне нужно показать себя.
– Не знаю, что ты собралась показывать, Спичка. Если других девочек мне приходится сажать на диету, то ты выглядишь как жертва Освенцима. Тощая, под глазами синяки. Да и не только под глазами. Я всё понимаю, вижу, как ты стараешься, но если так и дальше продолжаться будет, то ничем не смогу тебе помочь.
– Пожалуйста, – горло сдавливают рыдания, я чувствую, что могу потерять всё, если меня лишат моей мечты.
Тренер смотрит строго. Нет в ней жалости и сострадания. Как бы она ни была ко мне лояльна.
– Серафима, конкуренция слишком высока, чтобы давать кому-то поблажки. Возвращай свой прежний уровень или уходи. Больше месяца я не могу тебе дать.
Вышла из кабинета, пообещав исправиться. Но что я могла сделать? Куда мне деться от отчима, от безденежья? На моих руках больной дедушка, лежащий в больнице после инсульта. Скоро его выпишут и мне нужно будет искать человека, который помог бы за ним ухаживать. И маленькая сестра. И всё всегда упирается в деньги. А их у меня нет.
В поле зрения появился пережжённый хвостик белых волос Анжелы.
Успела её застать выходящей из раздевалки. Она держала пузатую спортивную сумку в руках, и почему-то в голове мелькнула догадка. Анжела выгребла из шкафчика все свои пожитки и больше сюда не вернётся.
– Далеко собралась? – преграждая ей путь, интересуюсь, оставив между нашими носами минимальное расстояние.
Девушка хмыкает, будто ей крайне весело. Окидывает меня насмешливым взглядом.
– Что, обижаешься оттого, что не удалось добраться до тела Сабурова?
Смотрю на неё удивлённо. Нет, обман заключался не в том, о чём я подумала. Анжела даже не могла помыслить, что я окажусь так близко к цели.
– А что же ты не предупредила меня? – Не хотелось признаваться, что я не только встретилась с ним, но и отсосала. Бесплатно.
– Чтобы жизнь мёдом не казалась, – обходя меня, высокомерно бросает мне, – тебе и так всё легко достаётся, сама как-нибудь выкручивайся.
Сжимаю кулаки, сдерживая себя от того, чтобы не проехаться ими по её лицу. Но мне нужна её помощь. Она моё единственное связующее звено с тем миром. Миром, о котором я ничего не знаю. Миром, где водятся деньги.
А потому я унимаю гордость и произношу:
– Анжел, пожалуйста.
Она оборачивается. Рассматривает меня. Колеблется. Чувствую, что хочет уйти, но что-то её останавливает.
– Вот, – протягивает наконец безвкусно оформленную золотую визитку, – когда будет совсем край, обратись к ней.
Край… Я не на краю. Я уже лечу с обрыва.
Спустя пару минут сквозь окно я увидела, как Анжела садится в джип стоимостью как однушка в Москве. Должно быть, в нём и закончилась её спортивная карьера.
Я повертела визитку. Чёрной вязью на золоте выгравирован номер телефона и указано имя – Айла. Агент по элитному эскорту. Иными словами, сутенёрша.
Если Анжела сказала, что к Айле стоит обратиться, когда всё станет совсем плохо, значит, заплатить за услуги этой женщины мне придётся по самой высокой ставке. Душой.
* * *В перерывах между тренировками я направилась к школе, чтобы забрать сестру. Она стояла на потёртых каменных ступеньках, опустив голову. Сердце подсказало, что что-то стряслось.
– Пирожочек, ты чего такая грустная?
У меня так и не поднялась рука выбросить котёнка. И уходя утром из дома, Аня только и ждала момента, когда вновь сможет его потискать. Ей так мало нужно было для счастья. Я не посмела лишить её и этой крупицы.
Но вместо того, чтобы, как обычно, нестись ко мне со всех ног, она понуро смотрит в пол.
– Серафим, – начинает, и чую неладное, редко она обращалась ко мне по имени, – с тобой хочет поговорить директор школы.
Если память мне не изменяет, директором школы был добродушный дядька. Аня выглядела такой расстроенной, что я даже не стала спрашивать, по какой причине меня вызывают на ковёр.
– Хорошо, пошли со мной, подождёшь в коридоре, – бодро сказала, взяв сестру за руку. Что бы она там ни натворила, всё это ерунда по сравнению с моими выходками.
Я была настоящим наказанием для учителей. До сих пор помню, как под лестницей лупила мальчишку из своего класса. За то, что задирал меня. Обзывал. Кольцо с моего безымянного пальца оставило на его щеке след, который так и не прошёл. Ему на помощь прибежал друг и ударил меня прямо в солнечное сплетение. Я согнулась, задыхаясь, забыв, как дышать, и сползла по стенке. Они уходили, пятясь, видя, как мне дурно. Но, конечно, не помогли. Только через пару минут вернулась способность дышать.
Но мне всё прощали. Год прошёл, как я окончила школу, а моя фотография до сих пор висела на доске почёта. На ней я улыбаюсь во весь рот после очередного первого места на Гран-при. Мало кто из нашей подмосковной глуши добивался успехов. Видимо, пока достойной замены мне не нашлось.
Поднялась на второй этаж и замерла у двери. Читала раз за разом фамилию нового директора, указанную на табличке. Воронова. Я и не в курсе этих кадровых изменений.
Глава 6
Значит, бывший завуч доросла до новой должности.
Во мне всё восстало против, и рука, вместо того чтобы постучать перед входом в кабинет, легла на дверную ручку, отворяя.
Мама моей заклятой подружки выглядела как холёная, но вечно недовольная жизнью женщина. Короткие светлые волосы уложены в причёску. Костюмчик, купленный явно не на зарплату, сидел по фигуре.
Она вздрогнула, когда я беспардонно нарушила её покой. Подняла полный ненависти взгляд на меня, став до ужаса похожей на свою дочь.
– Спичка, что ты себе позволяешь! – повысила голос, так что мои барабанные перепонки затрещали и вернулось то неприятное ощущение, которое я испытывала, находясь рядом с ней. Оно выработалось во мне за долгие школьные годы.
Бывший завуч, а ныне директор, прикладывала максимум усилий, чтобы сжить меня со свету. А точнее, из школы. И мне уже на инстинктивном уровне понятно – хорошего от неё не жди.
– Аня сказала, что вы хотели меня видеть, – равнодушно поясняю, приземляясь на стул напротив неё.
Знаю, что веду себя дерзко. Необдуманно. Но держать себя в руках и проявлять к ней уважение я просто не в состоянии.
Сколько раз она становилась свидетелем несправедливости по отношению ко мне. Порой выступая инициатором. Но чаще оставаясь лишь сторонним наблюдателем.
Когда меня обижали детки из богатых семей, их родители за них заступались. А я подобной защитой не обладала. Эта женщина со странным злорадством наблюдала, как меня отчитывают упоротые мамаши сыновей, которым доставалось от меня. Во мне и сейчас веса немного, а в школе… смешно вспомнить.
– Как поживает дедушка? – спрашивает неожиданно мягко, изображая губами улыбку. – Я слышала, что у него случился инсульт.
Смотрю на неё. Горло сдавливает чья-то невидимая рука, мешая дышать. От догадки. Слишком неприятной. Горькой. Страшной.
Улыбается, а в её глазах жажда крови. Моей крови. Ей хочется сделать шаг своими модными лодочками и надавить мне на горло. Я уже и не помню, чем заслужила её особое к себе отношение. Но одно понимаю точно – директриса перекинулась на Нюту.
– Тебе, наверное, нелегко приходится. Одна с маленькой сестрой на руках и больным дедом? – склоняет голову. Говорит мягко. Тихо. Будто перед ней буйнопомешанный клиент психушки.
Мне не нравился её заход издалека.
– Нормально. Что вы хотели? Зачем я здесь?
– Предупредить. Чтобы ты не удивлялась, когда органы опеки проверят, как поживает Анечка. Слышала, у вас в доме посторонний мужчина, который не является ни тебе, ни Ане отцом?