Про Панаса и шпиона-аса

Оглашались все панасовские грехи, большинство из которых он и не помнил. Безосновательно и безпадежно спрягались все его друзья, начальники, разоблаченные и ещё нет шпионы, ночные «засады», «экскурсии» и ресторанные дежурства. Подсчитывалось количество не подаренных жене цветов, духов, браслетов, проигнорированных выездов на дачу для разброски навоза, вспахивания огорода и уборки лесного мусора в районе. Озвученную цифирь

тёща сверяла по «журналу регистрации обращений и заявлений психдиспансера № 13» в чёрных обложках.

Свои свидетельские показания жена, как всегда, посвятила давно набившей оскомину семейной теме «Где деньги?», а также ложным обвинениям под общим виртуальным заголовком «Он меня не любит!» Хорошо, что отсутствовал состав преступления – «измена». Иначе – «расстрел», то есть выдворение за границу России с конфискацией всего подаренного и обещанного тёщей движимого и недвижимого имущества.

В ходе слушаний припомнилось всё: предательская сущность Мазепы в 1709 году, Разумовского в период царствования Екатерины Второй, преступно-ошибочный выкуп поэта-рекрута Шевченко Тараса Григорьевича, сепаратизм Симона Петлюры и революционная несознательность батьки Махно. Словесному осквернению был предан картуз Панаса, который якобы напоминает головной убор солдата дивизии СС «Галычына». Особенно досталось Степану Бандере, прямым продолжателем «дела» которого был признан лично Панас.

Отдельным пунктом обвинения проходил «украинский языковый шовинизм». В качестве отягчающих вину обстоятельств оглашались словесные хулиганские выражения, использованные Панасом при общении с тёщей до и после 1991 года. А именно: «Дэ ты, курва, винык дила?», «А мэни всэ по цымбалам»40, «Хай жэвэ вильна Украина и хай жэвэ хто з кым хочэ!».

В это время по коридору распространился неприятный запах. «Лужок», виновато опустив уши, что-то проскулил в защиту Панаса и покинул «судилище». Свой обвинительный «спич», продолжавшийся без перерыва на совещание три часа, тёща была вынуждена закончить. Из комнаты вышла заспанная жена и, зевнув, поинтересовалась:

– Мама, ну, что? Ты закончила? Ему ведь завтра с утра надо детям приготовить завтрак, сбегать в магазин, выгулять собаку и замочить бельё. Да я смотрю, он тебя что-то не особо внимательно слушает?

Панас, напоминавший героя известной картины «Опять двойка», попросил последнее слово. В своей краткой признательной речи, с возложением рук на фотографию жены и проект справки из ЖЭКа о «…выписке гр-на Бандуры П.Р. из адреса…», он выразил свое глубокое раскаяние в совершенном им тяжком «семейном деянии». Попросил снисхождения. В качестве смягчающих вину обстоятельств указал на тот факт, что приобщённый по его делу червонец является неденоминированным и изъятым из обращения.

Он по-прежнему очень любит жену и её родственников. (Панас не стал конкретизировать, кого именно.) Одновременно сослался на плохое знание русского языка и отсутствие в городе цветов после 5 часов утра. Насчёт картуза уточнил, что в магазине хотел выбрать что-то нейтральное, но там были только «жириновки». Поэтому он купил, как его уверял продавец, – «Лужковку».

В отношении вышеперечисленных украинских фамилий слышал только про Тараса, Степана и Кучму. Близких отношений с ними не поддерживал, семейные деньги им не передавал, в подписании Беловежского сговора не участвовал. За киевское «Динамо» больше не болеет. Купил портрет Романцева и «спартаковские» трусы. Горилку разлюбил, употребляет только «Золотую Москву», и только с разрешения жены. С сегодняшнего дня слово «Сало» он будет писать с маленькой, а «москва» с большой буквы. На подпольных выборах президента Украины в украинском посольстве в Москве голосовал против всех, и президента России в том числе. В РУХе41 не состоит, так как не знает, куда еще дальше можно «рухаться»42. И вообще, после инцидента десятилетней давности от политики отошел.

Именно последнее и соответствовало действительности.

А инцидент возник вот по какой причине.

После памятного решения о закрытии КПСС в «секторе» состоялось нелегальное совещание партактива по ускоренному роспуску ячейки.

Голосовали партбилетами. Потом был стол, то ли праздничный, то ли траурный, каждый трактовал как хотел. Но всем было очень весело. Пригласили окружных демократов и пару иностранцев, объектов оперативной проработки, – установленных разведчиков. Были приглашены и местные, уважаемые «авторитеты». Непонятно по какой причине свой партбилет Панас принёс домой. Тёща, якобы, случайно, обнаружила его в кармане пиджака. И всё! Разница между официально декларируемой дома получкой и реально записанной в партбилете составила 30 рублей. Тёща с услужливой помощью жены умножила все на пятнадцатилетний партстаж и вынесла приговор (несмотря на то, что пять лет Панас был коммунистом ещё до женитьбы).

Жильцы в то время Панаса знали плохо, соседка из 17-й находилась в загранкомандировке, «Лужка» вообще не было, да и походный чемоданчик находился на работе. В нем хранились дела партячейки.

Панаса спасло единственное алиби – он, якобы, собирал деньги для детей и хотел им вручить в день совершеннолетия. Вердикт тёщи был по-демократически мягок – к завтрашнему вечеру принести все отложенные для детей деньги (4 тысячи 400 рублей 13 копеек). Удар был почти смертельный. Деньги, занятые у «щырых»43 друзей, Панас отдавал недолго. В 1993 году помогла девальвация. Но всё равно, Гайдара и его команду он не любил ещё больше, чем тёщу.

На этот раз тоже пронесло. Но спать Панасу пришлось в коридоре вместе с «Лужком».

Проснувшись чуть свет, Панас убежал на работу, предварительно разбудив сына, и попросил вернуть ключи и портмоне. Сын, претворяясь сонным, вернул только ключи, заявив, что портмоне он потерял.

Как только за дверью скрылся Максим Фиников, Панас полез в сейф за припрятанным Салом.

* * *

Утро очередного дня, как всегда, началось с бестолковой «пятиминутки», на которой всех предупредили, что сегодня ожидается проверка из Директората по вопросу исполнения запросов и ориентировок. Всех присутствующих пронял неприятный озноб, а кое у кого расстроился желудок.

Оперативное предчувствие ничего хорошего не предвещало. Сказать, что все это – идиотизм, значит, сделать комплимент душевнобольным и поставить вопрос об их досрочном освобождении из больниц по всей стране. Большего маразма, как исполнять подобного рода документы, не мог придумать даже главврач Маргулис.

Неожиданно Бандуру вызвало руководство «сектора» и заявило, что на завтра самим Директором назначена реализация его дела, и он должен срочно составить план, предоставив его проект в течение двух часов.

Через 30 минут всё было готово.

Утверждённый план операции «Коляда» предусматривал провести задержание «Штуцера» в гостинице «Президент отель». С этой целью создавалось несколько групп захвата и обеспечения мероприятия. Основная роль отводилась Панасу, Ивану и Прохору, которые под видом заезжих артистов ансамбля народного творчества «Украинский самовар» должны были добиться от «Штуцера» главного, – чтобы тот открыл дверь номера. После чего группа захвата «Беспредел» врывается в комнату и «пакует»44 всех находящихся, не допуская, чтобы «Штуцер» чего-нибудь не выбросил в окно вместе с собой.

После внесения «Песком» незначительных дополнений план был окончательно утверждён. Панас с экипажем тут же выдвинулся в адрес.

Войдя в гостиницу, Панас и его хлопцы, по привычке, не обращая внимания на присутствующих, сразу направились к лифту. В это время раздался истошный крик, словно на улитку наехал грузовик: «Стойте! Назад! Вы куда! Ваш пр-р-р-опуск!» На руку Панаса что-то прилипло – то ли вахтёр, то ли охранник, лет пятидесяти и ростом чуть меньше хоккейной клюшки. Судя по орлиному «шнобелю»45, редким зубам и пене у рта, его звали Бор-р-рис. Вообще-то Панас ошибся, – его звали Зяма.

Прохор, в предчувствии очередной потасовки, с нескрываемым удовольствием схватил «клюшку» за изголовье и оторвал от пола. Панас хмуро посмотрел на Прохора, и тот сразу вернул вопрошателя на исходную позицию, предварительно «ущипнув» Зяму своим кулаком за живот. Через минуту подошёл лифт и очнувшийся Зяма смог произнести первые слова.

– Да что вы так беспокоитесь, я только хотел сказать, что соседний лифт не р-р-работает и в наш буфет завезли почти свежее пиво.

В коридоре, как на митинг, начали скапливаться народные массы постояльцев и просто представителей сервиса услуг. Среди них Панасу приглянулись две сочные проститутки и по физиономии Прохора он понял, что вкус у них один. Зяма в лучах любопытных глаз возомнил себя очередной жертвой тоталитарного произвола и попытался что-то визгнуть, но Прохор со словами: «Папаша, а где тут у вас параша?», пнул Зяму в печень, и тот с открытым «клювом»46 влетел в соседнюю дверь. На двери красовалась буква «Ж». Экипаж быстренько последовал туда же.

– Вот что, умник! – прорычал Прохор, – если ты ещё что-то вздумаешь пискнуть, у тебя пересохнет горло, а когда оно у тебя пересохнет, я заставлю тебя выпить всю воду в унитазе.

– Да я, я, – гнусавил Зяма, – я хотел пр-редложить убр-рать ваш номер.

– Еврей с метлой, что негр с румянцем, – огрызнулся Прохор, – а этих двух «тёлок» предупреди, что нам надо их опросить.

Выйдя в коридор, экипаж продолжил рекогносцировку гостиницы. Последняя представляла собой скромное, но со вкусом организованное и обставленное заведение с «демократическим» душком, в которое давно не ступала нога «нашего брата», – опера госбезопасности.

Откуда ни возьмись появился Тимофей.

– Ребята, я слышал, вы будете проверять паспортный режим, возьмите меня. Я уже установил всех постояльцев и среди них есть очень интересные экземпляры, у которых нет прописки, но есть деньги. Панас, честное слово, скоро старый Новый год. Я не подведу, – заискивающе улыбался Тимофей.

Экипаж что-то начал блеять про «тринадцатую», которая ещё не скоро. Но Панас был непреклонен.

И в это время, внезапно, на гостиницу упала ночь, как будто споткнулась о соседний часовой пояс.

Спустившись в бар, экипаж наткнулся на сервированный Зямой столик.

– Слушай, Панас, мы про девчонок забыли, – оживился Прохор. – Эй, «полотёр», – рявкнул он в сторону Зямы, – а где обещанный десерт?

– Ай момент, господа, – встрепенулся Зяма и подлетел к соседнему столику, где изнывал от безработицы сочный товар, – Наташенька, Машенька, – эти молодые люди желают вас что-то иметь, – пролебезил сутенёр, с начинавшим засыхать горлом.

Опрос девчонок был проведён в «люксовском» номере с соблюдением необходимых мер конспирации и личной гигиены. Ничего интересного он не дал, но осталось памятное удовольствие и добровольное согласие «матрёшек» на оказание «любой» помощи в деле защиты интересов государственной безопасности.

Вернувшись на работу, Панас доложил результаты рекогносцировки и выразил уверенность в успехе задуманной операции, указав на главное условие её проведения, если дело «Штуцера» вёл он, то и реализовывать материалы должен его «экипаж», а не присосавшиеся со стороны якобы коллеги, а по службе – «оперативные импотенты». Руководство «сектора», немного покривившись, заверило, что постарается доказать это «крыше».

Зимним днём «экипаж» радостно будоражило в предвкушении ожидаемой победы. Азартное состояние грело душу. Первоначальная авральная суета потихоньку стала спадать. За квартал от гостиницы Панас заметил Зяму, который со свежевыпеченным караваем встречал оперативных сотрудников. Бандура зло посмотрел на Прохора.

– Что Вы, Панас Романович? Вы же меня знаете, я в любом состоянии нем, как рыба, – виновато пояснил Прохор, – возможно, Зяма узнал о нашей операции через свои связи в Директорате.

Панасу ничего не оставалось делать, как проехать мимо сутенёра. Поднятые автомобилем грязные лужи с гиганьем и шипением набросились на Зяму.

Гостиница была взята в окружение сотрудниками «сектора» и «Микки Маусами» по всем правилам военного искусства. Осталось подтянуть артиллерию и на перекрёстках расставить пулемётные тачанки, а за углом разместить духовой оркестр и похоронную команду.

Первая фраза, оброненная Панасом, гласила – «Ламбада». Что в переводе с португальского языка могло означать «танцуют все». А могло и не означать.

Откуда-то опять вырос Тимофей.

– Панас, слушай. Если будет абордаж, дозволь мне штурмовать соседний номер тремя этажами выше. Там какой-то интересный «ара» появился.

– А мне добавь ещё и ресторан, – серьёзно пробасил Прохор.

Иван ничего не сказал, но по оживлённой беседе с Зямой Панас понял, что трофеи будут сноситься к нему.

Один Спиридон Тёмный, недавно прибывший в «секцию», что-то деловито разъяснял по рации «базе»47, «крыше» и всем остальным, которые сидели в своих кабинетах с проектами заготовленных персональных рапортов на награждение.

Кольцо окружения вокруг «Штуцера» неуклонно сжималось. Подходила кульминация (как любил говаривать «Песок» – «квинтэссенция») всей операции.

Переодевание в национальные костюмы заняло минут двадцать. Прохор отказался напяливать на себя украинские шаровары, а тем более вешать казацкую булаву, но с неподдельным желанием засунул за пояс «Кировоградскую с перцем». У Панаса всё время отклеивался левый ус, а нахлобученная папаха была размеров на пять больше и съезжала на переносицу. «Спири» вообще не подошли «черевыки»,48 и он остался в кроссовках. Зато упорно пытался зарядить «пистолю» образца 1654 года и наточить того же периода «шаблю».

Получив команду, тройка ряженых «колядистов» выдвинулась на 8-й этаж к номеру 820. В период подъёма в лифте содержание «Кировоградской» убывало в геометрической прогрессии. Выйдя на нужном этаже, Прохор поскользнулся и выронил из рук огромный, арендованный в местном ресторане самовар. От прокатившегося грохота, казалось, дрогнули железные фермы гостиницы и в женском туалете погас свет. Поддерживая друг друга, тройка упёрлась в первый номер. Стучать долго не пришлось. В открытых дверях появился заспанный китаец. Прохор чему-то обрадовался и со словами: «Чай заказывали?» обдал китайца пригоршней краснодарского риса.

– Сию, сию, посиваю, з Новым роком вас витаю49, – автоматически начал басить Панас, по-детски улыбаясь, и первым переступил порог.

Китаец хотел вызвать милицию, но увидев булаву, тут же спросил на английском, с китайским или русским годом его поздравляют?

Прохор ничего не ответил, но дал ему понюхать свой кулак. Спиридон взвёл курок. Панас набил запорожскую трубку. Воцарилась неловкая пауза, – характерный предвестник рукопашной схватки. Силы были явно не равны, и тогда он спросил: «Сколько?».

Со словами: «Этот вопрос обсудите с нашим «особо уполномоченным» Панас крикнул Тимофея, и все трое вышли из номера.

Следующая дверь заставила Панаса остановиться и погрузиться в не совсем приятные воспоминания. Из номера доносилась лирическая музыка. Сразу заныло в голове. Достав из кармана фломастер, Панас криво написал на двери: «Лёха, привет. Я тебе очень завидую. Не забудь есть чеснок. Твой Панас».

Неуверенными шагами хлопцев несло к победе. Возле номера 812 ни с того ни с сего Прохор брякнул:

– Откройте, милиция! Проверка паспортного режима!

В показавшееся за дверью лицо узбека Прохор без предупреждения бросил жменю риса.

– Э-э-э, дорогой, зачем соришь? Зачем обижаешь? Просто так заходи,– моментально сориентировался узбек, которого звали Карим.

Панас не стал «сеять»…

И без этого стало всё ясно…

Хлопцы расположились в номере на превал. Сообразительный постоялец быстренько накрыл столик. Закуска была как нельзя кстати. Все выбились из сил, как будто штурмовали «Белый Дом». Один Тимофей крутился, как юла, и раза три уже заглядывал в номер, но без команды боялся войти.

Карим всё возился с самоваром и не мог оторвать от него хитрых глаз.

– Продай. Что хочешь заплачу. Такой товар! Такой товар!

– Да, забирай ты его просто так, – прорёк повеселевший Панас, – у нас таких на Украине, – как грязи.

– Панас Романович, – выпалил Иван, – Вас вызывает «база». Спрашивают, где находимся? И требуют, чтобы через десять минут мы обеспечили заход «Беспредела» в номер «Штуцера».

– Передай, что находимся у друзей. Но понесли потери, – Панас посмотрел на самовар, – только не говори какие. А через десять минут пускай подтягиваются. Всё будет как в утверждённом плане.

Карим на радостях включил на всю громкость свои узбекские пляски. Спиридон не в такт стал приплясывать, размахивая «шаблей» и радиостанцией. Прохор неумело хлопал по «Кировоградке». Панас, придерживая ус, рассматривал пачку многоразового презерватива, которую закинул в номер Тимофей. Надо было «ложиться на боевой курс».

В «дыму оперативных схваток» померкли все конституционные гарантии свободы и прочий демократический бред российских законов.

Мелкими перебежками от номера к номеру тройка стала приближаться к заветной цели. В этот момент напротив комнаты «Штуцера» отворилась дверь под номером 819, и на пороге показалась Наташка, в облегчённой форме одежды, можно сказать, вообще ни в чём. Прохор, с перепугу, закинул ей две жмени риса за лифчик. «Спиря» выхватил «шаблю», а Панас «многоразовый».

– Стой! Ложись! Не двигаться! – прошипел Панас.

Наташка, чуть помедлив, растянулась в прихожей и стала с удивленным ожиданием смотреть на хлопцев.

– Ты что! Дура! Мы на задании! А у тебя одно в голове! – злобно выкрикнул Панас.

– Панасик, – ласково пролепетала Наташка. – А что надо? Ты скажи. Я всё сделаю.

– Вот что, Натуся! Стучи в эту дверь и разыграй горничную. Главное, чтобы клиент выглянул из укрытия. А там мы сами разберёмся, – быстренько нарезал задание Бандура.

В это время в дальнем конце коридора замаячили фигурки приближавшегося «Беспредела». Поднялся небольшой шум. Но было уже поздно. Внезапно отворилась дверь под номером 820. Все застыли, как вкопанные. «Штуцер» такого никогда ещё не видел. Перед ним стояла полуобнаженная дива, а за ней, – те же самые персонажи, что и на картине И. Е. Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», репродукция которой висела в его номере. «Штуцер» невольно улыбнулся. У Панаса отвалился ус, и он первым пришёл в себя.

– Сию, сию, посиваю, з новым Нарру Nеw Уеаг Wеlсоme!50 – сморозил он с улыбкой, как будто закончил писать письмо султану.

Прохор подхватился и высыпал весь оставшийся в пакете рис на голову Наташке. Она же, не придумав ничего лучшего, запела: «Нарру Вiгthdау tо уои! Нарру Вiгthdау уои!»51.

И тут Панас вспомнил, что вчера у «Штуцера» был день рождения. Выход был найден. Его радости не было предела. Наташка вывела «Штуцера» в холл и стала с ним танцевать, вспомнив свою прежнюю работу в стрипбаре. Ряженые, взявшись за руки, начали вокруг влюбленных водить хоровод, без конспирации напевая: «Нерру Вiгthdау tо уои». У всех внезапно проснулось нервное счастье и искреннее веселье захватило дух. В порыве откровенности Бандура сунул «Штуцеру» «многоразовый». Протрезвевший Прохор несколько раз пытался пригласить Наташку, но «Штуцер» упорно её не отдавал. Откуда-то появились китаец, узбек и присоединились к общей вакханалии.

И в это время громыхнул выстрел.

Все уставились на растерявшегося Спиридона, в руке которого дымился ствол «пистоля».

– Шо ж ты, курчый сыну, наробыв? – успел только прореветь Бандура.

Всё остальное он помнил смутно.

Крики, визги, непонятые команды: «Ложись, падла!», «Руки за голову!». Дикий рёв Прохора: «Так я же свой, хлопцы!» Обречённые слова Ивана: «Прощай, Батьку!» Маски ребят из «Беспредела». Печальный визг Наташки: «Панасик! Любимый! Вернись!» Вестибюль. Сборный хор служащих гостиницы под руководством Зямы с унисонными возгласами: «Yаnkее – Gо hоmе! Yапкее – Gо home!»52.

Внезапно в окно кабинета Панаса, сквозь нависшие серые тучи, прокрался солнечный лучик, весело заиграв на маленьком украинском флаге, установленном на сейфе. И новый кабинет, в который переехал Бандура, показался не таким уж и маленьким. Да и в душе что–то слегка ёкнуло, и приятное тепло растеклось по телу. Сразу вспомнился Днепр у одного из порогов, пробуждающиеся от зимней стужи почки крещатинских каштанов, лучезарные улыбки юных киевлянок и такой родимый запах жареного Сала.

Посветлевший взгляд Панаса вновь упал на выписку из приказа по Директорату: «…За несанкционированный контакт с объектом дела отстранить тов. Бандуру П.Р. от должности начальника с переводом на нижестоящую…».

Грустное зрелище, – простонал Бандура, – ну меня, старого дурня, понятно за «шо»! А Ивана за что в простые опера? А Прохора на другой участок?

Зазвонил телефон.

– Па-а-п, мама спрашивает, когда ты придёшь?

– Та вжэ йду сынку, йду…

НУ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

Бросив на стол пухлый том ДОПРа53 «Муляж», Панас грузно плюхнулся в кресло. Немного постреливало в правом ухе, и чесался нос, как у собаки, взявшей долгожданный след. С особым удовольствием он закурил свои любимые «Крещатик» и погрузился в уютное облако национальных воспоминаний.

Родной Киев уже заволокло долгожданной весной. Солнечный свет шагал по крышам домов, сметая на своём пути остатки надоевшей зимы54. В небе резвились подогретые воробьи, разнося всякий вздор и весенние небылицы. На деревьях кладбища старые вороны подозрительно косились на прохожих и каркали что-то вроде: «Все там будем!»

В парках и скверах тощие от зимнего воздержания ворковали голуби то ли о мире, то ли о пошлой любви. Потеплевшее ласковое солнце выпроваживало погреться на улицу пожилых горожан и бесстыдно играло с влюблёнными парочками, провоцируя у них простудные заболевания. Залитый весной Крещатик освобождался от грязного сезонного прошлого. Гонял в обе стороны автомобили, ещё не проснувшиеся от зимней спячки, и приноравливался к неуверенным шагам киевлян.

– Послушай, Панас, ну, как Дело? Уже ознакомился? – заглянув в кабинет, пробасил Прохор.

– Нет ещё, даже не открывал. Только принёс.

– Эх! Поработаем! – оживился Громоы. – Слушай, Панас, ну на этот раз мы наконец-то отхватим по ордену или нет? Мне уже перед женой неудобно. Сколько раз я ей говорил, что по ночам работаю, шпионов ловлю, а она всё требует доказательств и ждёт, когда меня наградят. И никакие другие объяснения её не удовлетворяют. Панас, если хочешь, то ради этого я готов бросить пить.

– А ты, на какую медаль метишь? «За отвагу в сексе»? Ты бы лучше баб своих бросил и удовлетворял только жену, – серьёзно огрызнулся Бандура.

– Ну, тогда я и без наград проживу, – с лёгкой обидой бросил Прохор и скрылся за дверью.

Пододвинув поближе ДОПР, Панас неприятно удивился его внешнему виду. Зеленовато-коричневые разводы указывали на тот факт, что дело использовали не только для систематизации оперативных материалов. Но, возможно, и как подставку под различные столовые приборы, строительный противовес, и, судя по выпадающим страницам, однажды оно было применено в качестве спортивного ядра.

Примечания