Эвви и три луны
- -
- 100%
- +
Секретарь, ободренный тем, что президент ему верит и не считает его сумасшедшим:
– Мне показалось, что она очень усталая, точней, неприкаянная. И эта ее тоска. Конечно, мне было страшно. Очень страшно. Но такая ее тоска.
– Скажите, Герге, – Гарри Кауфман был серьезен, – а луны? Как вели себя наши луны?
– Как обычно, вроде бы, – промямлил секретарь. Ему, конечно же, было тогда не до лун.
– Они обе были отчетливее, чем обычно?
– Д-да, как будто.
– Я тоже просыпался сегодня ночью и видел – они отчетливее, чем обычно. Гораздо отчетливее, – говорит Кауфман, – и свет был необычно яркий.
– Действительно, яркий. – Теперь уже секретарь уверен, что луны были отчетливее и ярче, чем обычно.
– Следовательно, были полнолуния обеих лун, – развивает свой успех Кауфман.
– Получается так. Да, конечно, так.
– А Готер?
– Тоже был ярким.
Опять же, ночью у секретаря волосы встали дыбом, он трясся всем телом, вжавшись в нишу стены, когда, в шаге от него проходила та женщина и он, не то что не думал о Готере, но вряд ли даже помнил о его существовании. Но понимает сейчас: раз луны были яркими, то и Готер тоже.
– А если яркий, стало быть, полный, – продолжает Кауфман. – Вот всё и сходится.
– Что именно, господин президент?
– Всё, – простодушная невозмутимость Кауфмана. – Полнолуние обеих лун и полный, яркий Готер – в такую ночь и выходят привидения, что обитают в старинных замках, подобных нашему.
Если у них такие пласты сознания, то почему же их не использовать? Вслух же Гарри сказал:
– Так что ваше материалистическое миропонимание ничуть не пострадало, господин Герге. Мы имеем дело с фактами.
На всякий случай добавил:
– Для того чтобы появилось привидение достаточно полнолуния обеих лун, даже без Готера. Надо посмотреть историю нашего замка. Наверняка, здесь была какая-нибудь замурованная заживо жена. Или жена, умертвившая вернувшегося из похода мужа-рыцаря. Нет, вряд ли, во втором случае женщина, которую вы видели, дорогой мой Герге,
несла бы за волосы отрубленную мужскую голову. Вы не заметили, у нее в руках не было головы?
Секретарь оценил желание президента ободрить его в этой, все-таки неоднозначной ситуации. Но он готов был поклясться, что женщина не была бесплотной – тело обладало весом. И был запах парфюма, такой же примерно, как у жены президента – секретарь понял вдруг. Но он же ученый, все-таки! Он изучит всю литературу по привидениям.
Что же у нас происходит?! Это, когда Гарри уже остался один. Если Элла отключила генератор бодиимитации – она не имела права этого делать. Сейчас он доложит Коннору, пускай разбирается. А что, если генератор отключился сам? А она не заметила? Да и как тут заметишь, если нет системы оповещения при аварийном отключении. Конечно, когда конструировал бодиими, задыхался от собственной находчивости и гениальности, а вот насчет сигнализации при самоотключении не подумал. Надо срочно проверить системы у всех. И срочно придумать сигнализацию. Иначе эксперимент может на этом и закончится.
Вечерний доклад Глотика. В принципе, всё спокойно, во всяком случае, под контролем. Но Глотик настоятельно советует уволить из армии еще полтора десятка легатов. Выложил реестрик, прошелся по каждой персоналии. Кажется, он прав. Гарри Кауфман понимает, конечно, что принимает решение, находясь внутри ситуации, и он прав, исходя из ее логики. Но чем больше его правоты, тем глубже он уходит внутрь ситуации, воспроизводя ее. А что прикажете делать? Не сидеть же сложа руки в ожидании заговора генералов. Власть надо удержать, сохранить, упрочить. Конечно же, они все не устают повторять, за ради реформ, вообще, ради всего самого хорошего, далее у них всегда идет самое что ни на есть подробное перечисление «всего самого хорошего». К тому же надо признать, власть нужно удержать, чтобы им всем не быть убитыми в результате удачного переворота. Ничего, у них скоро начнется такая реформа армии, что эти угрозы станут вчерашним днем.
А пока что их зависимость от Глотика растет.
С Глотиком поступили так: невзначай, будто к слову пришлось, Элла дала участливый такой совет – принимать на ночь отвар (прилагался рецепт отвара из лунных трав), а то он прошлой ночью сосал большой палец во сне, это признак тревожности, от которой он бессознательно защищается вот такой инфантильной реакцией, а отвар вернет ему душевный покой. Кауфман же однажды как-то раз процитировал ему то, что Глотик однажды шептал в тот самый момент своей пассии. Ненавязчиво, будто к слову пришлось. Хорошо, что Обнорин ускорил технический прогресс лишь на Первой Луне, а здесь немного замедлил то, что ведет к «шпионской аппаратуре». Плохо то, что им самим уже и не противно (Эвви в эту сторону «удержания власти» не посвящали), а не очень хорошо то, что насчет Глотика не додумались сразу, то есть рисковали нарваться на заговор. Глотик же всё понял. Совокупляясь с пассией, говорил теперь, как он переживает за судьбу неокрепших свобод и как важно для будущего Летрии формирование правового государства. А на ночь он пьет столь целебный отвар, раз даже спросил Эллу, перестал ли он сосать во сне палец. Элла ответила правду. (Не перестал.) Бестактно, конечно, но вдруг он сосет специально – проверяет.
Плата за тотальный контроль над Глотиком была вот какая – они раскрыли себя. Глотик узнал о них правду – они ад. Воплощение ли Дьявола, какие-то отдельные его ипостаси, или же просто слуги – это уже подробности. К тому же Глотик был умный и понимал, что ему не разобраться здесь, но и не суть по сравнению с главным его открытием. Как ни странно, Глотику стало спокойнее. А они-то боялись, что он от такой правды сойдет с ума, взбунтуется или покончит с собой. Конечно, как и Верховный Жрец, он ни в какого Бога не верил, но и в Дьявола не верил тоже. И вдруг, оказалось, что он существует! Что же, получается, он, Глотик, сделал куда как более правильный выбор, нежели ему представлялось в начале. Он выбрал силу. А теперь оказалось, что выбрал абсолютную силу. Удивляло, конечно, что Дьявол хочет не того вовсе, чего он должен хотеть. И опять же, зачем ему права и свободы для Летрии? Зачем ему, чтобы человеку было хорошо? Но всё, что Глотик с самого детства знал о Дьяволе, опять-таки шло от жрецов. Они, перевравшие всё про Бога! И с чего он должен верить, что они понимают хоть что-то в Дьяволе. От этой мысли ему стало легко и свободно. Да! Жрецы всегда говорили, что права и свободы от Дьявола. Но они-то были уверены твердо, что Дьявола нет. Он никогда не верил ни в какое Добро. И весь его жизненный опыт убеждал его в этом. И вдруг оказалось, что оно есть. Точней, появилось… благодаря этим трем служителям Дьявола. А другого Добра не бывает. И он, получается – пособник, прихвостень, раб Добра? Он оценил не только величие, но и комизм ситуации.
В сегодняшнем своем докладе, в самом конце, в разделе «разное», зачем он нужен вообще? Видимо, прежнего Кауфмана (президента, в смысле) так развлекали. Так вот, в этом самом «разном», наряду с рождением сросшихся близняшек ( в Храме сказали, что это знамение – Небу не нравится реформа института мировых судей) и новым адюльтером футбольной звезды, было о некоем молодом проповеднике, что появился в Третьей Провинции, перемещается от города к городу на мотоцикле, а певица Гарнела купила себе такой авто.
Весь день ругались из-за «либерализации экономики». Многие в правительстве посчитали – того, что сделано, уже достаточно. А двигаться дальше страшно. Тези же был из тех, кто понял и принял логику землян. Сказал своим коллегам: «Мы столько с вами боролись за свободу, правда? А вот не устояли перед соблазном полусвободы».
Они снова гуляют по дорожкам ночного парка. Эвви видит, у Тези серьезно. Теперь серьезно. Но ее сердце уже смущенно. И причиной не Тези.
Тези пытается выяснить, кто есть и что есть эти странные трое. Он не то, чтобы не верил в «раскаяние» президента и в «облучение» жены президента, но понимал, что это не вся правда. Он должен понять. И он не отступится.
19.
Молодой философ на рыночной площади. Его спутница усмехнулась, когда он повернул туда свой мотоциклет: «Ну конечно, как же без рыночной площади».
– Я принимаю ваши смыслы, – говорит он собравшимся вокруг него, – ваши вечные мелкие смыслы. Здесь нет ничего унизительного, не обижайтесь. Я всегда немного завидовал вам. Вы практичны и укоренены. И я, насколько могу, учусь у вас.
Собравшиеся недоуменно переглядывались.
– Ваши смыслы правильны, правы, – продолжает молодой философ, – в своих пределах правы. И вы правы в своих истинах, смыслах. Они ваш предел. Ну, а чтоб вдруг вот так, за пределы.
И тут же улыбнулся:
– Вот чуть было не сказал сейчас: «вы должны». Нет, конечно же, нет.
– А что ты, собственно, нам предлагаешь? – выкрикнул кто-то из толпы.
– Вольный воздух, свет, – он ответил просто.
Несколько голосов:
– И только-то?
– Но тогда мы можем вдруг перестать быть заложниками самих себя, рабами собственных истин, смыслов и оснований собственного бытия.
– А ничего, что эти основания истинные?! – возмутился почтенный горожанин, судя по костюму философ, – истинные и подлинные. Что не так с нашей истиной? С нашей высокой сияющей истиной! В чем ты подозреваешь нашу подлинность? Почему не доверяешь нашему Богу?
– Если уж собрался проповедовать, то хотя бы учил нас Добру. – Преисполненный самоуважения женский голос.
– Я пытаюсь сейчас об условиях добра, – ответил молодой философ.
– Ну, ты даешь! – в толпе присвистнули.
– И ты серьезно считаешь, что это, – горожанка теперь преисполнена не только самоуважения, но и негодования, – обеспечит победу Добра?
– Я не о победе. Я о том, чтобы Добро не получилось ужасающим или самодовольным.
– И ты намекаешь на то, что «условием» Добра будет унижение нашей истины? – въелся в него человек в костюме философа.
Они не видят, что его улыбка, его голос – это тоже ответ, досадовала спутница молодого философа. Он же любит их, пусть сам считает свою любовь поверхностной.
– У нас всё свелось к вере, неверию, к Его реальности или к Его отсутствию, – он отвечает сейчас человеку в костюме философа. – А Он больше и глубже. Но будет ли Его отсутствие способом Его бытия, пусть и непостижимым, пусть беспощадным к нам или же просто отсутствием, прочерком, – зависит от нас.
Несколько голосов:
– Ты так уверен, что это истина?
– Я не знаю истины, – отвечает молодой философ, – и не уверен, что это истина. Но это возможность для истины.
– Он пришел смутить нас! – взвился человек в костюме философа. – Он хочет, чтобы мы усомнились в наших богах и в себе самих. А потом навяжет нам свою правду!
– Но у меня нет правды, – улыбнулся, развел руками молодой философ.
Толпа зашумела.
– Скажите, вы возмущаетесь тем, что я хочу навязать вам, принудить вас, – пытается молодой философ, – или тем, что мне не к чему вас принуждать?
Горожанин в костюме философа бросается на него. Спутница молодого философа толкает нападающего в бок, чтобы сбить с траектории, но тем не менее тому удается уронить ее любимого на землю. Толпа набрасывается на проповедовавшего и его спутницу и начинает бить. Полицейские свистки и тяжелый, потому как в латах, топот ног полицейских-центурионов. Толпа останавливается, била без особого остервенения, и останавливается легко (не успела войти во вкус). А тут как раз заиграл рожок, значит, продавцы рыбы объявили продажу свежего улова, к тому же надо успеть домой к дневному сериалу.
Старший над центурионами оценил ситуацию: таких повреждений, чтобы заводить дело, задерживать подозреваемых, опрашивать свидетелей, нет. И пострадавшие не настаивают. Ему нравится, когда пострадавшие ни на чем не настаивают. Пусть полежат немного, придут в себя. Ну и ладно, значит, обойдемся без всей этой херни с протоколом.
Он даже не знает истины, – возмущается один из тех горожан, что отходят сейчас от места драки и свалки. Проверяет свой новый хитон, не порвался ли в свалке. Нет, слава богу.
– То ли дело, на прошлой неделе, приезжал торговец смыслами, – говорит другой горожанин, полдуката за мешочек со смыслом. Дукат за мешочек с Главным Смыслом.
– А скидки были? – спрашивает его женщина с ребенком на руках.
– Своеобразная дискуссия получилась, конечно, – молодой философ кое-как поднялся, подает руку, помогает встать своей спутнице.
– А тот, что в униформе философа, он, судя по всему, считает, что философия должна быть действенной, – спутница молодого философа проверяет его челюсть.
– Вроде на месте, – пытается иронизировать ее любовник.
Они умываются у фонтана, что здесь же, на рыночной площади.
– Наверное, я не сумел найти для них слова.
– Ах, вот оно в чем дело! А я-то и не догадалась.
– Как жизнь? – к ним подошел лысенький в живописном рубище.
– Ничего, нормально, – ответил молодой философ, стараясь не улыбаться.
Живые, юркие глазки лысенького, когда он разглядывает тебя – ощущение, будто по твоему лицу бегают маленькие насекомые.
– Какие творческие планы? – поинтересовался лысенький. – Короче, нечего тебе здесь делать. Это место уже занято, понял?
– Какое место? – молодой философ не понял.
– Городского сумасшедшего.
– И что, выгодное? – спросила спутница.
– Моральные дивиденды очень даже ничего, – лысенький был с ними честен.
Они уходят, не замечая, что за ними в толпе идет человек, закутанный в свой серый плащ так, что почти не видно лица.
Уже сели на мотоциклет, что был оставлен возле ворот рынка, как их догнал запыхавшийся подросток.
– Скажите, вот вы говорили об Его отсутствии как способе Его бытия – это спасательный круг кому? Богу, человеку?
– Эрдик! – надсадный злой материнский крик, от которого мальчик вздрогнул и сжался. – Эрдик, говнюк! Ко мне, живо!
– Где можно вас найти? – торопится подросток.
– В Цергейе, – это соседний город, – мы пока что там, – ответила спутница философа, – в зеленом квартале. Снимаем у гравера.
– Эрдик! Кому сказала! – надрывается мать.
– Я приду. Обязательно.
Философ кивнул, его спутница украдкой, чтобы не разъярялась мать, помахала подростку. Мотоциклет, выбросив черное и неприлично большое для столь утлого механизма облако гари, поехал. Человек, закутанный в серый плащ, записал номер.
20.
Вечером к ним пришли друзья. Спутница философа вынесла им в сад кувшин вина и блюдо фруктов. Стол под кроной невысокого раскидистого дерева, что как раз зацвело и цветы его над самыми их головами.
– Человек добр, – говорит Первый друг.
– Но не знает об этом, – говорит Второй. – А если б узнал, то сделался б добрым?
– Всё-то он знает, – отвечает спутница молодого философа, – но преспокойно так остается собой. – Усмехнулась, – Думает, что всех обхитрил. – Вдруг резко, – Остается собой, даже, когда уверен, что над собой поднялся, что свободен и прочее.
– Но человек потому и человек, что не равен себе самому и собственной сущности – это и есть сущность-суть человека, – начал и покраснел Третий друг.
– Я потратил так много сил, чтоб научиться любить человека, – говорит Второй друг, – а потом вдруг понял всю суетность, всю мелочность тщеславия этих своих усилий.
– И то и другое обернулось избыточным пафосом у тебя, – отвечает философ.
Второй друг прикусил губу.
– Но чем побеждает человек самого себя и поднимается над собственной сущностью? – задумался Четвертый друг.
– Ничем, – отвечает философ, – если точнее, ни-чем. Но иногда оно оборачивается духом или же идеалом.
– Человек успокаивается откровением своего духа и обретением идеала, – перебивает его спутница, – то есть остается собой. Это такой налог на обращение «ни-чего» в «нечто».
– Но все-таки лучшим самим собой, – ввернул Первый друг.
– Такой изощренный самообман, – отвечает спутница философа, – потому, что за ради духа и идеала человек, бывает, совершает бессмертный подвиг или идет на мучительную, мученическую смерть.
– Но разве это не есть бытие и раскрытие духа и воплощение идеала?! – перебивает ее Третий друг.
– Но здесь и соблазн, – поморщилась спутница философа, – соблазн собственной правоты, обладания истиной.
– Но истина… если я обладаю истиной, – Четвертый друг смутился, – если когда-нибудь буду обладать истиной… почему я должен испугаться этого, подозревать себя, да и саму истину?
– Вот будешь «обладать истиной», сам поймешь «почему», – улыбнулась спутница философа.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.