Невероятные создания. Сфинкс, дракон и девочка с птицей

Убийство

А тем временем в замке собирались убить человека.

Повара украшали канапе, перед тем как вынести их в зал; все мужчины на острове начищали до блеска ботинки, все женщины надевали украшения, а в одной из комнат искрящегося серебром замка вот-вот должна была оборваться жизнь – безжалостно и беззаконно.

Король Элам сидел за инкрустированным столом из вишневого дерева. Не на троне (это неудобно и непрактично), а на удобном, с широкой спинкой, стуле черного дерева. Еще минута-другая, и он отложит ручку, чтобы переодеться к празднику.

В комнате царил полумрак. Король не стал зажигать лампу и работал при свете камина.

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату без стука – неслыханная дерзость! – вошел какой-то человек. Он был в длинном плаще, и надвинутый капюшон скрывал его лицо, на котором отражался голод – неутолимый голод бездны.

Незваный гость решительно направился к старику. Король узнал его, обрадовался и потому не кликнул слуг.

– Да? – вопросительно произнес он.

В одной руке, обтянутой перчаткой, гость держал кувшин. Он опустил кувшин на стол, подлил в него красноватую жидкость из небольшого флакона, а затем наполнил из кувшина стакан, который стоял на столе. Жидкость брызнула на перчатки. Человек положил одну руку на щеку королю.

– Что ты делаешь? – удивился тот.

– Выпей это. – Гость вложил стакан королю в руку.

– Не буду. Что это значит? Почему…

Это стало последним словом короля.

Человек в плаще одним движением запрокинул голову старика назад и влил красноватую жидкость в открытый от удивления рот.

Напиток подействовал мгновенно. Король начал задыхаться.

Убийца дождался, когда жертва перестанет двигаться. Чрезвычайно осторожно он завернул флакон с ядом в носовой платок, следя, чтобы тот не коснулся его кожи или одежды, а затем положил сверток в карман. Перчатки убийца хотел швырнуть в огонь, но передумал – огонь едва горел и не уничтожил бы вещественные доказательства. Вместо этого мужчина засунул перчатки в углубление в дымоходе. Потом он повесил плащ – который принадлежал королю – в шкаф и покинул комнату.

Если бы кто-то следил за убийцей, когда тот вышел в коридор, то заметил бы, что он дрожит, словно тысячу раз обежал вокруг замка. Но этот человек очень быстро взял себя в руки. Уже через миг в его улыбке не было ничего странного или вызывающего вопросы. Злодеи тоже умеют радостно сиять.

Самый грандиозный бал за много лет

Аня привстала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое резное окно, в которое был виден парадный вход. Галлия сидела у нее на плече. За воротами царило столпотворение: лошади, кареты; во фруктовом саду пасся полудикий пегас. Низко ржала, требуя еды, оседланная лунма.

– Похоже, приглашен весь остров, – заметил Аня.

– Хотела бы я знать, как твой дед позволил себе подобное торжество, – пробурчала Галлия. – Несколько лет назад ему не на что было нанять нового конюха, и вдруг нате вам. Золотые винные кубки и толпы военных.

Аня собиралась ответить, но тут по коридору мимо нее протопала группа королевских гвардейцев. Они с интересом косились на принцессу, и та с гневом вспомнила про Фелин. Девочка легко качнула головой в сторону гвардейцев, потом приподняла подбородок, что означало «да», а затем повела им вправо по диагонали на два с половиной сантиметра, и это значило «ужасно, отвратительно». У гаган был собственный язык движений головой, и они научили ему Аню, так что она умела выразить тысячу мыслей легкими кивками и поворотами головы. Но лишь девяносто четыре из них были приличными.

Аня направилась в Янтарный зал, где проходили все торжественные события – балы, коронации, похороны и свадьбы. Она шла, как ее учили, выпрямив спину, приподняв подбородок, мягко сомкнув губы и убрав руки в карманы шелкового платья. Люди не должны были видеть ее руки.

– По рукам можно узнать слишком многое, – объяснил ей король.

– И поэтому гаганы очень рады, что у них нет рук, – самодовольно вставила Галлия. – А по когтям ни о чем не догадаешься.

Двери в зал были распахнуты, внутри уже танцевали. Дамы кружились по залу, и длинные шлейфы на их платьях раскрывались, подобно птичьим хвостам. Наряды переливались всеми цветами радуги: золотистыми оттенками топаза, ярко-красным, нефритово-зеленым, лазурно-голубым; на шеях и руках всех присутствующих сверкали драгоценности. Зал был украшен цветами – ранними сортами роз и лилий, в новой люстре пылал саламандровый огонь, окутывая зал золотым сиянием.

Музыка смолкла. Старший дворецкий откашлялся, трубач громко протрубил одну ноту.

– Ее королевское высочество принцесса Аня Фиби Корнелия Арджен, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, вторая в очереди на трон.

Все обернулись – десятки лиц, атлас и шелк, перья и бриллианты – и уставились на принцессу, замершую в дверях. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, словно прокатилась волна.

Аня вздрогнула. Но это же смешно – так бояться толпы. Людям положено смотреть на нее, а ей не следует ощущать каждый взгляд как прикосновение горячего уголька к коже. Девочке отчаянно захотелось оказаться в лесу. Чтобы рядом шел ее высокий любимый папа и чтобы его рукава и сапоги были перепачканы землей.

Но по Аниному виду невозможно было догадаться о ее мыслях. Она тоже присела в реверансе, как ее учили, и вскинула маленькую руку в перчатке. Женщины и мужчины выпрямились, вновь заиграла музыка, зазвучали голоса.

Аня огляделась. Ее дедушка должен был сидеть в дальнем конце зала на резном дубовом троне, а папа – рядом с ним. Она хотела рассказать им важную новость про Фелин, однако ни того ни другого на месте не оказалось.

Но король никогда не опаздывал. Девочка подняла руку, чтобы погладить Галлию по голове, и старая птица ласково ущипнула ее за палец.

Зато в дальнем конце зала стоял дядя Клод и со смехом слушал рассказ очень красивой дамы. Заметив Аню, он направился к ней через зал быстрыми шагами. Девочка с удовольствием отметила про себя, что у него на бровях пыль и паутина. Дядя Клод будет страшно недоволен, когда обнаружит на себе грязь, – он всегда аккуратен до чрезвычайности. Его перчатки, галстуки и жилеты славились золотой вышивкой на весь остров. Впрочем, сегодня он был без перчаток.

– Как поживаешь, Аня? Ты себя хорошо ведешь?

Что можно на это ответить? Ане всегда хотелось спросить: «А ты?» Но она не успела ничего сказать, потому что двери открылись и появился папа.

Старший дворецкий объявил:

– Его королевское высочество принц Аргус Виллум Арджен, граф Самых южных озер, старший управляющий Крылатого леса и наследник трона.

Каждая женщина присела в низком реверансе, каждый мужчина склонился в поясном поклоне. Папа ответил поклоном и вскинул руку, разрешая всем выпрямиться, но сделал он это как-то автоматически, и вид у него был немного растерянный.

Папа подошел не сразу – нужно было поприветствовать дипломата с Каруты, потом обменяться поклонами с генерал-майором. Наконец он приблизился к дочери и погладил ее по щеке:

– Аня, извини, что опоздал. Где твой дедушка?

– Повезло тебе, Аргус, что отца еще нет, – заметил Клод. – Но я рад тебя видеть. – И он внезапно стиснул брата в объятиях.

Аргус удивленно рассмеялся, но на объятия ответил.

– Извини, Клод, я получил записку, призывающую меня в библиотеку в восточном крыле. Думал, какое-то важное дело.

– В библиотеку? – переспросила Аня. Библиотека располагалась рядом с дедушкиными покоями, но в шесть часов вечера ее запирали и выключали свет. – А кто прислал записку?

– Не знаю, – ответил папа. – Когда я пришел, там никого не оказалось. Ерунда, конечно, но лучше сообщить об этом королю. – Он осмотрелся по сторонам. – Где он?

Веселье было в самом разгаре. Нежно пели виолончели; знаменитости, ученые, пророки и аристократы стояли группами и беседовали. Три кентавра не сводили глаз с наследника престола.

Аргус повернулся к дворецкому:

– Пожалуйста, пошлите за королем в его покои.

Дворецкий направился к двери, но не успел дойти. Толпа заволновалась, шарахаясь от птицы, которая влетела в зал со скоростью пушечного ядра. Это был Корен. Он ворвался в открытое окно с пронзительным воплем, который Аня запомнила на всю жизнь:

– Убийство!

Музыка оборвалась. Двери распахнулись, и в зал вошли начальник охраны и его помощник. Смуглое добродушное лицо начальника было искажено – страхом, а может быть, яростью. В руке он держал стакан с красной жидкостью.

– Милорд, король мертв.

Послышались вскрики, визг, шипение. Ане показалось, что земля уплывает у нее из-под ног. Папа взял ее за руку и прижал к себе.

– Он был отравлен.

– Отравлен? – Аргус отчаянно огляделся, словно искал разумное объяснение происходящему, но тут же отдал приказ: – Заприте ворота замка, чтобы никто не мог его покинуть.

– Это мы уже сделали. – Начальник был очень бледен, но говорил спокойно. Он знал, что делать в подобных ситуациях. – С вашего позволения, мы запустим в зал огненных птиц.

– Конечно. Немедленно.

– Скорее! – добавил Клод.

– Дедушка, – прошептала Аня.

Он не мог умереть, это было невозможно. Девочка попыталась вспомнить, о чем говорила с ним в последний раз. Только бы о чем-то хорошем.

Аргус обнял дочь за плечи.

– Не волнуйся, милая, я с тобой, – тихо сказал он.

Огненные птицы обитали в лесу. По их перьям постоянно пробегал огонь, а чувства были невероятно обострены. Благодаря своему тонкому обонянию огненная птица могла уловить запах гриба, растущего на другом конце леса.

Птицы эти отличались дикостью и свирепостью, но давным-давно какой-то древний король, который боялся погибнуть от руки других королей из соседних государств, велел выдрессировать несколько птиц, чтобы они чуяли любой яд. С тех пор в замке постоянно жила небольшая стая – в последние годы птицы проверяли на наличие отравы вина, которые присылали в подарок повелители других островов. Их называли Ядовитой стаей.

– Дамы, господа, просим вас оставаться на своих местах, – обратился к гостям Аргус. – Прежде чем все разойдутся, мы должны провести проверку. Огненные птицы сразу почувствуют малейшие следы яда.

Двери снова открылись, и в зал влетело пятьдесят красных птиц, рассыпая вокруг огненные искры. Они с воплями закружили по залу, а люди под ними заметались с криками, смахивая с себя горячий пепел. Двое мужчин кинулись к двери и попытались оттолкнуть гвардейцев, чтобы выскочить вон. Те выхватили мечи.

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! – воскликнул начальник охраны. – Невиновным бояться нечего.

Птицы летали от человека к человеку, присаживались на каждого буквально на мгновение и тут же перепархивали на следующего. Аня видела, как одна женщина, схватившись за голову, опустилась на пол и вздрогнула, когда горячие острые когти коснулись ее ноги. К женщине тут же поспешила придворный врач госпожа Феррара.

Птицы пролетели над Клодом, не обратив на него ни малейшего внимания, хотя он следил за ними широко раскрытыми глазами. Но только Аня облегченно вздохнула и мир вокруг нее перестал вертеться каруселью, как вдруг птицы пронзительно завизжали – злобно, яростно, надрывно. Одна из них упала камнем на Аргуса и выхватила из его кармана флакон с темной жидкостью.

На суровом, внимательном лице начальника охраны отразился ужас. Он взял флакон и отвинтил крышку.

– Доктор Феррара?

Та задохнулась от возмущения.

– Что это? – В голосе Аргуса зазвенели панические нотки. На Аниной памяти такое случилось впервые. – Это не мое!

Доктор Феррара перевела взгляд со стакана на флакон и обратно.

– Принц Аргус, в этом флаконе та же жидкость, что и в стакане. Именно она убила вашего отца.

Клод уставился на брата:

– Аргус?

– Клод, я впервые в жизни вижу этот флакон!

– Брат, что ты натворил?

– Ничего! Это неправда! – Он сказал это Ане, Клоду, всему залу, в котором стояла мертвая тишина. – Скажите, что верите мне!

– Папа! – Аня, словно очнувшись, кинулась к отцу, желая обнять его, коснуться руки, лица, но гвардейцы удержали ее. – Папа, я тебе верю!

К Аргусу подошел начальник охраны с серебряными наручниками.

– Милорд Аргус Арджен, я вынужден арестовать вас за убийство короля Элама Четвертого.

И тут какой-то молодой официант задумчиво произнес:

– Я видел его в Восточном крыле… Видел его у двери, ведущей в покои короля!

– Не дай им увести тебя! – Аня с криком вырвалась из рук гвардейцев и бросилась к отцу. – Отбивайся, папа! Беги!

Но ее снова схватили и подняли на руки. Гвардейцы оказались ужасно сильными, однако Аня брыкалась, плевалась, кусалась, выкручивалась и тянула руки к папе.

– Пустите меня! Я приказываю! Я принцесса! Я вам приказываю!

Но толпа уже расступилась в стороны, и папу вывели из зала.

В последний момент он успел обернуться:

– Аня, держись!

И дверь за ним захлопнулась.

Ярость

Ярость. На свете существует немало людей, которые ни разу за всю свою жизнь не испытали ярости. Нельзя прожить, не зная гнева, ревности, гордости, горя, но впасть в истинную, ничем не замутненную ярость? Это совсем другое. Ярость поглощает вас целиком.

Аня не ощущала собственного тела: оно исчезло, вместо него пылала ярость.

Она чувствовала себя медведем, выбравшимся из медвежьей ямы; львом, выпущенным из тесного служебного лифта, – огромным, со смертоносными когтями. Девочка лишь смутно догадывалась, что царапает людей, которые пытаются ее удержать, и рвет на них одежду; что ее обхватывают чьи-то сильные руки, выносят из зала; что вокруг страшная суматоха и по коридорам носятся и перешептываются люди.

Когда Аня пришла в себя, она сидела на кровати в своей комнате и дышала так, словно только что обежала вокруг земли. Над ней склонилась рассерженная и встревоженная мадам Елена.

– Мой папа не виноват! – выпалила Аня. – Он ни в чем не виноват!

Ее папа, такой добрый и смешной, с ласковыми руками и мягким голосом, не мог убить ни одно живое существо. Он не смел стряхнуть паучка дзёро с его паутинки в лесу.

– Он никак, никак не мог убить!

Мадам Елена попыталась ее успокоить.

– У меня есть усыпляющее средство, которым пользуются дриады, – сказала она, доставая из кармана маленький пучок сухих листьев сонника, и закрыла себе рот и нос шарфом.

Листья сонника усыпляют мгновенно. Мадам Елена подожгла пучок и поднесла к Аниному носу. Вдохнув сладкий дым, девочка вдруг поняла, что ужасно, безумно устала. Последним, что она увидела сквозь легкую дымку, были королевские гаганы, которые влетели в комнату и расселись на ее кровати.

Найти яд

Проснувшись на следующее утро, Аня сразу вспомнила про смерть. Ее горло мучительно ныло и пылало от жажды. До сих пор она еще ни разу не испытывала подобной боли.

Девочка подошла к окну, чтобы взглянуть на мир, – вокруг замка группами ходили гвардейцы. Ее охватило отчаяние. Тихо прошептав: «Папа», Аня снова легла в кровать и натянула одеяло на голову.

Но у гаган были другие планы. Эти птицы не верили слезам – они жили очень долго, видели на своем веку великое множество разных начал и точно знали, что после любого конца обязательно наступает очередное начало.

Гаганы не отличались вежливостью и чуткостью. Они уселись на Анину кровать – двадцать четыре птицы со сверкающими золотыми клювами – и содрали с нее одеяло серебряными когтями.

– Вставай, – сказала Галлия. – Аня, поднимайся.

– Не могу.

– Надо.

– Я слишком устала. – Все тело ныло так, будто ее избили.

– Ты не устала. Ты испугана, растеряна и зла. Такой ты и останешься, пока не встанешь с кровати и не начнешь что-то делать. И после этого ты уже будешь лишь испуганной и злой.

Пришлось встать. В ванной Аня попила прямо из-под крана, но жжение в горле не пропало. Эту жажду невозможно было утолить водой. Слезы попытались выступить у Ани на глазах, но она загнала их обратно.

– Не сейчас, – пробормотала девочка. – Сейчас некогда.

Она подошла к птенцу Ку, который сидел перед камином, проснувшийся, но все еще с затянутыми пленкой глазами, и накормила его кусочком кильки.

Даже не верилось, что Ку вылупился только вчера. Аня взяла его в ладони, ощутила кончиками пальцев мягкие перышки и крошечное бьющееся сердечко, и это придало ей смелости. Она тоже уселась перед камином, прижимая малыша к груди, решительно стиснула зубы и стала думать.

– Галлия?

– Что, дитя? – Хриплый голос птицы звучал непривычно нежно.

– Мой папа никого не убивал. Это невозможно.

– Невозможно? – повторил Корен. – Ты уверена?

– Заткнись. Ты не смеешь задавать такие вопросы!

– Аня…

– Даже не думай об этом, понятно? А если собираешься думать именно так, то лучше сразу улетай в лес.

Единственное, что сейчас придавало Ане сил, – это твердая уверенность в своей правоте, и она должна была сохранить эту уверенность во что бы то ни стало.

– Если ты уверена, мы будем уверены вместе с тобой, – сказал Корен.

– Я уверена в этом больше, чем в чем-либо еще на всем белом свете. – Аня знала это так же хорошо, как то, что огонь обжигает, а лед холодит. – Это было подстроено. Его подставили.

– Но кто? Мы их найдем и объявим им войну!

Корен был так юн, что перышки у него на шее и затылке встопорщились от волнения и встали веером.

– Я не знаю, кто его подставил! – В этом-то и заключался весь ужас. Аня дернула серебряную цепочку на шее с такой силой, что чуть не порвала ее. – Вчера здесь собрались сотни самых разных незнакомых людей! Это мог быть любой из них.

За год вынужденной жизни в замке Аня поняла, что ее дедушку не любили. Уж очень он был жестким человеком. Наверное, сам дедушка сказал бы – суровым, но справедливым. А все остальные вспомнили бы только про суровость. С тех пор как безупречно одетый Анин дядя стал казначеем, в замке наконец появились деньги, и под пронзительным дядиным взглядом придворные пусть неохотно, но все же склонялись в почтительном поклоне.

– Галлия? – Аня посадила Ку себе на плечо, а сама подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. – Что говорят люди? Ты летала послушать разговоры?

– Кава летала, – ответила Галлия.

Она не призналась, что отказалась покидать девочку, пока та спала.

Юная Кава кивнула черной головкой:

– Я слышала, что говорила доктор Феррара. Все решили бы, что королю стало плохо с сердцем, если бы не яд в стакане, и вокруг губ, и на воротнике. Доктор пояснила, что у этого яда горький металлический запах.

– Значит, яд… – протянула Аня и укусила себя за коленку прямо сквозь ночную рубашку. Это помогло ей собраться с мыслями. – Нам надо повидать доктора Феррару и узнать, где можно достать этот яд. Тогда мы поймем, у кого есть возможность его заполучить, так? – И она два раза приподняла голову вверх по-гагански, что означало «да», «пошли» и «сейчас».

Согласно курлыча, гаганы плотно обступили маленькую дрожавшую девочку, чье сердце переполняли гнев и отчаяние. Маленькую разъяренную девочку, которую они когда-то обязались защищать.

Доктор Феррара

Аня тщательно продумала свой наряд – чтобы задавать вопросы, не вызывая подозрений, следовало выглядеть наивной и миленькой.

Она выбрала платье из нежно-голубого шелка, сотканного русалками, присобранное в талии и с юбкой до пола – так было не видно, что на ногах у нее ботинки, в которых удобно бегать. Когда ты одета в небесно-голубой шелк, окружающим не так просто догадаться, что ты пылаешь от ярости.

– Теперь волосы, – сказала Галлия.

Аня пригладила их слюнями и муссом из дельфиньей слизи, а потом заплела в две косы и отбросила за спину. Косы получились так себе – кривоватые, и везде выбивались волоски, – но в общем вполне сносно.

Девочка посмотрелась в зеркало – она выглядела моложе и милее обычного – и присела в реверансе.

– Хорошо, – одобрила Галлия.

Хорошо. Галлия хвалила ее нечасто, и у Ани потеплело на душе от нежности.

– У тебя такой вид, будто ты собралась прочитать наизусть детский стишок, – сообщила гагана. – Можно идти.

Требовалось немалое мужество, чтобы спуститься по лестнице и пройти по длинным коридорам, но у Ани оно нашлось, хотя казалось, вокруг толпились все обитатели замка и окрестностей – знатные придворные, бухгалтеры, повара, дворецкие, гвардейцы – и шептались и обсуждали вчерашние ужасы.

Аня уже была возле лестницы, ведущей к кабинету доктора, как вдруг услышала собственное имя. Она поспешно нырнула за мраморную статую единорога и прислушалась. По коридору шли двое пожилых мужчин в трауре. Девочка помнила их в лицо – оба были королевскими советниками.

– А что будет с принцессой Аней? – спросил советник высокого роста.

– Думаю, ее отправят в частную школу. Возможно, на Литию. – У второго советника был тонкий голос и узкое лицо. – Это даже неплохо, знаете ли. Девочка проводит все время со своими зловонными птицами. Поговаривают, она со странностями.

– Как только принц Клод станет регентом, он мигом положит этому конец.

Аня почувствовала, как Галлия сжалась от негодования, и ласково погладила ее, пропуская черные перья сквозь пальцы, а потом дернула головой вверх и в сторону – «пусть попробует».

– Вот уж не ожидал, – проговорил высокий, – что придется кланяться Клоду Арджену.

– Он будет править в качестве регента, пока девочке не исполнится восемнадцать, после чего она, видимо, станет королевой. Ну, если Аргус окажется виновен.

Аня так сильно сжала Галлию, что птичьи ребра едва не прогнулись.

– Значит, Клод будет регентом примерно пять-шесть лет, до совершеннолетия принцессы. Это достаточно долго, чтобы навсегда изменить жизнь острова. Вот увидите. Перчатки будут сняты, и все пойдет совсем по-другому.

При этих словах у Ани мелькнула какая-то мысль, но она не успела ее ухватить.

– Пойдем, – шепнула девочка птице. От подслушанного разговора ей стало еще тревожнее, чем прежде. – Надо найти доктора Феррару.

Петра Феррара была высокой, крупной, плотно сбитой женщиной с ловкими руками и сединой в волосах. Несколько лет назад она вылечила Аню, когда та наелась в лесу сырых грибов. Девочка до сих пор помнила, как сильно ее рвало и как успокаивало присутствие доктора.

Когда Аня, постучав, вошла в кабинет, доктор Феррара рассматривала образец яда через стеклянный прибор. В ответ на Анину просьбу она лишь покачала головой:

– Боюсь, я не могу сообщить тебе, откуда этот яд и что это вообще такое.

– Но вы должны! – В голосе девочки звучали и мольба, и приказ. – Пожалуйста. Мне очень нужно знать.

– Аня, я не сказала, что не хочу сообщить. Я не могу. Это какая-то неизвестная отрава. Я уже советовалась с десятками специалистов, но никто ни разу не встречал ничего подобного. Это не рог каркаданна, не слюна лавеллана, не яд пелуды.

– Пелуда? – каркнула Галлия. – Это еще что?

Аня порадовалась про себя, что не пришлось спрашивать самой.

– Они обитают на западе, – ответила доктор Феррара. Ее смуглая, всегда такая гладкая кожа была бледной и сухой от усталости. – В основном на безлюдных островах. Маленькие, с кучей щупалец, дышат огнем. Из тех, кого лучше не просить почитать тебе сказку на ночь. Но это не пелуда. И не слюна гидры, не шипы мантикоры. И к растительным ядам он тоже не относится – это не смертельная белладонна, не манцинелловое дерево…

– Но почему вы думаете, что этот яд вообще никому не известен? – спросила Аня, оглядывая освещенный солнцем, обшитый дубовыми панелями кабинет, в котором были сотни томов, медицинских инструментов и пузырьков с разными жидкостями. Неужели во всех этих книгах не найдется ответа на ее вопрос? – Вы точно уверены?

Доктор Феррара хмуро развела руками:

– Я много лет изучаю токсины и могу смело сказать, что знаю все рецепты ядов на тридцати четырех островах. Мне известны яды, которые невозможно обнаружить; которые нужно готовить неделю; которые убивают одним прикосновением. – Она указала на ряды стеклянных пузырьков на полках. – Я знакома с ядами, которые прикончат химеру или стаю лунм. Снадобий, которые способны убить дракона, не существует – они слишком сильны, – однако мне встречались вещества, одни лишь испарения которых могут уничтожить мантикору. Но этот яд – иной.