Уральский Монстр. Хроника разоблачения самого таинственного серийного убийцы Советского Союза. Книга II

Согласно показаниям Бурениной одна из коров отбилась от стада и сошла с дороги. Поскольку места в районе торфяных выработок топкие и корова могла увязнуть, Дарья Стерлигова помчалась за ней в лес и увидела там притопленного в неглубокой луже мертвого мальчика. Произошло это по утверждению Бурениной в 17 часов, трупа они, разумеется, не касались и ногой на него не наступали (то есть отпечаток ноги принадлежал не пастухам). Никаких людей, проходивших с детьми в лес или из леса, Буренина и Стерлигова не видели, не слышали также и подозрительных криков.

Стерлигова подтвердила детали рассказа младшей сестры. В принципе, ничего особенно ценного для следствия сестры не сообщили, самая интересная деталь в их рассказах – это указание на время обнаружения трупа. Если они не ошибались и действительно обнаружили тело мальчика в 17 часов, то это означало, что убийца носился по городу с похищенным ребенком как угорелый. Расстояние от места обнаружения тела до книжного магазина, возле которого Вову Петрова в 13:00—13:30 видели Кириллов и Бухаркина, никак не менее трех километров. И это по прямой! А по заболоченному лесу с трехлетним мальчиком двигаться по прямой вряд ли получится. Да и по городу не набегаешься, особенно если на каблуках. Хотя согласно русской пословице «Для бешеной собаки сто верст – не крюк» к данному случаю эта житейская мудрость никак не подходила. Вряд ли к Московскому торфянику мальчика доставила та самая элегантно одетая женщина, которую видели на Площади 1905 года Кириллов и Бухаркина, но если это сделала не она, стало быть, преступников более одного?

В общем, ничего толком у следствия не сходилось. Даже не было до конца ясно, связано ли убийство Вовы Петрова с предыдущими случаями похищений и убийств детей. С одной стороны, имелось, вроде бы, определенное сходство в манере действий преступника – он душил ребенка, наносил ранения холодным оружием. Но в случае с Петровым ранения преимущественно были поверхностными, они скорее походили на царапины, в то время как в некоторых других эпизодах раны имели большую длину и глубину, так что даже кишки вываливались. Кроме того, в предыдущих случаях присутствовали указания на совершение посмертных анальных половых актов, но подобных специфических признаков на теле Вовы Петрова не имелось. Опять-таки в предыдущих убийствах свидетели видели похитителя и даже слышали его голос – это был юноша, но теперь в роли похитителя выступала зрелая женщина весьма респектабельной наружности. Во всех случаях нет оснований сомневаться в свидетельских показаниях – они получены от людей, не связанных между собой, и хорошо согласуются друг с другом. До известной степени особняком стояло и убийство Ники Савельева, там вообще не имелось следов применения холодного оружия, и в показаниях одного из свидетелей также фигурировала женщина, пытавшаяся увести ребенка из отдела «соки-воды» магазина «Динамо». Такое ощущение, что в городе действуют по крайней мере двое преступников, нападающих на детей, один из которых имитирует другого… Короче, думай, что хочешь!

В то самое время, когда все силы свердловской милиции были брошены на розыск женщины средних лет, одевавшейся в синее пальто с продольной складкой на спине, следователь по важнейшим делам Краснов настойчиво продолжал тянуть старые нити и дотошно изучать материалы прежних, оставшихся безрезультатными расследований. На этом пути его ждало в высшей степени любопытное открытие. Перечитывая следственные материалы по делу Лиды Сурниной, похищенной и убитой 27 июля, чье тело было найдено в лесу примерно в 900 метрах от железнодорожной платформы «Аппаратная», Краснов обратил внимание на невнятные упоминания жителей Пионерского поселка о каких-то рабочих, косивших сено на болоте примерно в том месте, в котором беглец с девочкой на руках скрылся в лесу. За несколько дней до описываемых событий неких людей с косами видели многие свидетели, но никто не знал, кто они такие – то ли работали от какой-то организации, то ли косили сами для себя. Ни имен, ни фамилий, ни даже точных дат – одни смутные упоминания, проигнорированные операми в первые дни и недели расследования. Краснов поручил разобраться с таинственными косарями сотрудникам уголовного розыска, и если в день похищения Лиды эти рабочие действительно косили траву, то разыскать их и доставить к нему для допроса.

Далее стало интереснее. Выяснилось, что лес за Пионерским поселком числился на балансе 2-го лесокультурного участка городского управления лесного хозяйства и там никакой хозяйственной деятельности – вырубки деревьев, выкашивания травы, прокладки дорог и т. п. – без должного согласования проводить нельзя. Без особых проблем отыскали объездчика, ответственного за эту территорию, некоего Мелентьева Петра Ефимовича, вполне положительного, прежде несудимого крестьянина 44 лет, и поинтересовались, кто там косил траву на болоте за улицей Ирбитской? Мелентьев без затей ответил, что этим добрым делом занимались наши, дескать, люди, работники 2-го лесоучастка Сташков, Пучугин и Романюк. И даже он сам, Мелентьев, иной раз брал в руки косу, чтобы помочь товарищам в их ратном, так сказать, труде. После такого признания Мелентьева, разумеется, живо доставили к Краснову.

Объездчик лесоучастка живо припомнил 27 июля, в том числе и потому, что он видел мать похищенной девочки и даже разговаривал с нею сразу после совершения преступления. Вот его собственные слова из протокола: «Мне встретились плачущая женщина и с нею еще кто-то (очевидно, Галя Голикова – А. Р.), разыскивали похищенную девочку. Во время момента (похищения) я находился в конторе и самого факта похищения не видел… Видел ли кто-нибудь из работников нашего участка и кордона, как была похищена девочка, я не знаю, разговоров не слышал».

Краснов допросил и работников, косивших траву. Особое его внимание привлек Григорий Петрович Пучугин, 25-летний молодой мужчина, судимый в 1937 г. за хулиганство и отбывший 6-месячное заключение в исправительно-трудовом лагере. Учитывая специфику сексуальных покушений на детей, бывшие лагерные сидельцы вызывали вполне оправданные подозрения. Пучугин, уже имевший дело с правоохранительными органами и хорошо представлявший манеру ведения следствия, в своих показаниях оказался чрезвычайно лаконичен и никакой значимой информации не сообщил. Рассказ его о событиях 27 июля можно свести всего к одной фразе из протокола: «Может быть, преступник вместе с похищенной девочкой и проходил мимо нас, но я не видел его, не обратил внимания». То есть человек с таким увлечением косил траву, что даже не замечал, что вокруг происходит!

Краснов, разумеется, почувствовал неконтактность собеседника и попытался его расшевелить, задавая разного рода наводящие вопросы, но Григорий держался настороженно и от выбранной линии (дескать, ничего не видел, ничего не знаю) не отступил ни на йоту. Лишь лаконично уточнил: «О том, что похищена девочка, я узнал только тогда, когда поднялась суматоха, когда по болоту и по нашему сенокосу стали ходить люди, разыскивавшие девочку». В другой ситуации Григорий Пучугин мог бы всерьез и надолго сделаться объектом оперативной разработки, но тот факт, что он работал в тот день не один и по единодушным показаниям свидетелей сенокоса не покидал, отвел от него подозрения. Интересный след, взятый было Красновым, так никуда и не привел…

Однако буквально через 10 дней появился другой след, также связанный с похищением и убийством Лиды Сурниной. Агентура уголовного розыска сообщила, что жительница Пионерского поселка, некая Надежда Чечеткина, демонстрирует подозрительную осведомленность о деталях преступления. Надежда Ануфриевна, бойкая на язык дама 31 года, работала делопроизводителем механических мастерских железной дороги имени Лазаря Кагановича и жила на улице Пионеров в доме №29. Это был тот самый дом, в котором проживала семья Сурниных во время похищения дочери Лиды, однако Чечеткина в то время квартировала совсем в другом районе и не могла быть в курсе случившегося. С Сурниными она не была знакома, поскольку те не имели отношения к железной дороге, и потому причину ее хорошей осведомленности, разумеется, следовало выяснить.

Брагилевский допросил Надежду 26 сентября, и вопреки ожиданию история обернулась полнейшей чепухой. Говорливая мадам моментально поняла причину интереса к ее персоне со стороны уголовного розыска и максимально дистанцировалась от происшедшего, заявив, что ничего о преступлении и преступнике не знает, зато об этом знает хозяйка дома, в котором Чечеткина квартирует. Собственно, эта часть рассказа Чечеткиной звучала так: «Моя хозяйка по квартире, Дурымонова Евдокия Федоровна, говорила мне, что она знает фамилию и адрес людей, которые видели преступника, уводившего Лиду, люди эти живут недалеко от дома, где проживаю я, они якобы говорили Евдокии Федоровне, что преступник выглядит очень молодо». Евдокию Дурымонову в уголовном розыске хорошо знали, поскольку ее обстоятельно допрашивали еще в день похищения Лиды Сурниной. Как раз с нею Надежда Сурнина, мать убитой девочки, и разговаривала в момент похищения.

В этом месте Брагилевский, должно быть, испытал вполне оправданное чувство досады: он, опытный сотрудник уголовного розыска, командированный в Свердловск для помощи в сложнейшем расследовании, тратит свое время на глупейшие бабские сплетни и пустую говорильню, в то время как жестокий убийца, должно быть, просто хохочет над беспомощными потугами угро подступиться к нему! И хотя след никуда не вел, начатое дело необходимо было довести до конца хотя бы для того, чтобы позатыкать рты болтунам из Пионерского поселка. Всем, с кем общались оперсотрудники угро, настоятельно рекомендовалось не передавать посторонним содержание опросов и допросов, но тем не менее постоянно находились разного рода вздорные людишки, которые трепали языками направо и налево. НКВД не мог допустить, чтобы досужие сплетни подогревали всеобщий ажиотаж, связанный с исчезновениями и убийствами детей. Брагилевский допросил Дурымонову, записал ее очевидные объяснения, из которых следовало, что семья Голиковых видела похитителя, и, по-видимому, настоятельно посоветовал Евдокии Федоровне впредь воздерживаться от праздных разговоров на провокационные темы. «Компетентные органы» разбираются с этим делом и обязательно разберутся, а вот обывательская болтовня делу не поможет и до добра не доведет.

Примерно в те же самые дни, то есть в последнюю неделю сентября, старший оперуполномоченный Брагилевский узнал об убийстве Герды Грибановой, произошедшем, как мы помним, еще в июле 1938 г. Прежде это преступление не упоминалось в одной связке с серией таинственных исчезновений детей в Свердловске летом 1939 г., его официально как бы не существовало. Ни следователь по важнейшим делам Краснов, ни старший оперуполномоченный Брагилевский не допрашивали свидетелей и подозреваемых по убийству Грибановой, и это убеждает нас в том, что они ничего о нем не знали (так же как и о похищении Бори Титова, кстати). Но в конце сентября информация о похищении и убийстве на улице Первомайской, с которого началась эта книга, каким-то образом до Брагилевского дошла.

И ему пришлось задуматься над тем, что нападение на Раю Рахматуллину, совершенное 1 мая 1939 г., вполне возможно, явилось отнюдь не первым эпизодом. Преступлений, вероятно, больше, чем думали Краснов и Брагилевский, вопрос лишь в том, насколько больше?

Гораздо хуже этого неприятного открытия являлось непонимание природы преступлений, которые правоохранительные органы безуспешно пытались расследовать, и отсутствие четких критериев, позволявших осуществить селекцию имевших место нападений и объединить схожие эпизоды в единую цепочку, отбросив при этом те, которые не являлись делом рук разыскиваемого изувера. Ведь в одних случаях жертве наносились только поверхностные ранения – уколы или царапины, в других – проникающие протяженные ранения, в одном эпизоде вообще не имелось колото-резаных ран, две жертвы оказались помещены в воду, две – забросаны камнями и ветками в лесу, с частью жертв вроде бы преступник осуществлял посмертные половые акты, а с частью – нет… Как к этому относиться? Как это нужно расценивать?

Все эти, ну, или подобные им, размышления Артура Брагилевского завершились довольно неожиданным для уголовного розыска тех лет шагом. Сейчас бы мы сказали, что он предпринял попытку ситуационного анализа известных ему эпизодов, призванного решить задачу реконструкции поведения преступника и объяснения отдельных поведенческих стереотипов. Старший оперуполномоченный проанализировал и систематизировал накопленные следственные материалы, выписал все непонятные и требующие разъяснения детали и обратился к заведующему Областной судебно-медицинской лабораторией Устинову с предложением дать экспертное заключение по ряду эпизодов убийств малолетних детей, в котором уважаемому профессору надлежало ответить на многочисленные вопросы, не разъясненные прежде его коллегами – судебными медиками. Порфирий Васильевич выполнил поставленную задачу, и его работа заслуживает того, чтобы рассказать о ней подробнее.

Глава II. Экспертиза профессора Устинова

К последней декаде сентября 1939 г. старший оперуполномоченный союзного угро Артур Брагилевский еще ничего не знал о январском похищении Бори Титова, нападении на Нику Плещеву летом прошлого года, исчезновении в Нижнем Тагиле Риты Фоминой, а также многих иных схожих и не очень случаях исчезновений или нападений на детей. Ему было известно об убийстве Герды Грибановой летом 1938 г., ранениях Рахматуллиной и Губиной в мае и июне 1939 г. и последовавших за этим похищениях и убийствах Камаевой, Ханьжиной, Сурниной, Петрова и Савельева – всего 6 случаев убийств и 2 – ранений малолетних детей.

Преступления эти были схожи между собой и вместе с тем несхожи, какие-то существенные детали объединяли одни эпизоды, но при этом не встречались в других. Это вызывало множество важных для следствия, но – увы! – безответных вопросов. Помимо того, что картина преступлений сама по себе представлялась запутанной и, прямо скажем, неочевидной, дополнительный «информационный шум» вносила не всегда качественная работа судмедэкспертов. Многие важнейшие детали они в своих актах исследования трупов или обследования живых либо обходили молчанием, либо касались их совершенно невнятно и между делом. Чтобы было понятно, о чем идет речь, уточним, что в актах исследований трупов нет указаний на давность наступления смерти, хотя этот вопрос, строго говоря, является для любой судмедэкспертизы первейшим. И другой вопрос из той же серии – о возможном изнасиловании жертв или сексуальных манипуляциях с их половыми органами – часто оставался без ответа.

Можно понять раздражение и Краснова, и Брагилевского, когда они натыкались на словесную эквилибристику Грамолина вроде этой: «состояние заднепроходного отверстия не исключает возможность того, что жертва стала объектом удовлетворения извращенного полового чувства» – и задумывались над тем, как же эту демагогию им надлежит понимать. Совершал половой акт преступник или нет?! Оперсотрудник должен отдавать себе отчет в том, кого же именно он ищет – импотента, неспособного к совокуплению, или вполне дееспособного в половом отношении убийцу? Сексуальные преступники часто вводят в полости своих жертв инородные предметы: бутылки, палки, черенки лопат, болты и т. п. – и судмедэксперт должен разъяснить, разумеется, в меру своей компетенции, что же произошло с погибшими, имел ли место половой акт (коитус) в традиционном понимании, или же убийца лишь имитировал его, вводя и извлекая некие посторонние объекты.

Брагилевский, вчитываясь в медицинские документы, всё более убеждался в том, что слишком многого не понимает в действиях преступника (или преступников) и нуждается в своего рода подсказке. Или разъяснении компетентного специалиста, если угодно.

Московской сыщик обратил внимание на следующие весьма важные, но не вполне понятные детали расследуемых преступлений:

1) Некоторые жертвы во время нападений получали чудовищные колото-резаные раны груди и брюшной полости, затрагивавшие половые органы и даже приводившие к полной ампутации конечностей. Другим жертвам холодным оружием причинялись ранения поверхностные, напоминавшие скорее царапины, нежели порезы. Одна из потерпевших получила только колотые ранения. И наконец, одна вообще не имела ранений, причиненных холодным оружием, и умерла от удушения, если верить заключению Грамолина. Как столь разные манеры криминального поведения могут совмещаться одним преступником?

2) Одна из выживших жертв посягательства – Рая Рахматуллина – оставалась во время медицинского осмотра через несколько часов с момента нападения вялой и инертной. Другая – Аля Губина – подверглась нападению и получила чудовищные раны, находясь в нескольких десятках метров от шумной компании, которая ничего подозрительного не увидела и не услышала. Можно ли допустить использование нападавшим некоего одурманивающего средства, способного лишить ребенка возможности не только убежать или оказать сопротивление, но даже крикнуть?

Фрагменты экспертизы проф. Устинова.

3) Сколько времени преступник должен проводить рядом с жертвой, учитывая весьма необычный характер его посягательства? Ещё до нанесения ран он раздевал ребенка, затем следовало собственно нападение, то есть нанесение ранений и умерщвление, и уже после этого, если верить заключениям судмедэкспертов, убийца осуществлял половой акт. Как долго может продолжаться такое преступление? 5 минут? Четверть часа? Может быть, преступник вообще возвращается к трупу спустя продолжительный интервал времени?

4) Из актов судебно-медицинских исследований совершенно непонятна последовательность травмирования жертв. Какие из ранений наносились посмертно и были ли таковые вообще? Чем руководствовался преступник в своих действиях после умерщвления жертвы?

Мы не можем влезть в голову давно умершего детектива и понять, что он думал в далёком от нас сентябре 1939 г. о перспективах проводимого расследования, но у нас есть замечательная возможность взглянуть на ситуацию его глазами, поскольку Артур Брагилевский оставил нам интереснейший документ – отношение от 26 сентября на имя заведующего областной лабораторией СМЭ Порфирия Васильевича Устинова, в котором предложил последнему подготовить экспертное заключение по нескольким произошедшим в Свердловске случаям нападений на малолетних детей и ответить в нем на ряд поставленных вопросов. Строго говоря, вопросов этих набралось аж 41, и они чрезвычайно интересны в двух аспектах – из их содержания ясно, что более всего смущало оперативного работника либо вызывало его недоумение, а из полученных ответов можно заключить, как советская судебная медицина трактовала те или иные неочевидные обстоятельства и детали. Воспроизводить целиком ответы профессора Порфирия Устинова вряд ли имеет смысл – документ, во-первых, весьма велик по объему (16 машинописных листов), во-вторых, не соответствует формату настоящей книги, которая является работой скорее популярной, нежели научной, а в-третьих, специфика изложения Устиновым материала такова, что его чтение превращается в весьма утомительный труд. Поэтому мы ограничимся перечнем вопросов Брагилевского и ответов Устинова, по возможности удалив из исходного текста канцеляризмы, упростив и сократив текст.

Итак, пойдём по порядку, перечисляя вопросы и приводя самую существенную часть ответов эксперта.

По результатам ознакомления с материалами судебно-медицинского исследования трупа Герды Грибановой у лейтенанта Брагилевского появились 6 вопросов:

1) Является ли расширение заднепроходного отверстия результатом гнилостных процессов или это следствие введения постороннего предмета? Ответ однозначен – это следствие введения постороннего предмета, без вариантов, так сказать.

2) Сколько времени могло потребоваться преступнику для нанесения повреждений, обнаруженных на теле Грибановой? Ответ оказался уклончив: если повреждения наносились последовательно без перерывов, то от нескольких минут, но если в процессе травмирования имелись промежутки, то ответить на заданный вопрос не представляется возможным.

3) Каким орудием пользовался преступник? Тут надо понимать, что судебная медицина тех лет, описывая телесные повреждения, оперировала большим числом разнообразных видов холодного оружия, способных эти повреждения причинять: колющее (кортик, гвоздь); колюще-режущее (нож); рубящее (топор, колун); дробящее (кистень, дубинка); тупое (бутылка); тупогранное (металлический пруток). Кроме того, допускалась возможность различного вида комбинаций холодного оружия, например, дубина с набитыми гвоздями считалась орудием колото-дробящего действия. Поэтому вопрос Брагилевского не следует считать наивным или неуместным, его интересовало мнение эксперта, который разбирался в разновидностях холодного оружия и повреждениях, наносимых таковым. Профессор Устинов в своем ответе указал на наличие на трупе Грибановой двух типов телесных повреждений – происходящий от колото-режущего орудия и травмирование правого виска тупым орудием. Сила удара последним оказалась не очень велика, поскольку вещество мозга, несмотря на тонкость костей черепа девочки, грубых повреждений не получило.

4) Отчего умерла Герда Грибанова: от асфиксии или паралича сердца? Сколько времени прошло с момента наступления смерти до проведения вскрытия тела? Вопрос этот более чем уместен. Дело в том, что в акте судебно-медицинского осмотра и исследования трупа Грибановой эксперт Сизова в акте под №877 от 17 июля 1938 г. указала на паралич сердца как причину смерти. А как мы знаем из последующих событий, это не соответствовало тому, что наблюдалась в других эпизодах, когда причиной смерти детей признавалась асфиксия. Ответ профессора оказался однозначен: смерть Грибановой последовала от первичной остановки сердца, данных, указывающих на асфиксию, в акте СМЭ не имеется. Состояние тела соответствовало давности смерти не менее чем 2—3 суток до момента проведения вскрытия, то есть убийство имело место 14 июля. Напомним, что девочка исчезла около 21 часа 12 июля 1938 г.

5) Как долго Герда Грибанова могла жить после получения удара в висок, который, по мнению эксперта Сизовой, предварял нападение? Профессор Устинов посчитал, что жертва после этого удара «могла потерять сознание мгновенно, но смерть могла наступить не сразу вслед за ударом, а через некоторый промежуток времени».

6) Какие ранения являлись прижизненными, а какие – посмертными? Прижизненным или посмертным явилось отчленение правой руки и ноги жертвы? Эксперт дал универсальный ответ на этот вопрос: прижизненны те ранения, в районе которых отмечены кровоизлияния, соответственно там, где таковых нет, повреждения являются посмертными. Отделение руки и ноги профессор Устинов, основываясь на описании прилежащих к местам разрезов областей, посчитал посмертным.

Интересен следующий момент, связанный как с убийством девочки, так и анализом его обстоятельств. Из данных судебно-медицинского осмотра известно, что на шее трупа имелся глубокий опоясывающий разрез, достигавший позвоночника. Вопросов о природе этого ранения у Брагилевского почему-то не возникло, а сам профессор Устинов заострять на нём внимание не стал, а жаль! Поскольку разрез этот, возможно, был сделан преступником с целью декапитации (обезглавливания) жертвы. Сначала убийца отделил ногу в колене, затем – руку, затем решил попробовать отрезать голову… Налицо экспериментирование с трупом – поведенческая девиация, хорошо известная современным криминалистам, занимающимся расследованием серийных убийств. Для такого рода «экспериментов» убийц с телами жертв существует даже особый термин – «игра с трупом». Это своего рода развлечение преступника, изучение возможностей своего оружия, да и собственных сил. Так он может «играться» довольно долго, пока не пресытится или не потеряет интерес к трупу. В случае с попыткой отделения головы Герды Грибановой преступник столкнулся с неожиданной для него проблемой: выяснилось, что отделить голову гораздо сложнее, чем руку или нижнюю часть ноги. Это объективно так и есть. Кроме того, вполне возможно, что убийце помешали завершить начатое… К сожалению, нет детального описания разреза и фотографий судебно-медицинского осмотра, возможно, они бы смогли прояснить данную деталь.

Запомним сейчас это обстоятельство – у нас впоследствии возникнет необходимость внимательно и придирчиво проанализировать материалы следствия, и мы увидим, что похищение и убийство Герды Грибановой – во многих отношениях странное и не объясненное до конца преступление. Именно поэтому остается искренне сожалеть о том, что старший оперуполномоченный Брагилевский не задал профессору Устинову вопрос о возможной попытке убийцы отделить голову жертве – услышать мнение эксперта по этому поводу было бы чрезвычайно интересно.

Впрочем, вернемся к тексту судмедэкспертизы Устинова.