Вавилон. Пламя

– Ага. Пока что. Бог с ним, давай не будем из-за этого ссориться, – Дарири махнула рукой. – Просто… ты говори, если нужна будет помощь.

– Угу.

– Я вообще не за этим пришла. Вот это, – она указала рукой на гору вещей. – Неприемлемо. Раз уж ты собралась забивать дом барахлом, хотя бы храни его нормально. Купи шкаф, я не знаю. Смотреть неприятно.

Лилит решительно захлопнула сундук, выпрямилась, и развернулась.

– Не знаю, Дарири, – она скрестила руки на груди. – Может, мне пора от вас съехать. Не хочу вас стеснять своим барахлом.

– Лилит, я не то имела в виду, бога ради, не будь ребенком.

– Я тоже не то имела в виду. Я имела в виду, что я могу себя обеспечивать. Вы приютили меня, когда мне некуда было идти. А теперь есть куда.

Дарири растерялась.

– Ты хотя бы подумай сначала… А уроки? А Идри? Он же места себе не найдет…

– Переживет. И чтобы ты знала – я не в банде.

– Это хорошо, но…

– Мне пора. До вечера.

Бесцеремонно оборвав разговор, Лилит взяла с собой сумку с вещами и вышла на улицу, оставив Дарири в печальной растерянности. Она гордо шагала по верхнему городу, чувствуя, как собственные амбиции бегут впереди нее по его неровной брусчатке. Она принимала решения легко и переворачивала страницы решительно. И поводов быть в себе неуверенной у нее тоже не было.

Обычно днем в Плети было тихо, и Лилит надеялась побездельничать перед занятым вечером. Она валялась на диване и насвистывала прилипчивую мелодию, которую на днях распевал бард на площади. Песня была красивая, какая-то баллада о зарождении мира. Слов она не запомнила, но мотив засел в голове наглухо.

К ней постучалась хостес и сообщила, что у нее клиент. Лилит удивилась, но не слишком; скрываться от вездесущих жен и мужей, прикрываясь работой днем было проще, чем выскальзывать из дома в ночи.

Лилит привычно поправила волосы и удостоверилась, что халат чистый. Она очень гордилась идеей принимать клиентов в домашнем халате – это дарило им чувство комфорта и располагало к себе. А Лилит не нужно было корячиться в тугом корсете и поправлять чулки, что тоже было огромным плюсом.

На выходе она включила магическую жаровню, на которой стоял чугунный чайник. Она приглушила свет, и спустилась вниз.

Клиентка стояла за стойкой к ней спиной. Это была короткостриженная женщина в кожаной куртке и высоких сапогах. Она сняла с пояса кинжал, вытащила из сапога нож, и протянула их хостес. Лилит заранее улыбнулась вежливо и учтиво, и легонько тронула клиентку за плечо. Та повернулась, и Лилит обмерла, безошибочно узнав в ней Тати. Ее кожа сильно загрубела, а через лицо тянулся длинный, глубокий шрам, но ошибиться было невозможно. Это была она.

– Чего, не красавица, да? – хмыкнула Тати, неверно истолковав реакцию Лилит. Та поспешила взять себя в руки.

– Шрамы пишут историю. И ваша кажется мне интересной, – она слегка поклонилась.

Тати расхохоталась.

– Иш как заливает! Ты, говорят, в голове рыться умеешь. Про тебя аж в самом Голлене слухи ходят.

Лилит коротко кивнула хостес, мягко взяла Тати под руку и повела ее к лестнице.

– Значит, вы приехали из Голлена?

– Из него.

– Надолго к нам?

– Смотрю пока, думаю перебраться. Посвободнее у вас тут, говорят. Святоши не так душат.

Они поднялись наверх. Лилит открыла дверь и жестом пригласила гостью внутрь. Как только замок на ней щелкнул, она торопливо сорвала с пальца кольцо, и игриво округлила глаза.

– Бу! – сказала она, широко улыбаясь.

Сначала Тати опешила, но узнавание медленно прокрадывалось в ее взгляд. Наконец, она радостно воскликнула:

– Еб твою, Ося! – Тати заключила ее в объятия. Лилит справилась с порывом оттолкнуть ее. – Я думала тебя убили эти старухи повернутые!

– Отправили в лагерь. Я сбежала, – Лилит мягко высвободилась из ее медвежьей хватки, и заглянула ей в лицо. – Я тебя искала потом…

– Погоди, – Тати отпрянула, с подозрением щурясь. – А это точно взаправду? Не внушение твое, не иллюзия?

– Сама ты иллюзия! Но кольцо я надену, мало ли. Мадам настрого запрещает их снимать, – морок послушно занял свое место, как только кольцо село на пальце.

– Ловко они тебя! А так и не скажешь, – Тати с любопытством ущипнула ее за щеку. – Иш, как настоящая!

– Иллюзия хорошая, да. Ты тут вообще как, какими судьбами?

– Да по делам… – отмахнулась Тати. – Ты свалить можешь? Пойдем в таверну!

Лилит оглянулась на дверь.

– Не сразу. Когда выйдем, веди себя так, будто я подняла тебя на небеса, а на землю спустить забыла. Иди вниз по улице, справа будет трактир – большая вывеска деревянная, не пропустишь. Жди там. Я скоро подойду.

– А-а, вот и она, – кивнул Варац. – Какая драма.

– А то. Теперь, небось, рад что я начала издалека?

– Счастлив, дорогуша, – Варац оторвался от своего занятия и повернулся, после чего глаза его возмущенно округлились: – С ума сошла? Румянить такую аристократическую бледность! Чему вас там учат вообще?!

Аньянгка посмотрела на него недоброжелательно, а потом перевела взгляд на Лилит, словно надеясь, что та избавит ее от необходимости делать работу заново. Та пожала плечами.

– Что поделать, аджумма. Клиент очень нравная сволочь. Но всегда прав.

Тихонько фыркнув, аньянгка потянулась за смывкой. Варац тяжело вздохнул в потолок.

– Ну почему стало так сложно находить компетентные кадры? В какой момент люди прекратили разбираться в том, что делают? – проворчал он, возвращаясь к рунам. Послышался тихий, мелодичный звон чар.

– Зато знаешь как люди радуются, когда находят кого-то толкового? – Лилит приняла смоченный платок из рук аньянгки и принялась смывать румяна с щек. – Только на этом четверть моего ценника и держится. Так что? Заканчивать историю?

– Давай пока повременим. Иногда удачно отложенный финал гораздо лучше цельного повествования. Сколько, говоришь, ты там проработала?

– Несколько сезонов. Потом надо было уехать, заказ отвезти, а там дали еще один, и пошло-поехало… С тех пор осесть нигде так и не получилось, но я еще долго ошивалась в Синепалке, хоть и Плеть бросила, и под бандой уже не ходила, – Лилит посмотрела на аньянгку, показывая очищенные щеки. Та, удовлетворенно кивнув, приготовилась пудрить заново. – На побегушках в основном. Потом упал первый крупный заказ, за ним и второй. И пошло-поехало.

Звон прекратился и Варац придирчиво оглядел свою работу, после чего поправил что-то руками.

– Ну я, положим, закончил.

Он развернулся, все еще загораживая собой манекен, и скрестил руки на груди.

– Так уже лучше, – одобрительно сказал он, оценивая работу аньянгки. – Полосы не забудьте.

– Нет бы своими делами заняться… – едва слышно проворчала женщина. Она потянулась к покрасочному порошку. Варац неспешно закурил.

– Признаться, – хмыкнул он. – Я даже несколько удивлен. То, что для бандитки ты грамотна и говоришь сносно, я отметил сразу, но отнес это к какому-никакому чародейскому воспитанию. Не подумал бы, что это у тебя из борделя.

– Это много откуда. Говорить меня Идри переучивал, грамота тоже его рук дело. А вот словарный запас я расширяла по большей части в Плети, этикету тоже училась там. Пришлось. Архоны публика чувствительная.

– Бестактный вопрос. Сколько из твоих знаний было действительно получено так, как ты сказала?

Лилит посмотрела на него вопросительно.

– Когда мы удирали от гидр, ты выдала целую главу из энциклопедии об их поведении. Очень точные сведения, и все к месту. Ты тогда сказала, я процитирую: “читаю книжки и с умными людьми общаюсь”. Я спрашиваю: это действительно так?

– Ты спрашиваешь, сколько моих знаний было получено из голов моей многострадальной клиентуры? – усмехнулась Лилит. – Мало. Я там не сведения о поведении гидр искала, а что-то конкретное, по зацепкам. Иногда бывает что-то налипнет, но это редко происходит, и чаще это идеи, чем знания, – она сделала паузу, продолжая смотреть на чародея. – У тебя хорошая интуиция, ты в курсе? У меня действительно странная память. Иной раз я не знаю, откуда взяла ту или иную информацию. О ёри, например, мне рассказала не следопыт. Я не помню, откуда мне было о нем известно.

– Вот как?.. Любопытно. И давно ты это заметила?

– Никогда не придавала этому большого значения.

– А сейчас?

– А сейчас… – Лилит прервалась, чтобы отстраниться от аньянгки. Она закончила с макияжем и потянулась было к волосам. – Прическу не нужно, аджумма.

– С волосами мы как-нибудь сами, – кивнул Варац. – Благодарю сердечно, позвольте вас проводить.

Пока Варац рассчитывался, Лилит оглядела себя в зеркало. Темно-фиолетовые полосы, нанесенные тонкой кистью по контуру ее худого лица, перемежались с белой краской. Это была традиционная часть костюма на праздник первородного огня: полосы обозначали очертания драконьей морды, но заметить сходство можно было только если смотреть со знанием. На уличный праздник раскрасятся куда более смело, для высшего же света требовалась более изящная работа.

– Слава богине, думал она никогда не закончит… – Варац подошел, чуть щурясь. – Сносно. С волосами справишься?

– Что-нибудь придумаю, – Лилит взялась за гребень. – Заканчиваю фразу: сейчас всему стоит придавать значение.

– И тебя не утомляет эта мысль? – Варац оперся руками о спинку стула.

– Меня все утомляет. В особенности твои абстрактные вопросы. Какая разница, что я чувствую? Реальность от этого не меняется.

– М-м, – протянул чародей задумчиво. – Очень мудрые слова. Жаль, что всего лишь слова.

Лилит посмотрела на него исподлобья.

– Не беси, уважаемый чародей. У меня в последнее время трудности с контролем гнева.

– Я заметил, – с улыбкой ответил Варац, отходя назад. – Но это не моя проблема, кирья.

– Станет твоей, если не заткнешься, – проворчала Лилит, закалывая волосы наверх.

– Как угодно, – Варац поманил ее рукой. – Взгляни.

Он отступил на полшага, открывая ее глазу манекен, на котором покоилось довольно открытое белое платье, силуэт которого был стянут шелковыми полосами. Полосы меняли цвет по мере того, как сходились к груди, переходя из белого в темно-фиолетовый. Подол был длинным, но не сильно пышным, и выглядел сравнительно удобно. Лилит вскинула брови чуть удивленно. Почему-то ей не приходило на ум, что Варац тоже может быть компетентен.

Она осторожно дотронулась до ткани, поглаживая полосы шелка.

– Без рукавов?

– Могу доработать, если хочешь.

– Нет, не надо, – она распрямилась. – А…

Она красноречиво продемонстрировала чародею культю. Хоть она и не была частой гостьей на светских приемах, наитие подсказывало что демонстрировать увечья не стоит. Не только из эстетических соображений, но и из соображений здравого смысла. Чародей почему-то улыбнулся.

– Меня вечно преследует иллюзия, – сказал он, уходя в другую часть студии. – Что всегда существует более подходящий момент. Может, поэтому я ничерта в этой жизни не сделал за почти полный век.

Лилит моргнула. Варац возник на пороге с льняным свертком в одной руке и портсигаром в другой. На ходу открывая кейс и выуживая крученку губами, он протянул Лилит сверток, и она нащупала внутри что-то твердое и тяжелое. Чародей уселся на кровать и закурил.

Лилит развернула ткань и ее желудок предательски сжался. И продолжал сжиматься все сильнее с каждым ударом сердца.

– Я использовал печать в качестве основы. Добавил кое-какой сплав для большей пластичности, а Къол доработал начертания.

В ладони Лилит лежала металлическая рука цвета темного серебра, с выпуклой резьбой, которая обрамляла многочисленные начертания рун. Лилит посмотрела на Вараца почти гневно и сказала с дрожью в голосе:

– Это же не сработает.

– Пока все указывает на то, что сработает.

– Варац, если не сработает… – она замолчала, делая тщетные попытки взять под контроль свое прерывистое дыхание. Вид руки вызывал в ней надежду, надежда же вызывала лишь боль. Как Лилит ни открещивалась от нее, как ни отказывалась верить, как ни старалась оставаться покорной своей судьбе и не надеяться, упрямое желание жить уже поселилось в ее груди и поднималось там предательской, бунтарской волной.

– Я тебя ненавижу.

Чародей медленно кивнул.

– Разумеется.

Почувствовав головокружение, Лилит осела на пол. Она смотрела на железку, которая так изящно повторяла форму ее запястья, длину и толщину ее пальцев. Этого не может быть. Это не сработает. Даже не смей надеяться. Лучше не пробовать. Выкинь ее и забудь. Судьба таких подарков не делает.

Варац молча наблюдал за ней. Забывшись, Лилит провела рукой по лицу, размазывая по нему фиолетовую краску. Она коснулась железной руки, сглатывая ком в горле. Чародей прислушивался к ее рваному, тихому дыханию.

– Ты ведь уже ее потеряла.

Лилит закивала, вдыхая и силой впуская в себя смысл этих слов. Слезы катились по ее щекам, но она не обращала на них внимания. Она обхватила руку и сосредоточилась, превозмогая внутреннюю бурю. Казалось все, что она выбрала не ощущать, загнать внутрь, закрыть и запереть, вдруг вырвалось и схлестнулось друг с другом, слившись в один ураганный шторм. Не отдавая себе в том отчета, Лилит сжала металлическую руку так, что побелели костяшки. Губы дрожали от напряжения, в голове бились неоформленные мысли. С каждым ударом сердца, в котором рука оставалась недвижимой, в ней было все больше отчаяния, боли и ненависти. И, парадоксально, все больше и больше надежды.

– Оставь, – мягко сказал Варац. – Покажу Къолу начертания, подумаем еще раз…

Лилит сжала руку сильнее. В какой-то момент звон в ее ушах заглушил собственные мысли, и в голове остался лишь один образ, который был там давно, из детства, с праздника равноденствия. Она многое забыла, но всегда ясно помнила, как с треском взмывали в воздух искры, улетая к ночному небу. Она помнила танцы языков пламени в ночи и чувство, что она может дотронуться до них, и не обжечься. Она видела это пламя прежде. Это его частицу она носила в себе в виде воспоминаний о той ночи. Она искала в себе чужеродное, но оно никогда не было чужеродным. Оно всегда жило в ней.

Скрипнув, мизинец металлической руки согнулся на пол-фаланги одновременно с тем, как из груди Лилит вырвались сдавленные рыдания облегчения и боли. Подавляемые лунами, годами, они охватили ее полностью, заставив скукожиться в собственных руках, и не утихали, становясь лишь громче и пронзительней. Варац сел рядом, и она, забыв о всякой осторожности, о том, что прикосновения причиняют боль, прижалась к нему, как ребенок. Чародей обнимал ее в ответ, и они долго сидели так, хороня все свои шансы показаться на празднике вовремя.