На улицах Стамбула

33 глава

Я допил холодный кофе и вышел из булочной. В самом деле, надо что-то делать, хватит себя жалеть. Да, я бестолков, да, может я ничего не понимаю, и не могу найти очевидное – место сражения, и, наконец, достойно завершив свою миссию, вернуться, наконец, домой. Но, в конце концов, если это поручили мне, значит доверяли. Или хотели проверить? В любом случае, это меня не касается. Нужно выполнить правильно свою задачу, вот и все. «Собрался, собрался», – сказал я самому себе. Ничего еще не потеряно, ничего. Да, последние времена, да, сложно, но выдюжим. Выдюжим, и не такое выдерживали. Смогём. У нас все получится. Я шел по улицам Стамбула, желтые листья бросались мне под ноги, осень, так похожая на терпкое перезрелое усталое лето, прищуривала на меня свой янтарный глаз. Я сел напротив фонтана на площади перед Топкапы и смотрел на туристов, снующих туда- сюда, как будто они не на отдых приехали, а разруливать какие то свои важные дела. Суета сует: купить сувениры, съесть симит, закупиться тряпками, обидеться на фокусника-мороженщика, обползти весь Топкапы, купить диванную подушку, торговаться за серьги, обжечь язык горячими каштанами, плеваться жижей от турецкого кофе, кормить огромных чаек, похожих на велоцираптора – «Так много дел,– цокают языком турки, глядя на все на это, – так много дел у туристов, ай-яй». Куда мы несемся так, даже на отдыхе? Зачем на природу берем с собой колонки, которые орут на весь лес? Зачем мы так заглушаем голос совести? Что мы натворили, что совесть не дает нам прохода, а мы слушаем музыку в наушниках 24/7? Я смотрел на детей, беспечно играющих с воздушным змеем у фонтана. Их мамы что-то бурно обсуждали, и дети были предоставлены сами себе. Сейчас это такие прекрасные дети! Они добры, великодушны, щедры, искренни в своих проявлениях, они любят весь мир! Что же с нами со всеми случается во взрослой жизни, почему эти прекрасные дети вырастают и становятся агрессорами и палачами? Что с нами происходит потом? Почему мы свободно даем злу войти в наши тела и тела наших детей? Благословенны те родители, которые чуть ли не с рождения приучают детей к храму, причастию, молитве. Дети этих родителей так рано познают Бога, так рано освещают свою жизнь Его присутствием. Я же родился в семье уверенных атеистов. Можно бесконечно посыпать голову пеплом и жалеть себя, но советская власть оставляла мало вариантов. Нельзя упрекать родителей: они вели себя так, как их научили. Только немногие оставшиеся в живых верующие бабушки тайком крестили внуков, а те в свою очередь прятали крестик на шее. И какое же осуждение всего класса они ловили, когда случайно во время физкультуры крестик вываливался из ворота футболки! Даже родителей вызывали в школу. Так что до веры ли было в нашей семье в советское время? Нельзя никого осуждать, а тем более родителей. Было такое время, практически все семьи были атеистами. Мне крупно повезло, что в конечном итоге я пришел к вере.

Сумерки Стамбула наблюдали за мной, я шел и снова пинал ногами желтые пожухлые листья. В моем сознании была тишина, ни вздоха, ни всплеска, ни ясного света от фонаря, который бы осветил мне всю мою подводную тьму: как же я устал. Я был бесцелен в этом городе, раздавлен своим бездельем и паническими атаками вследствие своей бесполезности. Мне казалось, что я уже никогда ничего не найду и не смогу помочь даже себе, не говоря уже о других. Уныние подползает всегда незаметно. Вот ты, пышущий здоровьем и новыми идеями человек, а в следующую секунду твои плечи опущены в глубочайшей депрессии, ты уныл, мрачен и не знаешь что делать. Здоровая кратковременная истерика всегда лучше уныния. В унынии слезы твоей души капают медленно: «кап-кап», а из капающего крана, как все знают, по объему легко и быстро может вылиться бассейн.

34 глава

Ощущение своей никчемности не покидало меня с тех пор, как я приехал сюда. Я был изолирован и несчастен. У себя я мог пойти на работу, нелюбимую, как у всех, с 9 до 18ти изобразить бурную деятельность и быть не более несчастным, чем другие. Я мог поехать на дачу и помочь родителям выкопать свеклу. Как же я скучал по ним сейчас! И по моей язве-сестре! Я мог сходить с коллегами или друзьями в кофейню, или бар, сделать вид, что я хочу убить пятничный вечер так же, как они. В общем, пожить немного жизнью обычного земного человека. Здесь, в Стамбуле, я не был человеком. Я был сплошным страданием. Здесь же я был на задании, которого не мог выполнить. Возможно, небеса ошиблись, поручая мне эту задачу. Возможно, небо ошиблось во мне. Я вовсе не так крут, как представлялось. Я чувствовал себя размазней, размазней, да что там, желе, да просто холодцом, который не в состоянии собраться. Ни твердой опоры под ногами, ни стержня внутри меня – просто размазня, трясущийся холодец, вот я кто. Трясущееся ничто. При последней мысли на меня сверху упала тяжелая пальмовая ветка, да так неожиданно, что я вскрикнул и вскочил на ноги. Во мне четко прозвучал голос: «Оскорбляя себя, обижаешь и Его»,– после чего испарина выскочила на моем лбу. Я подпрыгнул на месте, еле соображая, куда же мне идти и понесся в неизвестном направлении, очень быстро. Мой ангел-хранитель обычно не церемонился, мог приложить чем-нибудь и много тяжелее, чем эта ветка. Мне мгновенно стало стыдно. Как творение Божье, я не имею права гнобить себя, потому что не я себя делал. Да, я косячу, да, грешу, да, это очень обидно. Одно дело, когда ты грешишь, когда не в курсе о том, что делаешь, и совсем другое, когда знаешь, и все равно грешишь. Вот это вот самое обидное. Я бежал, быстро перебирая ногами, и совесть жгла мне пятки. Нельзя себя испепелять ненавистью, равно как и кого-то другого, нужно возлюбить ближнего, но перед этим – себя. А если ты себя сам не любишь, то как же ты возлюбишь ближнего? Так себе воин Христов, так себе. Одно утешение – я стараюсь. Я просто стараюсь, это не значит, что я приблизился к кристальной чистоте моей души или стал святым, что вы, что вы. Это означает только то, что я делаю бесчисленное количество попыток. Как спортсмен по прыжкам с шестом раз за разом смотрит на планку, настраивается, переводит дыхание, разгоняется и снова не берет высоту! Вот в чем ужас-то! Потом он снова и снова берет себя в руки, настраивает дыхание, собирается, смотрит на планку, разбегается… И вновь неудача! И так всю жизнь, понимаете? Пока в один прекрасный день, час, минуту, секунду это случится и ты, наконец, сделаешь это, и ты возьмешь свой рекорд! Мы все спортсмены в преддверии Небесной Олимпиады. Нельзя думать, что ты уже снялся с соревнований, когда небо ждет от нас результатов. Нельзя сходить с дистанции, пока тебя с нее не забрали. Не имеешь права. Наша дистанция от рождения и до смерти спланирована не нами. Мы можем влиять только на повороты. Наш выбор – влево или вправо пойдет наша трасса, приведет в тупик или на вершину. Куда угодно, лишь бы не в пропасть. В пропасти 24/7 дежурят рогатые, я к ним не хочу.

Я не хотел в ад, это было написано на каждом миллиметре всех моих тонких тел, на каждом из моих кишок была эта надпись, эта надпись светилась в ультрафиолете на моем кадыке, я не хотел туда, и это было очевидно! Я готов был выполнять какие угодно задания светлых, я не хотел попасть туда, где мне не выдержать и тридцати секунд. Я готов слушаться своего Ангела- хранителя, выполнять задания Высших, все что угодно, только не туда. И самое главное, я просто любил Его и хотел быть с ним. Не знаю, конечно, как я бы справился в совсем последние времена, когда истинным христианам придется скрываться в лесах и есть кору, с моим-то чревоугодием, но я так хотел быть с Ним, что думаю, я бы как-то перетоптался. Как-то научился жевать кору и мох. Но ведь выжившие в самые последние времена будут причислены к лику святых. Так что в эти самые последние времена нужно еще заслужить и получить разрешение родиться. Не так все просто. Самое главное –это желание послужить небесам, а не тем рогатым, которые подкидывают соблазны на каждом шагу. Мне дали пальмовой веткой по лбу, и я почти пришел в себя. Так, больше себя не гнобим, себя любим и уважаем, ибо я сам себя не делал, не мне и судить. Своего ближнего тоже не я создавал, не мне и судить. Вот и поговорили, вот и разобрались. Мне почему-то нестерпимо захотелось к Галатской башне. Я даже не стал соваться туда на метро, взял такси, и мы помчались. Я не ускорял темп такси, оно мчалось как будто само по себе. Нас везде пропускали, давали перестроиться в другие ряды. Чудеса. Мы приехали очень быстро. Я встал у подножья башни и посмотрел вверх.

35 глава

Долгие годы она была ориентиром всего города. «Христова башня», как прозвали ее, была построена на месте римского маяка, долгие годы как только не использовалась, включая в качестве убежища христианских военнопленных. Энергии всего города закручивались вокруг нее, она представляла собой что-то вроде гвоздя, на котором все держалось. Я вспомнил про учёного Хезарфен Ахмет Челеби, который спрыгнул с башни на самодельных крыльях, перелетел через Босфор и благополучно приземлился в азиатской части города, за что сначала был награжден Султаном, а потом изгнан в Алжир. Эта башня являлась отправной точкой для христиан. Ее было прекрасно видно с другого берега, она оставалась ориентиром даже в застроенном высотками городе-миллионнике 21 века. И я подумал, что, возможно, здесь нужно искать ответы на мои вопросы о месте предстоящей Битвы. Я купил музейный билет и полез по ступенькам вверх. Сразу же на входе меня закрутили энергоинформационные потоки, да, много веков тебе, старушка. Сколько здесь осталось человеческих страстей, сколько различных слоев. Башня явно хотела мне что-то сказать, поделиться информацией. Я внутренне помолился и постарался настроиться. Сзади жизнерадостно вопили итальянские туристы и мне пришлось подняться на смотровую площадку, чтобы хотя бы немного отгородиться от шума. С площадки открывался чудесный вид на Босфор. Но я был занят вовсе не им. Волны энергий пронизывали меня – я чувствовал, что это наши, христианские волны. Старушка всё ещё работала: мало того, что наверняка портал, так еще и энергетический центр. Я собрал все, что смог собрать. Энергия пульсировала в кончиках моих пальцев, уныния как не бывало. Я мог спасти всю Землю сразу, так я был силен. Я был силен и настроен на победу, одного я так и не понимал – местонахождения Битвы. Где искать, куда бежать? Зачем я здесь? Все как обычно, все те же идиотские вопросы сразу. Эх, если бы я чуток владел искусством самонаведения и преломления энергии, из этой башни умеючи можно было пальнуть по всему мировому злу, и его бы не осталось. Жаль, что это только мои фантазии, но из нее вышла бы отличная светлая пушка, если направить на нее энергию, она ее отразит и распределит. С 1341го года эта малышка генерирует светлую энергию вот уже несколько веков. И тут меня осенило. Скорее всего, я тут, чтобы она мне указала место, куда она собирается стрелять в следующий раз. Это место и есть место Битвы! Все бы хорошо, но как только эта светлая мысль пришла мне в голову, как на меня сзади навалилась толпа китайских туристов, желающих запечатлеть себя на фоне Босфора, и меня оттеснили от панорамы. Я расстроился. Вот жеж жопа-жопа, может она в следующий раз не даст мне направления?! Я отошел немного вглубь и стал зорко следить, чтобы быстро встать на освободившееся место от любого зазевавшегося туриста. Наконец, под пару недовольных криков опоздавших китайцев, я пролез к бортику и уставился на Босфор. Тут же немедленно я почувствовал жжение между лопатками и едва заметный энергетический удар слева. Я немедленно посмотрел туда. Один из районов города на противоположном берегу был освещен солнцем. Как раз за секунду до этого солнце зашло за тучи, и вот, я явственно видел высвеченный солнцем квадрат! Любому ежу понятно, что солнце не освещает города по квадрату, ну нет такой функции у солнца! Но тут я его точно видел. Я прищурился и запомнил район. В ту же самую секунду квадрат исчез, солнце вышло из-за облаков и равномерно осветило Стамбул, а я получил явственный тычок в бок палкой для селфи. Какой-то турист смотрел на меня зло, как бык на красную тряпку: задержался на вожделенном месте для селфи больше десяти секунд – получай селфи-палкой в бок! Ок, намек понят, темные негодуют, пора сматываться. Я спускался вниз по винтовой лестнице, всем своим нутром ощущая слежку. Как будто местная нечисть собралась следовать за мной туда, куда я намеревался попасть. «Вот козлы, – вырвалось у меня, – чтоб «ни дна вам, ни покрышки»(с). Только я напал на след и в моей душе появилась надежда, как вы сразу же лезете ко мне». Ну что ж, оставалось только одно – запутывать следы. А что, темным, получается, место Битвы было неизвестно? Получается, светлые должны были начать первыми? Хм.Хм.Хм. Значит, темные стекались в этот город наобум – просто потому, что сюда подтянулось достаточное количество светлых? Вот эти все стратегии я не очень понимал. Но я всем сердцем хотел, чтобы у нас все получилось. Я вышел от Галатской башни и пошел петлять по кривым улочкам, которые все в этом районе были сплошь похожи на итальянские. Разноцветные милые домики, прелестные мини балкончики с цветами, мощеная булыжником мостовая, которая видела еще римскую империю – все это заставило меня беспечно забыть о преследовании. На всю дорогу разливался манящий запах пиццы и я не смог устоять. Воспоминания о моем когда-то волшебном итальянском отпуске затмили мой мозг. Я был ничем не лучше любой инстаграммной*(*Экстремистская организация, запрещенная в РФ) курицы, которая садится в кафе только из-за красивого и модного антуража, чтобы сделать фото сердечка на пенке кофе.

36 глава

Я сел за какой-то столик, заказал пиццу, откинулся на спинку стула и мой рот расплылся в улыбке. Вот оно, счастье туриста – ты жрешь вкусную пиццу в красивом месте. Не успел я слопать и первый сочный кусок, как в моей голове начало стучать набатом, что я потерял бдительность, что за мной следят, что Битва должна вот-вот начаться, и я нужен нашим. Эта резкая мысль появилась в моем мозгу настолько внезапно, что я бросил эту сочную пиццу, сам подскочил к барной стойке, расплатился картой и понесся вверх по дороге, с каждым шагом увеличивая скорость. В спину мне летели турецкие проклятия повара и официанта, они решили, что так я выразил им свое «фи», показав, что пицца невкусная. Хочется потрясать руками как итальянцы и возводить глаза к нему – почему, ну почему каждый человек настолько эгоистичен, что думает, что все коллапсы мира исключительно из-за него? Ох, если бы каждый человек осознавал, как ничтожно мало его понимает собеседник, он никогда в жизни бы не начал разговор. Мы всем миром в ужасе бы молчали до самой смерти. Лишь надежда на то, что тебя поймут и поймут правильно, вдохновляет на коммуникацию. Я был всегда отверженным, персоной нон-грата, белой вороной, или кем там еще? Мир не любит светлых, я вам скажу. Да что там, даже потенциально светлых не любит. Я же не был даже верующим в детстве, я не умел молиться, я только знал, что Он есть и все. Был уверен, как никогда. Я не был светлым тогда, я был светлым в будущем, в перспективе. Где, в каком месте я перешел моим одноклассникам дорогу, я до сих пор не понимаю. Сидел тише воды, ниже травы, учился на 4 и 5, никого не задирал, девчонок ни у кого не уводил. На самого умного, самого красивого, самого талантливого в классе не претендовал. В то время я носил очки, меня дразнили очкариком. Прибавьте к этому, что я был тощ, хил и невысок ростом. И в один прекрасный день они меня подкараулили после школы за углом. Они – это парни из нашего, 5 «А» и несколько семиклашек, друзей нашего заводилы. Около 15ти человек, скажу я вам. Я молча снял очки и положил в карман. Новенький портфель поставил чуть в сторону, обидно будет, если его порвут, мама купила на последние гроши, на новый точно больше денег не было, и я знал об этом. Я приготовился, в голове моей крутились всевозможные боевые стойки из фильмов, которые я никогда не смог бы повторить, и мысль по кругу о том, что когда я окажусь на земле и они будут меня пинать, нужно будет закрыть лицо и голову руками. «Ну чо, очкарик,– сказал рыжий Колька, наш заводила,– готовься к смерти». И огромные семиклассники переглянулись, сплюнули и заржали. И вот тут, наверное, первый раз я воззвал к Богу. Воззвал отчаянно, не знаючи ни одной молитвы, просто душа моя от ужаса происходящего возопила к Нему о защите. Душа моя вскричала: «Господи, помоги!». В этот же самый момент из-за угла вышел наш молодой директор и молча посмотрел на всех. Мои мучители брызнули в разные стороны, а я остался стоять, безуспешно пытаясь нащупать очки в кармане. «Что, достают тебя?», – спросил директор. Глаза у него были добрые. Я не знал, что на это ответить, если я скажу «да», они скажут, что я их заложил и поколотят еще больше. «Молчание – знак согласия. Какой класс? Пятый?» «Пятый «А»,– шмыгнул я носом. «Завтра вызову родителей»,– мрачно пообещал директор. Я не знаю, говорил ли он с кем-то в итоге, или нет, но после этого случая меня никто ни разу не пытался побить. Я навсегда запомнил добрые глаза директора и свой отчаянный вопль к Богу. Возможно, это был мой первый кирпичик, вложенный в мост от меня к Богу. Когда-нибудь мы встретимся с Ним на этом мосту.

37 глава

Я шел и шел по дороге, выложенной столетним булыжником, и она все не кончалась. Я больше не чувствовал, что за мной гнались, хотя эти невидимые твари могут делать это так искусно, что никогда не заподозришь. Научились веками сводить людей с ума. Опять же, порталы никто не отменял: могут сделать вид, что перестали меня преследовать, а потом появиться перед самым моим носом. Я должен был найти этот район. После безуспешных петляний по узким улочкам в стиле: «Ну кто так строит!»(с), я вышел к морю и увидел Девичью башню. Кроме печальной истории о том, как ненависть папаши к избраннику привела к самоубийству девушки, прыгнувшей с башни в море, я о ней ничего не знал. Как смог промониторил (на расстоянии это давалось мне хуже): легенда – враки. Хотя место не плохое, ничего темного я не заметил. И вдруг я увидел шпиль. От шпиля Галатской башни до шпиля Девичьей башни легко было пропустить поток энергии, чтобы накрыть тот квадрат площади света на дальнем берегу. Почему Галатская башня не могла это сделать самостоятельно, не опираясь на Девичью на самой середине залива? Очень просто- потому что нужен был треугольник для перекачки энергии. Треугольник треугольнику рознь и часто те, кто видят в нем один только масонский символ, ошибаются. Наш треугольник и треугольник темных и выглядят по-разному, стоит лишь приглядеться. Может, они и создали свои знаки похожими, чтобы испортить впечатление от наших? Иногда и нам нужно объединить три начала, и никто лучше треугольника нам в этом помочь не может. Я побежал на ближайшую пристань, купил билет и подплыл к девичьей башне с другими тараторящими 24/7 туристами. Здесь нельзя было мечтать об уединении и сосредоточении, Стамбул – бурливый говорливый рынок, здесь невозможно остаться надолго наедине со своими мыслями, сумасшедшие потоки коммуникации затопят тебя, где бы ты ни был. Может, поэтому местные приходят к Босфору и долго-долго смотрят в его воды остановившимся взглядом? Когда ты смотришь на море, создается иллюзия, что ты общаешься с ним один на один. Я зашел в ресторан, посмотрел на столики, попытался почувствовать атмосферу. От стойки меня почти сразу оттерли голодные туристы, и я пошел наверх. Что заставило меня бросить все и плыть сюда? Из каких соображений я решил, что мне нужно срочно ехать в Девичью башню? У меня не было ответов на эти вопросы. Неведомое чувство вело меня сюда. Если светлая нить, след, который тянется за мной – это моя миссия, а иголка – это я, то, чтобы что-то зашить, иголка должна побывать в тех же местах, где должна быть нитка. Я постоял на смотровой площадке, вглядываясь в Босфор. Если бы я мог видеть след, который я оставляю, возможно, мне бы удалось различить еле видный прозрачный светлый путь за собой. Путь, который был призван объединить объекты, чтобы направить энергетический залп светлых в нужном направлении и создать энергетическое плато, которое было бы похоже по радиусу действия на атомную бомбу, после которого все темные просто вымерли бы и все. И победа будет за нами. Я поднялся по винтовой лестнице на смотровую площадку и уставился на Босфор. Чайки – велоцирапторы, раскормленные туристами, ждали хлеба и орали прямо в ухо. Совести у стамбульских чаек не было в принципе. Синие воды Босфора загипнотизировали меня. Что я должен был сделать? Куда идти? Босфор обладал всеми тайнами мира, многие могли бы позавидовать его древней силе и спокойствию. Что-то как будто ныло внутри меня, не давало надолго застыть в одном месте. Моя миссия. Любой обычный человек сказал бы, что моя кукушечка поехала, что никаких сигналов не будет, ни от светлых, ни от темных, что я- идиот, ждущий непонятно чего уже который день в этом золотом осеннем Константинополе. Мне было по фиг на таких. Таскающих свое физическое тело как саркофаг по грешной земле с полностью мертвой душой внутри. Ни разу не исповеданной, ни разу не причастившейся, погрязшей в грязи душой. Мне было все равно. Я не был святым, но свою душу я ежедневно вытряхивал и чистил молитвой. Да, может, не так уж тщательно. Да, может быть, не до конца вычищал. Я знал, что был несовершенен и бегал, как огня, нового греха. Пусть это не всегда удавалось, но мне не приходило в голову, увидев грязную лужу, прийти и лечь в нее. Да, я мог, стараясь перейти ее по перекинутой через неё доске, потерять равновесие и упасть. Но намеренно прийти и лечь в грязь – этого я никогда не позволял себе. А некоторые делали это регулярно. Хвала долготерпению и милосердию Всевышнего, если бы нас судили сразу по совершении греха, мы бы все были растерты на месте в космическую пыль. И даже мокрого пятна бы не оставалось. Ад бы был переполнен. Но этого не случалось – небо было долготерпеливо, оно молча взирало на наши грехи и десятилетиями ждало раскаянья.

38 глава

Я знал, что мне нужно выполнить свою миссию в этом городе, как бы трудно и страшно мне не было, и только после этого я смогу вернуться к себе домой. Надо быть скромным, надо тихо делать свое дело, и тогда у нас все получится. Иерусалимский храм не был построен за один день. Для всего нужно иметь терпение. Итак, та энергия, что я почувствовал в Галатской башне, должна зацепиться за шпиль Девичьей башни и закрыть мощным потоком света тот район, что мне показали. Опять туристы оттеснили меня от перил смотровой площадки, я вернулся в нижний маленький ресторанчик, уже пустой, не удержался и заказал себе кофе. Был, как ни странно, выбор американских видов кофе – все-таки музей ориентировался на иностранных туристов. Я взял латте и утонул в нежной пенке. Захотелось просто раствориться в ней, забыть то, зачем я здесь, забыть об опасности 24/7 висящей над моей головой, забыть…Нет, там дальше был обет Богу, вот его-то забыть точно не удастся. Мужайся, солдат, мужайся. Крест невозможно снять, это с него, наоборот, снимают. Уже после смерти. Мне надо было дотащить свой крест до конца и не ныть. Я и не ныл, старался изо всех сил. Но, бывало, непрошеные жалостливые мысли нет-нет, да и посещали меня. Мокрой тряпкой их надо отгонять, как жадных и прожорливых чаек – велоцирапторов. Такие жалостливые мысли жрут вашу защиту, любой ропот на обстоятельства жизни убивает «на ура» вашу защиту от Бога. Вы же не будете спокойно смотреть как чайка – велоцираптор нагло жрет ваш бутерброд прямо из руки, стоит вам на секунду отвернуться? Вы же, как минимум, заорете, как максимум, отмахнетесь от нее, правда? Так и тут, унылые мысли – жалейки нужно отгонять. Отгонять бодро, весело, с размахом. Иначе съедять, как миленькие, съедять. Я допил свой латте и бодрой походкой пошел к катеру. Одно но: я почувствовал, как за мной тянется светлый энергетический след. Иголочка побывала в нужном месте, ниточка вставлена в ушко, стежок сделан. Наконец, я почувствовал удовлетворение, как собака, которая после долгих поисков, наконец, нашла след. Я был воодушевлен, поэтому не сразу заметил злые взгляды туристов на нашем маленьком кораблике, плывущем к берегам Босфора. Их взгляды кололи меня, как кортики, я ничего не понимал – ведь я не успел сделать ничего плохого. А потом разом как понял, как понял. Если темные сверлят меня взглядами, значит, я на верном пути. Это 100%. Кораблик был переполнен темными, это было очевидно. Злоба, нечеловеческая злоба переполняла корабль. Я был как офигевший встрепанный воробей посреди сборища ястребов-стервятников. Как бы нам не потонуть тут с вашей бесконечной злобой в синих водах Босфора? Как бы мне так выйти на берег после посадки и запутать следы, чтобы они за мной не увязались к этому светлому квардрату? Как бы мне так сделать, чтобы для них исчезнуть разом, как только моя нога ступит на берег? Я начал молиться, я молился так, что почувствовал, что у меня горит все тело, я хотел быть услышанным, я был близок к разгадке, как никогда, и я молил о защите. Дойти во что бы то ни стало до квадрата, иголка должна сделать еще один стежок. И я сделал это. Я ступил на берег и очень быстро побежал до торгового центра. Я почувствовал спиной, как темные кинулись за мной, но потом стремительно откачнулись назад, как если бы кто-то огромный их держал на крепком поводке и резко скомандовал « к ноге». Я бежал так, что ветер свистел у меня в ушах. Я разом вспомнил все уроки физкультуры, прогулянные мной в школе, все разы, когда я пропускал спортзал, валяясь на диване и все булки и бутерброды, сожранные после… не то, что после шести вечера, а даже после полуночи: я припомнил себе все. Я вбежал в торговую галерею, отдышка валила меня с ног. Я был красный как рак, задыхающийся как тюлень. Нелегко бегать от темных бесплотных существ, которые во время этого сумасшедшего бега вполне могут спокойненько сидеть у меня на носу. Но сейчас я чувствовал, что оторвался. Правда, было абсолютно непонятно, надолго ли. Я сделал вид, что внимательно рассматриваю витрины, а сам косился по сторонам. Я не очень понимал, почему, но я собрал на себе все взгляды. Посмотрел в витрину – ничего особенного, одет, как все туристы. Ну, может отдышка, красные щеки и сумасшедший взгляд, но по одежде фиг отличишь от остальных. В чем же было дело? И тут меня осенило: моя «ниточка», мой светлый энергетический след, привязанный ко мне, может и не был виден глазами, но очень хорошо чувствовался и заставлял окружающих пялиться на меня. Это можно было пережить, а вот что пережить было сложновато, так это заставить себя снова выйти на улицу, чтобы искать тот квадрат. Остановка в торговой галерее была передышкой, не больше, и хотя столики кафе призывали меня взять чашечку кофе и славно посидеть, почиллить, я знал, что дело- прежде всего. Я рвался к этому квадрату, там должна быть Битва, я там нужен как сосуд для передачи энергии для наших. Какого фига я еще делаю здесь, когда я уже должен быть там?!