Мастер клинков. Начало пути
- -
- 100%
- +
Ужин у барона был предельно простым: сыр, краюхи хлеба и жареное мясо. Но я был настолько голоден, что уплетал всё за обе щёки. Правда, от меня не укрылся внимательный взгляд барона и его кивки Грану на то, как я лихо управляюсь двузубой вилкой и ножом. Когда я и барон насытились, со стола было убрано, и мы остались вдвоём.
– Для начала давай познакомимся, мой юный спаситель, – с улыбкой спросил меня барон.
– Максим Кузнецов, – представился я неполным именем, что‑то удержало меня от произнесения ещё и отчества.
– Барон Крон, владелец этого замка и окрестных деревень, – представился он, но потом сконфуженно поправился: – Деревни.
Я сделал вид, что не заметил этой оговорки, и спросил его:
– Господин барон, я совершенно не помню себя и хотел спросить у вас, как у умудренного жизнью человека: кого мне стоит поискать, чтобы мне помогли обрести память?
Барон довольно улыбнулся при слове «умудрённого» и ответил:
– Похвально видеть в молодом поколении уважение к старческим сединам. С такой проблемой, как у тебя, я ни разу не сталкивался. Возможно, тебе стоит показаться нашей знахарке, живущей на краю леса, она единственная в этих краях, кто может чем‑то помочь.
Я нахмурился, знахарка меня точно не устраивала, и спросил:
– А как же маги или волшебники? Их вообще реально найти?
При моих словах барон вздрогнул и испуганно заозирался.
– Максимильян, ради Единого, никогда больше не произноси этих слов. Запомни, у стен есть уши, и если даже при поношении короля эти уши будут безучастны, то, поверь мне, за одно только слово о неназываемых тебя потащат в пыточную.
Я вздрогнул от его слов, было похоже, что старик не шутит, а боится всерьёз. Что, если он говорит правду?
– Что такого произошло, раз неназываемых так боятся? – спросил я.
– Войны магов, – тихо ответил барон. – У всех ещё свежи в памяти Первая и Вторая магические войны. Тогда неназываемым почти удалось захватить королевство, и только вмешательство Священного Ордена паладинов Нашего Господа помогло королю уничтожить магов и их войско. Правда, считается, что Круг Семерых до сих пор жив и плетёт очередной заговор с целью захвата мира. Именно поэтому любой, кто просто заикнётся о неназываемых, будет казнён – слишком велик страх властей перед ними и их слугами. Так что, если тебе дорога жизнь, никогда не спрашивай о них и тем более не назовись их последователем, иначе за твою жизнь я не дам и асса.
– А что в этих войнах произошло‑то? – поинтересовался я у него. – Почему все так боятся неназываемых?
Барон опять, скорее в силу многолетней привычки, чем из соображений безопасности, оглянулся вокруг и тихо ответил:
– Круг Семерых использует магию, а она запрещена Единым Богом как богомерзкое занятие и отрава человеческих душ. Семь неназываемых Круга на полях битвы Первой войны использовали магию Смерти, поднимая павших солдат и направляя их против живых. Именно после этого во всех королевствах было запрещено даже произносить название магии и магов. Паладины Единого Бога огнём и мечом долго выжигали подобную скверну везде, где её находили. Сколько тогда погорело травников и знахарок, обвинённых в пособничестве неназываемым, – не счесть. Костры с людьми горели, не угасая, в каждой деревне и селе до тех пор, пока паладины не заявляли, что данная деревня очищена от скверны. Не приведи Единый, чтобы паладины вернулись снова, а это случится обязательно, если дознаются о пособниках неназываемых. Ещё раз заклинаю, никогда и нигде не произноси этих слов.
Я от его слов погрустнел и спросил:
– А если мне очень нужно встретиться с магом, то у кого это можно хотя бы спросить?
Барон тяжело вздохнул и, оперев подбородок на руку, ответил:
– Если ты так упорствуешь, то следующий подобный вопрос вне стен этого замка ты задашь уже палачу. За донос на слуг неназываемых объявлены крупные награды, поэтому первый же встречный, у которого ты об этом спросишь, побежит и сдаст тебя с потрохами. А после того как ты под пытками во всём сознаешься, сюда придут паладины, и вновь в округе запылают костры.
Я неверяще смотрел на барона, и мысли в моей голове заметались.
«Ну как же так, во всех книгах обязательно находился либо маг, либо добрая богиня, которым нужен был прибывший из другого мира герой. Они обязательно встречали его, и, выполнив их задание, герой становился богатым, счастливым и возвращался домой. Что же теперь делать? – в панике думал я. – Как спастись, если нельзя даже говорить о магах? Каким образом мне попасть обратно, домой? А родители, они же наверняка забеспокоятся! А ребята, как же они будут без вратаря?»
Но, конечно, больше всего я волновался о своей семье.
«Мама же с ума сойдёт от беспокойства! Всё равно придётся предпринять попытки по поиску магов, – решил я. – Только теперь, зная такие подробности, больше слушать, чем говорить».
– Да, кстати, не хотел тебя огорчать ещё больше, – сказал барон, видя мою задумчивость, – но из замка тебе уходить нельзя.
– Это ещё почему? – возмутился я.
– Ты ещё не забыл, от кого ты меня спас? – тихо спросил барон.
– Их забудешь.
– Так вот, как я уже говорил, – это был граф Рональд, младший сын герцога Нарига, владельца нашей провинции Шатар, к тому же приходящегося родственником королю. У него в подчинении множество рыцарей, не говоря уже о вассалах и воинах.
– И как это относится ко мне? – не понял я.
– Я надеюсь, у тебя есть бумаги, подтверждающие твоё дворянское звание? – взволнованно спросил меня барон.
– Э‑э‑э нет, – не поняв, о чём идёт речь, ответил я.
– Это плохо, очень плохо, – ответил барон, схватившись руками за голову, – теперь у тебя два варианта: либо бежать сию секунду, либо умереть.
Я закашлялся от таких альтернатив.
– Но почему?
– Простолюдин, поднявший руку на дворянина, обязан быть выдан, и его сначала четвертуют, а потом голову насадят на копье и выставят на всеобщее обозрение, в назидание остальным. Если завтра приедут люди герцога, я буду обязан выдать тебя им, иначе мне бросят вызов на дуэль, несмотря на мой возраст, – покачиваясь на стуле, растерянно говорил барон.
Тут мне стало по‑настоящему страшно: мало того что нельзя произносить слово «маги», так ещё я оказался простолюдином, которого в любой момент может убить любой дворянин.
«Блин, что же мне делать?» – пронеслись в голове мысли.
Барон покачивался на стуле, что‑то бормоча про себя.
– Тебе нужно бежать, иначе утром будет уже поздно, – внезапно произнёс он, – я снаряжу тебя и дам еды.
Я уже собирался встать, как в комнату, чуть не упав, ворвался Гран.
– Господин барон, у ворот люди герцога Нарига. Они требуют выдачи простолюдина, поднявшего руку на графа, его сына, и того, кто ранил барона Шаклю.
Барон от отчаяния застонал:
– Ты погиб, как же я сразу‑то не вспомнил об этом, старый дурак!
У меня подкосились ноги: умереть вот так, за то, что помог человеку, – это было нечестно.
– Сколько их, Гран? – спросил барон дрожащим голосом.
– Больше сорока, – испуганно ответил Гран.
Ведь эта же история касалась и его, это он ранил одного из тех подростков. Теперь всё было в руках барона: он мог выдать и меня, и своего старого верного слугу.
– Тебе сколько лет, мальчик? – внезапно спросил меня барон.
– Шестнадцать, – удивлённо ответил я.
– Теперь тебе для всех будет пятнадцать, и запомни это крепко‑накрепко, – твёрдо сказал барон и, повернувшись к слуге, приказал: – Гран, письменные принадлежности мне.
Слуга бросился выполнять.
– Слушай меня, мой мальчик, и запоминай, – быстро стал говорить барон, подойдя ко мне и шепча на ухо, – я усыновлю тебя и сделаю тебя своим официальным наследником. Я понял, это решит все наши проблемы: я не выдам своего спасителя и смогу отныне жить без нападок герцога и его сына. А у тебя будет целых три года, чтобы научиться владеть мечом. Как только тебе исполниться восемнадцать – на следующий день тебя вызовут на дуэль.
– Подождите, – остановил я его быструю речь, – какой наследник, какая дуэль, вы о чём?
– Потом, мой мальчик, всё потом, – ответил барон, беря принесённое Граном перо, палочку чернил и чернильницу, – сначала спасём тебя, Грана и меня.
Барон быстро что‑то написал на одном листке странного, похожего на тонкую выделанную кожу материала, затем написал ещё что‑то на другом листе и, приложив к обоим документам (на которые предварительно был накапан воск) свой перстень, быстро выбежал из комнаты.
Я в недоумении остался на своём месте и обратился к Грану:
– Что вообще происходит?
Старый слуга тепло мне улыбнулся и, поклонившись, ответил:
– Господин барон – благородный человек, его решение достойно рыцаря. Он сделал вас, молодой господин, своим наследником, и теперь вы после его смерти станете бароном, так как титул у хозяина наследуемый, будете владеть всеми его землями и замком. Единственное, что вам нужно сделать, – это за три года до вашего совершеннолетия научиться владеть мечом. Когда вам исполнится восемнадцать, вас обязательно вызовет на дуэль кто‑нибудь из окружения герцога. Думаю, он взбесится, узнав, что вы стали наследником тех земель, на которые он претендует. А за три следующих года его злость только усилиться. Лучшее, что вы можете сделать, молодой господин, – за эти три года научится владеть мечом.
Я недоумённо уставился на него, всё ещё не веря. Так я стал дворянином.
Глава 4. Барон Максимильян
Как ни странно, но барон Крон, теперь уже мой приёмный отец, поступил удивительно верно. Подписанные бумаги, утвердившие моё официальное звание преемника барона, давали нам всем три года отсрочки. Никто не решился бы нарушить королевский указ, запрещающий вызов на дуэль несовершеннолетних, – это каралось очень строго.
Солдаты герцога уехали ни с чем, а я с разрешения барона остался ночевать в кузне.
На следующее утро у нас с ним состоялся разговор, после которого моя судьба определилась на несколько ближайших лет. Барон ещё раз предупредил, что лучшим выходом для меня будет остаться в замке и учиться владению мечом, так как теперь моей жизни угрожала серьёзная опасность – герцог мог решить не дожидаться трёх лет, а через поставных лиц организовать мою гибель, от рук лесных разбойников например.
Барон серьёзно был озабочен моей безопасностью, поскольку, имея официального преемника, мог теперь чуть менее опасаться за свою жизнь. Также он отметил, что у меня будет больше шансов узнать хоть что‑то о магах после совершеннолетия в столице королевства. Как новоявленный барон, я обязан буду прибыть в королевский дворец и присягнуть на верность сюзерену, поскольку над бароном Кроном не было иной власти, кроме власти короля.
Свою клятву верности барон принёс на поле битвы именно королю, когда тот сделал из мало кому известного оруженосца барона Крона. Производство в рыцари состоялось после того, как король самолично увидел оруженосца, возглавившего отряд панцирников своего павшего господина и спасшего от гибели целый полк королевской конницы.
Поэтому после боя король лично произвёл героя в рыцари и наделил его землёй. Следующие походы, уже в качестве рыцаря и главы небольшого отряда, набранного из ополчения деревень, позволили ему добраться до наследуемого титула барона.
Правда, когда закончились войны и походы, барон был уже стар, и вместо ухаживаний за холёными и неприступными женщинами‑дворянками его вполне устраивали ласки служанок. Поэтому годы шли, а барон так и не обзавёлся наследниками, вследствие чего на его земли положил глаз герцог Нариг, сначала выкупая, а потом просто отбирая их у барона.
Насколько барон был хорошим воином, настолько плохим он оказался управленцем, и вскоре от него сбежали последние наёмники, которым он задолжал плату. С тех пор солдаты герцога и его вассалов творили на землях барона что хотели, а тот ничего не мог с этим поделать.
Сейчас в замке проживало всего пять человек вместе с бароном, да в последней деревне осталось тридцать пять домов с парой сотен жителей, которые обрабатывали свои поля и поля барона. Денег с продажи пшеницы едва хватало на мелкие нужды, в основном всё хозяйство велось тут же, в замке.
Самый большой доход давал заложенный когда‑то давно фруктовый сад, сейчас именно он спасал положение, так как у барона свежие фрукты покупал перекупщик и перепродавал куда‑то ещё. На эти деньги существовал сам барон и трое его слуг: Гран, повариха Марта и горничная Герда (она же по совместительству любовница барона).
На мои расспросы о гноме‑кузнеце жители замка, все как один, отзывались с крайним почтением. Спустя месяц проживания в замке я понял почему: вся округа знала о мастере и несла к нему на ремонт сломанную утварь, вела подковывать лошадей. Мастерство безрукого кузнеца было настолько велико, что слух о нём прокатился далеко за пределы баронства. Можно было сказать, что мастер Дарин был второй по прибыльности статьёй доходов баронства, именно поэтому на него все молились и надеялись, что никогда не наступит день, когда он решит покинуть барона. Ведь его постоянно приглашали к себе другие дворяне, которые ради встречи со старым мастером проезжали большие расстояния.
Но гном был непреклонен: когда‑то барон вытащил его из рук палача, и гном последовал за своим спасителем, оставив свой род. Что случилось тогда и как гном потерял руки – было величайшей тайной, которой ни гном, ни барон не делились ни с кем. Вот и ходили слухи один невероятнее другого.
Именно потому, что гном приносил доход своим ремеслом, он считался просто гостем барона, которому платили за работу, хотя на самом деле именно он был кормильцем всего замка. Эти сведения я вытянул из Грана, пока барон занимался с солдатами герцога.
Я потянулся и скривился, всё же спать на сырой земле – то ещё удовольствие. Я зевнул, поднялся с земли и сразу встретился взглядом с разъярённым гномом. Не давая ему раскрыть рот, я на местном языке сказал:
– Мастер Дарин, кузня – это единственное место в замке, где нет клопов и мышей.
Гном сначала недоумённо на меня посмотрел, потом расхохотался и с такой силой стукнул меня по спине, что я кубарем улетел под наковальню. Гном засмеялся ещё сильнее и, когда я, злой как чёрт, вылез из‑под наковальни, ответил:
– Просто невероятно, я знаю тебя второй день, а ты уже успел меня удивить и рассмешить.
– Ничего не вижу в этом смешного, – пробурчал я, поводя плечами: рука у кузнеца была как кувалда.
– Слышал я, ты будешь новый хозяин замка? – спросил он меня, прищурившись.
– Ага, – пробурчал я, ещё злясь на него, – и ваш новый подмастерье.
Гном снова захохотал, наклоняясь вперёд, при этом он, фыркая, произносил:
– Барон‑подмастерье.
– Что вы скалитесь всё время, – взбесился я, – может человек хотеть приносить пользу?
Гном после моих слов заржал ещё сильнее и едва не упал, но успел прислониться к горну. Я стоял, злобно кусая губу в ожидании, пока он нахохочется.
– Ну, малыш, давно я так не смеялся, чуть ли не со времён Гаракской битвы, – сказал гном, немного успокоившись. – Чтобы человек, вчера ставший наследником барона, захотел стать полезным, да ещё и столь оригинальным способом – став подмастерьем, – такого нет даже в самых смешных сказках. Ладно, человек, – сказал посерьезневший гном, протягивая мне протез с клещами. – Будем знакомы, Дарин, сын Дарта.
– Сэр Максимильян, – ответил я, пожав металлические клещи, – можно просто Макс.
Гном отпустил мою руку и сказал:
– Кстати, небольшое правило. То, что ты барон, вовсе не даёт тебе поблажек. Буду гонять как последнего гнома.
Я уныло кивнул:
– Почему‑то я так и подумал.
Гном снова зашёлся в смехе:
– Если кузнеца из тебя не получится, то уж странствующий комедиант – вполне. После барона‑подмастерья я ничему не удивлюсь. – Гном наклонился ко мне и сказал на ухо: – Лучше не рассказывай никому, что говоришь на гномьем языке, может возникнуть куча проблем, разговаривай со мной на шаморском.
Я удивлённо кивнул.
Уже вечером, когда я перетащил одну из скамей в кузню и лёг спать на столь непривычную кровать, я стал думать, почему вообще пошёл в подмастерья. Ведь я теперь почти барон и могу просто ничего не делать, денег у барона хоть и мало, но на жизнь хватит. Уже засыпая, я так и не смог ответить на этот вопрос. Что‑то внутри просто влекло меня к кузне помимо моей воли.
– Максимильян, – разбудил меня голос барона, – почему ты отказываешься спать в комнате, которую я тебе выделил?
Открыв глаза я увидел барона, недовольно на меня смотревшего.
– Господин барон, – ответил я быстро, – мне тут нравится, нравится запах металла, угля. Да и тепло тут ночью.
Не отвечать же барону, что в замке полно крыс и клопов, даже кровать, которую мне принесли из запасов самого барона и застелили не первой свежести простынями, кишела этими кровососами. Не привыкший к ним, я тогда так и не смог заснуть, решив на лето поселиться в кузне.
– Ну хорошо, – ответил барон, довольно улыбаясь, – вставай, сейчас начнём занятия, а потом я с Граном поеду в лес, на охоту. Может быть, подстрелим пару птиц.
С момента моего появления в замке прошло три недели, и у меня уже сложилось чёткое расписание: подъём, разминка, лёгкий завтрак, растопка кузни и наведение порядка в ней к приходу мастера Дарина, затем занятия на мечах с бароном, обед и весь оставшийся день работа в кузне.
Нужно сказать, что учитель из барона оказался плохой, всё‑таки старость брала своё. Некогда крепкий и сильный рыцарь сейчас с трудом мог показывать мне какие‑либо приёмы, а уж вступать со мной в спарринг ему было вовсе не под силу. Мои крестьянские удары наотмашь просто выбивали у него из рук тренировочный меч.
Мне приходилось всё время вести бой с собственной тенью, так как больше было не с кем, ведь всё население замка состояло из двух стариков, двух женщин и гнома. Женщины, кстати, после того как я стал наследником, относились ко мне по‑разному: Марта восприняла это как дар Единого, а Герда увидела в этом покушение на её привилегии как любовницы барона. Ведь если барон умрёт, она всё потеряет. Так что хоть в открытую она мне улыбалась, то за моей спиной постоянно твердила, что я какой‑то странный – сплю в кузне вместо того, чтобы спать в доме, как все нормальные люди, не молюсь Единому Богу, не делаю рукой круг, отгоняя злых духов, умываюсь по пять раз в день и, страшно сказать, каждый день полностью моюсь.
На тему всего остального я особо не заморачивался, но одну молитву выучить пришлось, так как барон сказал, что тот, кто не молится, сразу попадает под подозрение как сообщник неназываемых. Теперь, за общим ужином, я прилежно молился перед едой, хотя на самом деле просто бормотал набор слов.
Если тренировки с бароном проходили у меня ни шатко ни валко, то мои дела как подмастерья шли в гору. Дарин, как и пообещал, гонял меня как проклятого, заставляя делать всю чёрную работу по кузне, да так, что каждое утро для меня было настоящим подвигом просто заставить себя подняться. Правда, я смог опять удивить своего учителя, когда в очередной раз продемонстрировал дедушкины знания о металле. Практики мне не хватало, но знаний было хоть отбавляй.
– Слушай, Макс, – обратился ко мне гном на прошлой неделе, – откуда ты всё это знаешь? Я же вижу, что опыта у тебя никакого, ты даже по металлу не можешь ударить как следует. Я первый раз сталкиваюсь с таким, чтобы у кузнеца с полным отсутствием опыта были такие знания металла, техник его ковки и обработки.
– Тут всё просто, – честно ответил я мастеру, к которому привязывался с каждым днём всё больше, – дедушка у меня кузнец, и прадед был кузнецом, и его отец и дед были кузнецами, а также их отцы и деды. В общем, я и отец единственные в роду, кто не работает с металлом.
Гном недовольно потряс бородой:
– Непорядок это. Нельзя прерывать знания поколений. Я бы с удовольствием поговорил с твоим дедом, по тебе вижу, великой силы кузнец. Никогда не думал, что скажу такое про человека, но чувствую, с гномьем сердцем он был рождён. Так знать и понимать металл может только Подгорное племя.
– Понимаете, мастер Дарин, я не помню, где он и что с ним случилось, – ответил я, поддерживая свою легенду о потере памяти, – у меня только обрывки воспоминаний да знание кузнечного дела остались.
Гном промолчал, но теперь в свободное время выпытывал у меня всё, что я знал о металле. Я рассказывал, что помнил, кроме современных техник и приёмов металлургии, оставляя их в секрете. Иногда, если невозможно было что‑то объяснить гному без раскрытия тайны, я делал смущённое лицо и говорил, что не помню. Но всё равно гном был увлечён моими рассказами и всё жадно впитывал в себя, было видно, что кое‑что из того, что я рассказывал, являлось для него откровением.
Так прошли два месяца моей новой жизни, и, когда начался последний месяц лета, называемый тут раднем, в замок пришла беда, круто изменившая как мою жизнь, так и жизнь в замке.
Тогда, в первый день недели, по заведённому порядку барон с Граном уехали на охоту. День прошёл как обычно, и только к вечеру, когда барон уже должен был вернуться, все забеспокоились. Заволновался и я, так как не в обычае барона было слишком удаляться от замка, а уж тем более оставаться где‑либо на ночь.
Когда барон не появился и после заката солнца, все забили тревогу. Я и гном собрались и отправились на поиски.
Барона и Грана мы нашли через два часа: маршрут охоты был нам известен, и барон всегда ездил только по нему. Повторяя его путь, мы наткнулись на лежащие тела. Оба были раздеты догола, в груди каждого торчал обломок стрелы – их оперения убийцы забрали с собой. Всё выглядело как нападение разбойников, ограбивших беззащитных господ.
Сомнения внёс Дарин, когда вырезал наконечник из тела верного слуги барона. Посмотрев на него, он сплюнул:
– Работа Фарна, лучшего кузнеца герцога.
Я спросил его:
– Может, поехать к королю, чтобы он наказал герцога, подославшего убийц?
Гном отрицательно покачал головой и выбросил наконечник.
– Толку‑то. Стрела к убийцам могла попасть откуда угодно, а обвинить такого влиятельного человека несовершеннолетнему ребёнку никто не позволит. Был бы ты на три года старше, то мог бы вызвать его на дуэль, правда, тебя бы убили за несколько секунд. Даже если бы герцог не выставил против себя своего вассала, а сражался сам, то всё равно твои шансы были бы невелики. В молодости он был лучшим дуэлянтом короля, оказывал ему услуги по устранению конкурентов. Я видел, как ты фехтуешь, скажу тебе откровенно: герцог скорее умрёт от смеха, чем от твоего меча.
Я удручённо промолчал.
Барона и слугу похоронили рядом, так как деревенское кладбище было общим, а семейного склепа у барона просто не было.
Как бы я ни относился к барону, но и у меня выступили слёзы, когда крестьяне закапывали гроб с телом барона. Я видел, что многие из них выжидающе смотрели на меня, видимо, хотели, чтобы я сказал хоть что‑нибудь об их дальнейшей судьбе. Но я хранил молчание. Теперь, после гибели барона, я потерял единственного человека, который мог меня защитить, и остался один на один с проблемами, которые принесла эта смерть.
Вернувшись в замок, я не стал заселяться в комнату барона, а по‑прежнему остался спать в кузне, мне нужно было многое обдумать.
Лёжа ночами без малейших признаков сна, я думал, и всё чаще мне приходила мысль поехать к герцогу Наригу и продать ему всё, что мне завещал барон. На вырученные средства уехать и искать магов, до тех пор пока не найду или не кончатся деньги. Тихий голос внутри меня постоянно нудил: кто тебе эти люди вообще? Зачем умножать свои проблемы? Продай всё и ищи магов, ведь ты так скучаешь по дому, друзьям.
Я всё больше и больше склонялся к этой мысли и однажды решил, что завтра с утра поеду в деревню и скажу жителям, что продаю всё герцогу. А потом, как вернусь в замок, скажу об этом всем остальным.
Утром я оделся в одежду, перешитую мне Мартой из старого платья барона, и пошёл в деревню.
Подходя к ней, я увидел страшную картину: двое солдат тащили молодую – чуть старше меня – девушку за ворота деревни, а третий вытаскивал копьё из тела деревенского парня, который бросился её защищать.
Я стоял и слушал крики девушки, сначала не понимая, что всё увиденное мной – это не сон, а действительность. Возникшее было желание сбежать, как будто ничего не произошло, исчезло, как только я увидел, что меня заметили из деревни. Несколько глаз неотрывно смотрели за тем, что я буду делать. Я понял, что если сейчас отступлю, то никогда больше не смогу уважать себя.
Приняв решение, я пошёл наперерез солдатам, которые уже перегнули девушку через забор и закинули ей подол на голову. Девушка уже не кричала, а тяжело всхлипывала, один из солдат снял штаны.
– Так не пойдёт, ребята, – сказал я, через силу уняв дрожь в коленках и сделав невозмутимое лицо.