Невероятные создания. Сфинкс, дракон и девочка с птицей

Архипелаг

Родной Анин остров располагался на залитой солнцем южной оконечности Архипелага.

На Архипелаге можно повстречать тридцать семь видов драконов, а также русалок со сверкающими шестиметровыми хвостами. В океане водятся бегемоты, способные проглотить дюжину человек зараз, а на полуострове Сфинксов – кто бы мог подумать – сфинксы.

Сфинксы выцарапывают когтями на скалах все свои знания из самых разных областей: математики, астрономии, истории. Они записывают и шутки, которые, к сожалению, не поддаются переводу на другие языки.

Если хорошенько поискать, то среди множества наскальных надписей можно найти историю острова Души и семьи Арджен, последней королевской династии на Архипелаге.

Короли и королевы из семейства Арджен (что созвучно слову «арджент» – серебро) правили островом Души более тысячи лет. Еще в самом начале своего правления они построили Ардженский замок и покрыли его серебром. Для этого кузнецы раскатали металл на тончайшие, словно бумажные, серебряные листы, а потом обернули этими листами каждый кирпич. Предания утверждают, что замок был невыразимо прекрасен, но и хлопот доставлял немало. Он сильно нагревался на солнце, а отраженные от него лучи то и дело поджигали траву и перья обитавших в саду птиц.

К тому времени, когда на свет появилась Аня, серебро замка смыли дожди, стерли ветра, растащили воришки. И все же стены все еще немного искрились, особенно если смотреть лунной ночью с высоты полета сфинкса.

Этот год на острове Души был каким-то странным. Армия разрослась как никогда прежде, и воины заполонили улицы города. Наступила весна, но снег никак не таял, небо хмурилось, и люди шептались, что это не к добру.

Королю, его величеству Эламу Арджену, недавно исполнилось семьдесят лет. У него был твердый подбородок, тонкие губы и морщинистое лицо, на котором оставили свой отпечаток годы высокомерия и недоверия.

Аня Арджен – с волосами цвета тусклой луны, карими глазами и руками, сплошь покрытыми царапинами от когтей и клювов гаган, – была его внучкой.

Она грела спасенное яйцо у пылающего камина и даже не догадывалась, что ее жизнь очень скоро изменится – до неузнаваемости и навсегда.

Птичий язык

Аня не всегда обитала в замке. Если честно, будь у нее возможность и спички, она спалила бы его дотла.

Всю свою жизнь до последнего года Аня провела с папой в домике из песчаника, который стоял посреди густого леса, начинающегося сразу за Ардженским замком. Над лесом часто пролетали крылатые единороги, направлявшиеся к озеру на водопой. Как-то раз Аня, которая тогда была совсем маленькой, попыталась погладить единорога. К счастью, Галлия успела ухватить девочку за волосы и оттащить в сторону до того, как ее вежливо и изящно забодали рогом. С тех пор Аня не повторяла свою попытку.

Зато ее невозможно было увидеть без гаган – птиц с золотыми клювами, серебряными когтями и черными крыльями с радужным отливом. Иногда ее сопровождала лишь верная Галлия; иногда – до полудюжины птенцов Аниного возраста, с детским пушком вместо перьев на шее и голове.

Как-то раз Корен в порыве веселья и воодушевления откусил у Ани кончик уха, но отказался извиняться.

– Я заслуживаю эту малость за свою дружбу, – заявил он. – Тем более что кусочек ну совсем уж крошечный.

По ночам вся стая из тридцати птиц устраивала себе ночлег на Аниной кровати и пологе.

Жить с гаганами было не так-то просто. Окна не закрывались никогда, даже в снегопад. Кроме того, и с этим не поспоришь, от птиц пахло. И все же гаганы были главной Аниной радостью. Другие дети заходили в лес нечасто, поэтому принцесса играла с гаганами, дружила с ними и любила их больше всех на свете – конечно, после папы. А гаганы любили ее – по-птичьи яростно и страстно. Тычок от Корена поднимал по утрам не хуже будильника, а Галлия аккуратно отщипывала клювом кончики Аниных волос, так что ей не приходилось ходить к парикмахеру.

Но больше всего принцессе нравилось то, что птицы были ее учителями.

– Я хочу, чтобы дочкино образование полностью отличалось от моего, – сказал им Анин папа. – Чтобы ей не прививали любовь к деньгам и богатству, как это делают при королевском дворе. Вы согласны с ней заниматься?

И вот птицы стали учить принцессу истории, философии, математике и старинным гаганским песням – диким и ликующим. Гаганы рассказывали о замках, драконах и мести. Учили биться на мечах, сжимая в клювах обструганные палки, – трое против одной девочки.

– Зачем мне школа? – удивлялась она. – У меня есть птицы.

Принцесса даже говорила с легким гаганским акцентом, хотя позже учителя-люди изрядно поработали, чтобы избавить девочку от него. Аня и внешне чем-то напоминала птицу – такая же быстроглазая, с длинными, гибкими руками и ногами.

Ее отец Аргус Арджен был старшим принцем и наследником короля. Вот только он всегда мечтал стать ученым и заниматься растениями. Рассказывая о них, высокий улыбчивый Аргус так и светился от удовольствия. Всю свою жизнь, сколько себя помнила, Аня помогала ему прививать и выращивать новые сорта растений: розу-крапивницу с прекрасными, но жгучими лепестками; львиный зев, который запросто мог оттяпать кончик пальца. Они вывели особую настурцию; у тех, кто втирал в голову настойку из этих цветов, волосы отрастали за день на два сантиметра. А новую папину жимолость можно было сразу мазать на хлеб, как джем. Едва Аня научилась ходить, Аргус разрешил ей помогать ему в работе. Не просто наблюдать, а работать по-настоящему – подрезать, подвязывать, сажать. Скрестив тридцать семь растений, они создали лягушонию, съев стебель которой можно было целых десять минут дышать под водой. Правда, очень скоро Аня выяснила опытным путем, что, если съесть больше одного стебля в день, на попе появятся прыщи.

Аргус бережно относился к любому живому существу, обитавшему в королевских владениях. Он отказывался убивать даже улиток.

– Все мы связаны друг с другом невидимыми нитями, – уверял он. – И любая жизнь священна.

А еще Аня с папой пытались культивировать расковник – дикое растение, с помощью которого можно отпереть любой замок и любую дверь. Расковник был похож на пятилистный клевер и произрастал только на острове Души.

– Вот бы получить от него семена и засеять ими весь Архипелаг! – мечтал папа. – А вдруг это растение может отпирать не только двери? Вдруг расковник способен прочищать сосуды и заводить остановившиеся сердца?

Младший брат отца, Клод, закатывал глаза:

– Мастера, изготовляющие и ремонтирующие замки, вряд ли скажут тебе спасибо, Аргус!

Но принц лишь смеялся в ответ; он любил младшего брата, но все никак не мог осознать, что тот давно стал взрослым. Клод был на три года моложе Аргуса, и при дворе считали, что он гораздо красивее наследника. Правда, Аня, обожавшая папины широкие брови, орлиный нос и большие добрые руки, была с этим категорически не согласна.

Король и Клод очень редко появлялись в лесу, поэтому Аргус мог спокойно возиться с растениями, а Аня – прыгать, бегать, насвистывать с птицами и плавать. Это были чудесные времена – за исключением одного месяца в году. Апрель Аня всегда проводила в замке; на этом настоял сам король.

– Девочка не должна вырасти дикаркой, которая не умеет вести себя соответственно своему высокому положению, – сказал он.

Но Аня не любила замок. Там семилетней принцессе запрещали спускаться по лестнице без сопровождения взрослого. Кто-то должен был держать Аню за руку, чтобы она не споткнулась, хотя в лесу девочка легко забиралась на верхушку самого высокого дерева, а двадцать гаган восседали у нее на голове, спине и руках, подсказывая, куда лучше поставить ногу.

Конечно, Аня понимала, что рано или поздно придется поселиться в замке, – ну когда дедушка умрет и папу провозгласят королем. Но дедушке Эламу было всего семьдесят, и, возможно, Ане с папой удалось бы прожить в лесу еще лет десять, если бы только она не совершила ошибку.

Анина ошибка

В тот апрель папа привел одиннадцатилетнюю Аню на концерт, который устроили в искрящейся серебром музыкальной комнате. Был приглашен квартет кентавров, которым заплатили огромные деньги, чтобы они сыграли в Ардженском замке в честь короля. Гостей угощали вином, изготовленным дриадами; одни тихо интересовались, где достали такую сумму, чтобы оплатить праздник, другие же предпочитали не задавать лишних вопросов.

В перерыве между отделениями Аню, в зеленом шелковом платье до пят, с темно-русыми волосами, уложенными на голове короной, подвели к трону дедушки-короля, внимательно наблюдавшего за тем, как проходит мероприятие. Внучка низко присела перед королем. Она умела делать реверансы с двух лет, но считала это бессмысленной ерундой (мужчинам-то не надо было приседать), и все ее мысли ясно отражались у нее на лице.

Дядя Клод, мило улыбаясь, шепнул что-то королю на ухо. Тот согласно наклонил голову.

– Отлично придумано. Аня произнесет благодарственную речь, – сказал он.

Аня знала, что есть на свете люди, которым легко дается любой разговор, которым не надо подбирать слова и отлавливать их, когда они вертятся в голове, как на карусели. К сожалению, сама она никогда не относилась к таким людям. То есть с папой и гаганами ей болталось так же легко, как дышалось, а вот с чужими людьми получалось не очень. Аня заливалась краской от шеи до корней волос и ничего не могла с этим поделать. Вот и сейчас ее сразу бросило в жар.

– Дедушка, я не могу.

– Конечно можешь. – И, глянув на сжавшуюся замолчавшую внучку, король повторил: – Ну же, принцесса Аня. Произнесите речь.

– Можешь не говорить. – Папа взял ее за руку.

– Я хочу услышать Аню, – потребовал король.

Придворные внимательно следили за разговором, и Аня чувствовала на себе их обжигающие взгляды.

– Дедушка, пожалуйста, – прошептала она. – На нас все смотрят.

– Конечно смотрят! – Король начинал сердиться.

Аня уже знала, как он умеет гневаться. Его гнев был холодным и безжалостным.

– Ты принцесса. А принцессы существуют для того, чтобы на них смотрели. Чтобы их видели, восхищались ими, завидовали им, желали и обожали их. Быть на виду – твоя работа. Единственная работа. Ты поняла?

Аня покраснела до бровей и ничего не ответила.

– Аргус, – повернулся к старшему брату принц Клод, – ты что, не можешь приструнить собственного ребенка?

– Отстань от моей дочери, – резко ответил папа. – Отец, выпей вина.

Но тут Аня подняла взгляд на Клода. Его лицо было очень похоже на папино, только тоньше и жестче.

– Приструнить? Меня?

– Да, тебя. Непослушных детей надо воспитывать.

И тут ярость и отчаяние, которые всегда охватывали Аню в замке, прорвались наружу. Она вдруг взяла и плюнула дяде под ноги.

Плевок растекся по полу дерзкой лужицей, и все придворные это видели.

– Дорогой мой братец Аргус, – процедил Клод, – если твоя дочь ведет себя как уличная шпана, нам придется принять меры.

Король тяжело вздохнул:

– Отправьте ее в постель. Обсудим этот вопрос завтра.

В замке

Несмотря на Анино отчаянное сопротивление, меры были приняты – их с папой заставили переехать из леса в замок.

– Может, все будет не так уж плохо, – сказал папа.

Но все было просто ужасно. Аню немедленно принялись обучать тому, что, по мнению окружающих, положено уметь и знать принцессе: дипломатии, танцам, хорошим манерам, этикету, историографии, картографии, географии. Скоро она возненавидела все, что оканчивалось на «графия».

Поначалу принцесса пыталась сопротивляться – учителя, входя в класс, обнаруживали, что их ученица сбежала через окно. А когда ей предлагали побеседовать с важными государственными мужами, она густо краснела и молчала, упрямо глядя в пол. Но постепенно взрослые победили.

– Они не отпустят нас в лес до тех пор, пока ты не научишься вести себя так, как положено, – сказала Галлия.

И Аня стала идеальной принцессой. Она ходила плавно, будто плыла, кружилась в вальсе, часами сидела у спинодержателя с прямой спиной и скрестив ноги в щиколотках. Профессор с острова Лития учил ее очарованию. Аня освоила двадцать одну официальную улыбку и пять разрешенных видов смеха: радостный, удивленный, вежливый, предостерегающий и обрывающий беседу. Теперь она могла не краснея сказать: «Как мило, что вы пришли. Вы приехали издалека? Прекрасная погода, не правда ли?».

Король был доволен внучкой, но в лес ее все равно не отпустил.

– Аня стала украшением двора, – заявил он. – Она должна остаться.

Представляя свою будущую жизнь, Аня видела бесконечный туннель, заполненный официальными шествиями, рукопожатиями и приветствиями. В такие минуты девочка крепко зажмуривалась и отчаянно прижимала к себе Галлию. Наверное, был какой-то выход из этой ситуации, но пока Аня его не находила.

Куда бы она ни шла, за ней всегда следовали гувернантки, советники, консультанты, слуги, но для них она была не человеком, а ценной заготовкой, которую следовало беречь, чтобы потом вылепить из нее нужную форму. Играть с ровесниками принцессе не давали – сыновьям кухарок и дочерям писцов запрещалось с ней общаться. Поэтому Ане было очень тесно в этом просторном замке, где за ней постоянно следило множество глаз.

Она скучала по папе – он был здесь, в замке, но все время в делах и с трудом находил полчаса в день, чтобы пообщаться с дочкой. При каждой возможности папа приносил Ане подарки – то перо феникса, то печенье, которым можно поделиться с гаганами. А однажды он протянул ей три стебелька расковника:

– Береги их, Аня.

Но даже в замке нашлись свои небольшие удовольствия. Во-первых, одежда из морского шелка. Раньше девочке было все равно, что на ней надето, но в старинном замке из серого камня, где все носили серое и черное, яркий разноцветный шелк радовал, как глоток свежего воздуха. После того как гаганы, вечно сидящие у Ани на плечах, разодрали ткань двух платьев, она уговорила швей подбить плечи на них кусочками кожи.

А во-вторых, Аня обнаружила в замке несколько потайных ходов. Семь дверей были завешены гобеленами. Одна скрывалась за стеллажом с книгами в северном крыле – пройдя по этому ходу, ты попадал в прачечную. И еще одна дверь нашлась в восточном крыле за картиной с изображением кокетливой русалки – этот ход вел в коридор, расположенный возле Янтарного зала. В потайных ходах было душно и пыльно, там обитали дзёрогумо – маленькие паучки, сияющие серебристым светом. Они были совершенно безобидны – во всяком случае, пока их не беспокоили, – но, если хотели, могли увеличиться до размеров дома.

Аня не рассказала про тайные ходы никому, даже папе, – а вдруг он запретит ей там ходить? В замке принцесса стала еще более скрытной, молчаливой, настороженной и наблюдательной, чем была раньше. Девочка, сотканная из любви и гнева, терпеливо ждала, ждала, ждала, когда же наконец в ее жизни что-то изменится.

Липкая прелесть младенца-гаганы

Аня не могла оторвать взгляд от лежащего у нее на ладони яйца. Оно было прекрасно. А если поднести его к свету, можно было разглядеть крошечный силуэт свернувшегося внутри птенца.

Яйцо слабо подрагивало.

– Это значит, что из него скоро вылупится птенец, – пояснила Галлия. – Подготовься к этому, дитя.

Аня быстренько свернула гнездо из шарфа, носков и чулок, положила его перед горящим камином, а внутрь опустила яйцо.

– Когда птенец вылупится, ему будет нужна еда, – сказала она Галлии. – Чем его кормить?

– Сырыми овощами и фруктами, насекомыми, только поначалу тебе придется самой все пережевывать, потому что птенец еще не способен переварить твердую пищу.

– Я не стану жевать насекомых. Даже ради птиц.

– Ну тогда жуй рыбу. Кстати, ее понадобится очень много. Поторопись, у тебя мало времени.

Аня помчалась на кухню, и гаганы полетели следом. Этой ночью должен был состояться ежегодный Ардженский бал, и, вбежав в буфетную, девочка с изумлением уставилась на четыреста винных кубков, которые выстроились на кухонных столах в ожидании чистки. Кубки, отлитые кентаврами из живого золота, распространяли вокруг себя мягкое, приглушенное сияние. Всего год назад у Ардженов не имелось такой посуды – Аня была в этом уверена и поделилась своими сомнениями с Галлией.

– Не отвлекайся, – прошипела та. – Пришла воровать, ну так и воруй. Не тяни.

Вообще-то Ане запрещалось появляться на кухне; если бы король Элам об этом узнал, он велел бы наказать внучку. Она была уверена, что повара ее не выдадут, но вот если бы заметил дядя Клод, то обязательно наябедничал бы.

Нырнув за створку кухонной двери, Аня внимательно рассмотрела поваров: трех женщин и двух мужчин. Все они были крепкие и коренастые и, поймав принцессу на воровстве, непременно закидали бы ее ложками-поварешками. Поэтому Аня шепотом отдавала указания Галлии и Корену, а те несколько раз незаметно влетали на кухню и потихоньку унесли кусочек рыбы, кружок морковки, ломтик лесного яблока и кусок ванильного пирога.

– Новорожденные гаганы не едят пироги, – заметила Галлия.

– Зато мы отлично едим, – ответила Аня, на ходу разламывая пирог на несколько частей для всей компании.

Набрав еды, они поспешили обратно. Принцесса собиралась вернуться тайным ходом, который начинался за картиной, но в коридоре стоял ее дядя, разглядывая русалку и придерживая раму ладонью. Когда Аня выбежала из-за угла, он испуганно вздрогнул и отдернул руку как ужаленный. На мгновение их взгляды встретились.

– Аня! – окликнул ее Клод. – Что ты здесь делаешь?

Но она лишь слегка присела в реверансе и пробежала мимо, чтобы не слушать очередной выговор.

У принцессы была очень маленькая комната. Сначала ее поселили в королевскую спальню – огромную, как бальный зал, – в одном из шумных центральных коридоров. Но Аня настояла, чтобы ее перевели в комнатушку на самом верхнем этаже. Туда вели такие крутые и высокие ступени, что подниматься по ним решалась лишь она сама, ее папа и мадам Елена. Только здесь Аня чувствовала себя свободной от чужих взглядов.

Стены крошечной ванной девочка разрисовала деревьями, на ветвях которых сидели гаганы, чтобы было как в лесу. Гаганы получились не очень похоже, но какое это имело значение, если рисунок не видел никто, кроме нее самой.

В комнате помещалось кресло, шкаф, маленькая кровать и жестянка из-под шоколадок, в которой девочка хранила подарки своих птиц – пуговицы, монетки и прочие маленькие блестящие вещицы.

Когда Аня вернулась в комнату, яйцо старательно двигалось. За ним присматривала самая старая гагана, седая Врано.

– Вы очень вовремя, – оживилась она.

Аня вынула еду из кармана и разложила перед очагом. Перемешавшиеся кусочки рыбы и яблок выглядели не особо аппетитно.

– Надеюсь, этого хватит, – сказала девочка.

Яйцо быстро покатилось и чуть не угодило в огонь. Изнутри послышался яростный стук. Скорлупа треснула, и в щелку просунулся тонкий и острый, как булавка, кончик золотого клюва.

Аня склонилась над яйцом.

– Да! – прошептала она. – Да! Вылезай, малыш.

Но стук постепенно замедлился, ослаб, а потом и вовсе прекратился. Аня ждала, уткнувшись в яйцо чуть ли не носом, но оно больше не шевелилось.

– Что с ним? – спросила она у Галлии.

– Птенец устал биться.

Аню охватил страх.

– Как ему помочь? Может быть, мне самой разломать скорлупу?

– Нет, этим ты его убьешь.

– Но так он тоже погибнет!

– Возьми яйцо в ладони, чтобы птенец почувствовал твой пульс.

Аня положила ладонь на яйцо, и через некоторое время опять начался стук, на этот раз в такт с биением ее сердца. В щелку просунулся тончайший серебряный коготок; трещина расширилась; отвалился осколочек скорлупы. И вдруг яйцо разломилось пополам, и в Аниных ладонях оказался мокрый и липкий гаганский младенец.

На взгляд обычного человека, новорожденная гагана – далеко не самое прекрасное зрелище. Птенец весь вымазан в жидкости, наполнявшей яйцо, и его сотни мельчайших перышек прилипли к телу. Кроме того, малыш слеп, и глаза у него откроются очень не скоро. Голова слишком велика для туловища, а клювик из чистого золота не блестит, поскольку тоже покрыт жидкостью из яйца.

Но Аня никогда не была обычным человеком.

– Он безупречен, – сказала она.

На ее взгляд, птенец был потрясающе красив и его похожие на иголочки серебряные коготки имели идеальную форму. Девочка осторожно вытерла клювик большим пальцем, и тот блеснул золотом.

Крошечная гагана издала писк – свой самый первый писк на земле, полный одних гласных, радости и голода:

– А-а!

– Точно, – согласилась Аня. – Да. – Птенец встал на лапки и сделал наугад несколько шажков. – Браво, малыш-гагана!

Браво. Она знала, что так кричат после замечательного представления. В замке иногда выступали оперные певцы, и папа кричал им «браво». Но ведь вылупиться из скорлупы – тоже великое искусство! Для того чтобы родиться, нужны смелость и талант.

Аня обернулась к Галлии:

– Это мальчик или девочка?

Галлия подтолкнула живой комочек клювом, перевернула на спинку, потом кивнула:

– Мальчик.

Птенец слепо ущипнул Аню клювом. Она звонко рассмеялась:

– Он хочет меня съесть.

– Именно так он и поступит, если ты не покормишь его немедленно. Дай ему огненной рыбы и яблока, только чуть-чуть, не балуй.

Аня пожевала немного рыбы, слепила эту массу в шарик размером с ноготок и бросила птенцу в разинутый клюв. Он довольно каркнул и потребовал еще. Аня положила ему в клюв крошку пережеванного кислого яблочка. Птенец так оживился, что цапнул Аню за палец чуть ли не до крови. Но после шести порций живот малыша раздулся, как воздушный шарик; он перестал кричать от голода и только удовлетворенно попискивал.

Следуя указаниям Галлии, Аня отнесла птенца в ванную, осторожно стерла с него мягкой влажной тряпочкой остатки жидкости, а потом легонько подула. Черные перышки распушились, и малыш стал похож на черный теннисный мячик, только очень мягкий – мягче новорожденного утенка.

– Жить будет, – хмыкнула Галлия, – раз умеет радоваться жизни, невзирая на голод. Гаганы растут быстро, через несколько дней он начнет летать. А теперь скорее наряжайся на бал, пока за тобой кого-нибудь не прислали.

Аня нерешительно поднялась:

– А как мы его назовем?

Корен, который наблюдал за птенцом с чувством глубокого превосходства, перелетел Ане на голову.

– Ку, – объявил он.

Вскоре явилась старая мадам Елена. Ее бабушка была наядой, поэтому мадам едва достигала макушкой подбородка Ани.

Мадам Елена принесла с собой десятки расчесок и шпилек, чтобы привести в порядок Анины волосы, которые ниспадали почти до пола, заплести их в косы и обернуть короной вокруг головы.

– Какой тут холодище! Не понимаю, почему ты никогда не закрываешь окно. – Мадам Елена потянула за прядь. – Аня, сиди спокойно.

На торжественный бал пригласили жителей со всего острова, и король желал, чтобы Анин вид соответствовал событию. Это означало, что нужно надеть новый подарок короля – ожерелье из рубинов, выточенных в виде цветов, и такие же браслеты.

– Сними подвеску матери, – велела мадам Елена. – Ее нельзя носить одновременно с ожерельем, – это некрасиво.

Аня никогда не ходила без подвески и очень любила наблюдать, как та ловит и словно впитывает в себя лунный и солнечный свет. Так что Аня отказалась снять мамин подарок, однако спрятала его под платье.

Затем мадам Елена водрузила принцессе на голову венец из лунных камней. Но восхитительное украшение оказалось слишком велико для маленькой девочки, и пришлось закрепить его шпильками. Их острые края больно царапали кожу, и Аня дернулась.

– Стой спокойно! Другие девочки были бы безмерно благодарны, если бы им разрешили просто полюбоваться этой чудесной вещью.

– Но я-то не могу ею любоваться – она же у меня на голове.

– Тебе любоваться не обязательно. Венец должен радовать взор наших гостей.

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Хочу смотреть сама.

– Ступай-ка лучше в зал. Гости уже собрались. Ты же знаешь, что король считает опоздание преступлением страшнее убийства.