Связь без брака

Глава 6

– Добряшов, к директору, – в комнату ворвался Зёма и, выкрикнув сообщение, снова стремительно умчался в коридор.

Под удивлёнными взглядами соседей я оделся, привёл себя в порядок, почистил ботинки и только после этого отправился на первый этаж.

– Добрый день, Андрей Григорьевич, вызывали? – постучавшись и получив разрешение, я вошёл внутрь, замерев по стойке смирно.

– Да, Добряшов, завтра школьные старты нашего посёлка по лёгкой атлетике, о которых мы с тобой договаривались, – сразу сообщил мне он, – ты готов?

– Да, Андрей Григорьевич.

– Отлично, тогда тебя заберёт после завтрака Николай Алексеевич, он будет тебя сопровождать от нашей школы, вы там будете почти весь день.

– Хорошо, что-то ещё, Андрей Григорьевич?

– Помни о нашем уговоре, только первое место даст тебе освобождение.

Я лишь кивнул, не став отвечать вслух, на что он махнул рукой, отпуская меня.

Вернувшись в комнату, я задумался, в чём побегу завтра. Кроме школьной формы и башмаков, у меня ничего не было, не бежать же там, как и здесь, в майке, трусах и босиком?

«Ладно, завтра решу по ходу пьесы», – решил я.

– Немой, чего директор вызывал? – осведомился Пузо.

– Завтра на соревнования по бегу иду, – спокойно ответил я, чтобы не давать почву для ненужных слухов.

– О, кайф, – удивился он, – своруй там что пожрать нам.

– Если будет время, – не стал я спорить.

Он обрадовался, как будто я сказал твёрдое «да», и отстал от меня.

Новость о том, что я завтра иду в посёлок, пусть и в сопровождении физрука, словно молния пролетела по интернату, и ко мне успел заглянуть даже Губа, напомнив принести пятьдесят копеек, которые я ему должен ещё с лета.

***

После завтрака, отчаянно зевая, меня забрал с собой физрук и, бурча под нос, что ему больше нечем заняться, кроме как весь день таскаться со мной не пойми где, повёл меня за ворота, и мы пешком направились в центр посёлка к общеобразовательной школе № 1.

– Николай Алексеевич, – обратился я к нему, – а вам не обязательно быть со мной весь день. Вы можете довести меня до места и уйти по своим делам, оставив мне рубль на обед, я никуда не денусь с соревнований, поскольку у нас уговор с директором.

Физрук изумлённо на меня посмотрел, словно поразился тому, что я могу вообще говорить. Он открыл рот, закрыл его и почесал большой ладонью всклокоченные волосы.

– Слушай, а ты дело говоришь. Точно никуда не убежишь?

– Если выиграю первое место в беге на шестьдесят метров, мне обещали дать больше времени на тренировки, – объяснил я ему подробно, – быть там в моих интересах.

– Толково придумал, – мужчина обрадовался и, достав из кармана смятые рубли, от щедрот дал мне целых два, – во, помни мою доброту!

– Спасибо, Николай Алексеевич, – я положил деньги в карман и поблагодарил.

Физрук мгновенно повеселел и даже стал насвистывать себе под нос что-то бодрое, я же осматривался по сторонам. Я впервые после того летнего побега от местных мальчишек выбрался в другое место. Мало что изменилось за эти пару месяцев, но выглядело для меня лично как параллельная реальность.

Люди спокойно шли на работу, детей вели в садики, школьники торопились на занятия, и всё это без матов, окриков и тумаков. Я правда отвык от такого, поэтому будничная картина жизни посёлка вызывала у меня оторопь.

Вскоре мы пришли на стадион, где уже начали собираться спортсмены со своими педагогами, но трибуны были почти пустыми.

– Погоди здесь, – физрук оставил меня на одной из лавочек трибун, – сейчас узнаю, где регистрируются и что нужно для этого.

Вернулся он уже буквально через десять минут, довольно вручив мне номер с цифрой «101».

– Держи, где-то через час начнутся старты. Я записал тебя на шестьдесят метров.

– Спасибо, Николай Алексеевич.

– Ну всё, вернусь за тобой вечером, никуда не уходи.

– Конечно, – согласился я.

Он повернулся и зашагал на выход, оставляя меня одного. Одиноко сидящий подросток вскоре привлёк к себе внимание взрослых, ко мне подходили, спрашивали, почему я один и не нужно ли помочь, но я благодарил, показывал номер и говорил, что мой тренер просто отлучился на время, а так я спортсмен. Мои спокойные объяснения всех устраивали, и больше ко мне не приставали.

– Мальчик, почему ты один? Давай дружить! – раздался рядом громкий голос, и, когда повернулся, я увидел перед собой девочку примерно моего возраста, одетую в тёмно-коричневое школьное платье и чёрный фартук, с обязательно повязанным на шее алым галстуком.

– Пошла отсюда, – бросил я и отвернулся.

– Ты ведёшь себя не как пионер! – тут же возмутилась она. – Ты не должен мне грубить! Я девочка!

В памяти тут же всплыла та девочка, которая повесилась после группового изнасилования в школе-интернате, и я, сплюнув, ответил:

– Я из интерната, пошла на х…й отсюда.

Она, расширив глаза, из которых мгновенно брызнули слёзы, бросилась куда-то в сторону соседних трибун. Ну и, конечно же, по закону подлости там тут же нашлись защитники обиженных и оскорблённых, через пять минут явившиеся ко мне мстить. Я не стал вступать в долгую полемику с ними, а, встав с места, сразу же начал бить. Левой, правой, шаг в сторону, уклон, снова двойка и два шага назад, снова двойка, и вот три подростка валяются на земле, утирая разбитые носы, а их товарищи в испуге от меня отступают.

– Последний раз говорю, пошли на х…й, – произнёс угрожающе я, и те сразу послушались, подхватив своих товарищей под руки, они поплелись к трибуне, где их ждала девочка, кинувшаяся вытирать платками им кровь и верещать на весь стадион. К чести пацанов, нужно отметить, что, когда к ним подошёл один из тренеров, они сказали, что упали, и хотя девчонка верещала, что это я всех избил, тыкая в мою сторону пальцем, взрослый лишь уточнил у парней, точно ли они упали. Получив подтверждение ещё раз, он, не смотря на девочку, вернулся за свой стол.

Школьников было много, так что сначала шли отборочные забеги, а затем квалификационные. Я отправился на первые, когда услышал свою фамилию.

– Сто первый, ты не знаешь, что нужно переодеться? – ко мне обратился взрослый, стоящий на старте с миниатюрным пистолетом, когда я встал вместе с ещё тремя подростками, поскольку ширины бровки для большего количества просто не хватало, и оказался единственным, кто был не в спортивной майке, шортах и кедах.

– У меня нет другой одежды, – ответил я, – я из школы-интерната.

Мой ответ его полностью удовлетворил, он пожал плечами и велел нам занять позиции. Все соседи стояли прямо, я один встал в низкий старт, вызвав у них усмешки и удивление взрослого. Мне было всё равно, требовалась победа любой ценой, и я не собирался никому давать поблажек.

– На старт, внимание, марш, – заговорил он и выстрелил на последнем слове. Раздавшийся, пусть и тихий, хлопок стартового пистолета сработал для меня как хлыст, и я, напрягая ноги, распрямился и пулей сорвался с места, почти сразу финишировав, поскольку разгонялся как на стометровку.

Ничуть не запыхавшись, я остановился, наблюдая, как спустя ещё несколько секунд финишируют остальные. Тот тренер, что стоял на контрольной отметке с секундомером в руках, то тряс его, то прикладывал к уху.

– Петрович? Что с тобой? – к нему, встав из-за стола, подошёл тот же взрослый, что подходил к пацанам, которых я побил.

– Да секундомер, похоже, барахлит, – раздосадованно признался тот, – надо делать перезабег.

Подростки, бежавшие со мной, тут же стали недовольно гудеть.

– Давай я сам встану, – тот подвинул его в сторону и достал серебристый секундомер, обратившись к нам, – хватить ныть, вы спортсмены или нет?

Мы вернулись на старт, и я снова занял позицию, хоть и без колодок, но на нижнем старте, хотя, конечно, школьные брюки и башмаки сильно мешали бегу.

Хлопнувший выстрел опять пришпорил меня, и я, словно метеор, тут же рванул в сторону финиша, снова прибежав первым. На дорожке настала тишина, поскольку к тренеру с секундомером подошли другие взрослые, и они о чём-то шушукались, тихо обсуждая. Закончив, один подошёл ко мне, протянув руку.

– Познакомимся? Меня зовут Артём Викторович.

– Иван Добряшов, школа-интернат № 3.

– Я раньше никогда не видел тебя, Иван, на соревнованиях по бегу, – он отвёл меня к трибунам и предложил присесть.

– А я раньше и не бегал, – улыбнулся я, – начал этим летом.

– Этим летом? – искренне изумился он. – Не может быть!

Я лишь пожал плечами, предоставив право верить или нет ему самому.

– Почему ты не в спортивной форме?

– У меня её нет.

Он снова удивился.

– Как же ты тренируешься тогда?

– В майке и трусах, босиком.

– Босиком? – его глаза едва не выпали из глазниц.

– Пробовал в ботинках, быстро изнашиваются, – словно младенцу объяснил ему я, – новых нам просто так не выдают.

– Ясно, – он задумался. – Слушай, давай баш на баш? – неожиданно предложил он.

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Что вы предлагаете?

– Я дам тебе нормальную форму и кроссовки, а ты пробежишь ещё сто и двести метров. Согласен?

Я забеспокоился.

– Мне нужно выиграть только шестьдесят, я об этом с директором договорился.

– В форме тебе будет проще бежать. Не думаешь?

Я был вынужден признать его правоту.

– Хорошо, согласен, – я протянул ему руку, которую он тут же пожал и, встав, повёл меня к другой трибуне, где сидели побитые мной мальчики и та приставучая школьница, из-за которой это всё произошло.

– Дим, дай, пожалуйста, свою тренировочную форму, – попросил он у одного из тех, кого я ударил.

Тот без споров покопался в небольшой брезентовой сумке и протянул взрослому весьма замызганный комплект из майки и шорт.

– Олег, и твои шиповки, пожалуйста, – попросил он у второго.

– Зачем? – тот уже удивился. – Вы же знаете, мне их мама из Москвы привезла, они югославские.

– Я прошу только на сегодня, – сказал он, и подросток нехотя достал бережно перемотанные тканью отличные беговые шиповки, протянув их тренеру.

Тот на глазах изумлённых подростков, мгновенно начавших возмущаться, не желая, чтобы я надевал их вещи, заставил меня переодеться.

– Доча, подержи, пожалуйста, его вещи, – он протянул возмущённой школьнице мою форму, галстук и башмаки, и она нехотя взяла их.

– Идём, сейчас старты на стометровку начнутся, – повёл он меня за собой, сначала подведя к столу, сделал какие-то записи и затем дал мне в них расписаться. Не понимая, зачем это ему надо, я молча всё сделал, ведь свою часть уговора он выполнил, и особенно мне нравились кроссовки. Они явно были дорогие и использовались парнем только на финальных забегах, ведь сейчас он был одет в обычные кеды, как и большинство тут присутствующих.

– Петрович, Олег, встаньте напротив со своими секундомерами, – попросил он коллег, с которыми шушукался раньше, а меня подтолкнул в спину, где на старте собирались ребята чуть старше меня, – беги так быстро, как можешь.

Я подошёл к парням и под их удивлёнными взглядами приготовился стартовать. Они же стартовали стоя, просто чуть согнувшись.

Выстрел! Тело, только недавно заряженное и размявшееся, словно паровой двигатель, отдало всю энергию в мышцы, и, как два поршня, ноги вдавились в грунт, а шиповки обеспечили мне отличную сцепляемость с землёй, невиданную прежде. Так что я сорвался с места, распрямляясь и наращивая скорость всё сильнее. Ближе к восьмидесяти метрам я с удивлением скосил взгляд, но ни справа, ни слева никого не было, поэтому я финишировал один, пробежав ещё метров десять, гася ускорение.

Тренеры снова собрались и тихо переговаривались, а Артём Викторович вскоре подошёл ко мне, показывая первую стрелку на секундомере. Я непонимающе на него посмотрел.

– Одиннадцать секунд, – пояснил он, но, видя моё непонимание, добавил: – Ты выполнил первый юношеский разряд.

– Это хорошо или плохо? – спросил я, поскольку и правда не помнил уже юношеские нормативы.

– Ну, как тебе сказать, – ненадолго задумался он, – сегодня мы рассчитывали увидеть хотя бы третий, и точно не от подростка четырнадцати лет.

– То есть это хорошо?

– Идём, посидишь с моими подопечными, пока идут квалификационные забеги, мы тебя поставили сразу в финал с таким временем.

– А шестьдесят метров?! – тут же запереживал я.

– И туда тоже, – успокоил он меня, – пробежишь в квалификацию ещё только двести, чтобы мы узнали твоё время.

– Вы держите своё слово, – я показал рукой на форму и шиповки, – я держу своё.

Мы вернулись к его подопечным, которые тоже участвовали в забегах, и среди них царило уныние, слух о том, что кто-то на контрольных забегах пробежал на первый юношеский, подкосил их боевой дух.

Чтобы не портить шиповки, я снял их, аккуратно протёр и надел свои башмаки, и всё это под удовлетворённым взглядом хозяина.

– Слушай, ты же бежал в том забеге, с перворазрядником? – обратился ко мне он. – Помогли тебе шиповки?

– Да, – я не стал выёживаться, поскольку был ему благодарен за обувь, – отличное сцепление, просто зависть берёт.

– А то, – довольно сказал он, подойдя ближе и погладив свою обувь, – мама из Москвы привезла. Олег, – он протянул руку, и я пожал её.

– Иван.

– Ты правда детдомовский? – поинтересовался с любопытством он.

– Да.

– А где твои папа с мамой?

На наш разговор стали подтягиваться и остальные, особенно горели азартом глаза у пионерки, которая старательно делала вид, что это всё её не интересует, но подвигалась к нам всё ближе и ближе.

– Папа умер, мама… – тут я споткнулся, но продолжил, – тоже умерла.

Такие новости заставили подростков задуматься.

– Зря ты Лильку обидел, – он кивнул в сторону девушки, – она хорошая, только приставучая.

– Извини, – напряжение, которое всегда поддерживало меня в тонусе в интернате, поскольку там вечно ожидаешь либо нападения, либо подлянки, меня впервые за эти месяцы отпустило. Я наконец понял, что передо мной простые ребята, которые не собираются меня бить или унижать.

– И ты, пионерка, извини, под горячую руку попалась, – обратился я к ней, но девочка фыркнула и гордо отвернулась.

– Отойдёт, она добрая, – заверил меня Олег и, поняв, что мир между нами налажен, стал болтать о всякой всячине, а я старался отвечать, так и не избавившись от ощущения, что попал на другую планету, где тебе не нужно каждую минуту сражаться за свою жизнь.

– Иван, идём, – издали позвал меня Артём Викторович, и я, извинившись перед ребятами, надел шиповки и побежал лёгкой трусцой к взрослому.

Глава 7

Время, которое я показал на двухстах метрах, тренерами воспринялось уже спокойнее, а мне его не показали, лишь объявили, что я так же прошёл сразу в финал, забеги на который состоятся после обеда. Те, кто прошёл на них, стали собираться и уходить в столовую школы, принимающей соревнование, я же просто сидел, поскольку собирался потратить деньги только по пути назад. Нести их в интернат было бессмысленно, всё равно отнимут.

– Иван, ты почему не идёшь обедать? – ко мне подошёл Артём Викторович.

– Это платно?

– Да, но там двадцать копеек всего за полноценный обед для участников, – удивился он.

Я задумался, двадцать копеек из двух рублей было не так уж и много.

– Собирайся, тут нечего думать, я угощаю, – тут же сообщил он.

– Уверены?

– Не обеднею, – хмыкнул тренер и повернулся к своим подопечным, – идём все вместе, те, кто закончил соревнования, можете после обеда идти домой или поболеть за оставшихся.

– Мы останемся! – заверил его один из парней, остальные согласно покивали.

– Шиповки пока верни, – тихо сказал мне Олег, – у тебя всё равно и сумки-то нет.

Я согласился и, ещё раз протерев их рукавом, передал парню, расставаться с таким сокровищем жутко не хотелось, в них бегалось намного лучше. Словно Голум, он, едва не бормоча: «Моя прелесть», – сам протёр их влажным полотенцем и, замотав в ткань, положил в сумку.

В толпе подростков мы направились в столовую, и я снова ощутил, что нахожусь в параллельной Вселенной. Баки с едой были одни на всех, без разделения на старшаков, преподавателей и всех остальных, все получали еду на подносах, из одних кастрюль, чай тоже наливали из одного чана. Зрелище было сюрреалистичным, так что даже пришлось помотать головой, чтобы иллюзия развеялась, но нет, очередь никуда не делась, как и баки с едой.

Когда пришла моя очередь, я взял два обеда, раз за меня платят, и, едва мы сели за стол, с жадностью набросился сначала на мясные котлеты с картофельным пюре и подливкой, а затем на куриный суп.

– Иван! Не ешь много! Как ты бегать будешь! – изумился Артём Викторович, когда, подойдя со своим подносом, увидел, как я жадно поедаю свои порции.

Всё было так вкусно по сравнению с теми помоями, которыми кормили в интернате, что я с полным набитым ртом едой и хлебом побулькал:

– Лучше поем нормально, а шестьдесят метров я и так пробегу лучше всех.

Он лишь в ответ покачал головой, но спорить не стал.

Съев быстрее и больше всех, я откинулся на табурете, довольно поглаживая живот.

«Живут же люди», – с завистью я посмотрел на окружающих меня школьников, которым эта еда не так сильно нравилась, как мне, поскольку они ещё и лениво ковырялись ложками в тарелках.

– Иван, а вас разве не кормят в интернате? – дочери тренера, видимо, наконец надоело дуться, и она решила со мной поговорить.

– Кормят, просто невкусно, – ответил я.

– Нужно пожаловаться! – немедленно заявила она. – В комсомольскую ячейку, которая шефствует над вами.

– Никуда никто жаловаться не будет, – покачал я головой, и Артём Викторович, наклонившись, что-то прошептал ей на ухо. Девочка вспыхнула, покраснела, но с разговорами от меня отстала.

Закончив обед, мы вернулись на стадион. Ребята улеглись на скамейки, сытно закрыв глаза, а я стал легонько разминаться, чтобы не уснуть, так сильно меня разморила вкусная и обильная пища. Стадион до начала финальных забегов временно превратился в лежбище тюленей, и только появление тренеров взбодрило всех. Школьники стали подниматься с мест и переодеваться в спортивную форму. Я последовал их примеру, а Олег безропотно вытащил шиповки из сумки и передал их мне. Он уже понял, что я так же бережно, как и он, за ними ухаживаю.

Артём Викторович вскоре пришёл за мной и ещё одним парнем из его подопечных, кто, оказывается, тоже вышел в финал на шестидесяти метрах.

Мы заняли позиции, и я после выстрела с лёгкостью занял первое место. Почти сразу прошли забеги на сто и двести метров, которые я так же с лёгкостью выиграл у более старших ребят. Когда забеги завершились, из подсобки выкатили пьедестал, и началась торжественная часть с награждениями. Тут были барьеристы и прыгуны в длину, так что пришлось долго ждать, ведь я три раза поднимался на первое место в своих дисциплинах. Под конец у меня оказались в руках три медали и три грамоты, подтверждающие занятие первых мест.

Ребята, с завистью косясь на мои медали, стали переодеваться, а я снял с себя две из трёх и протянул их Лиле.

– Ты можешь хранить их у себя, вместе с грамотами?

– Почему? – изумилась она. – Ты ведь их честно выиграл! Как можно этого стыдиться?!

Объяснять ей взаимоотношения с директором школы я точно бы не стал, поэтому просто ответил:

– Можешь или нет?

Она вздохнула и приняла у меня всё.

– Как пионеры мы должны помогать друг другу, но я отдам всё тебе по первому же требованию!

– Спасибо, и прости ещё раз, что накричал на тебя.

Она смутилась, но, поднявшись, помахала мне рукой, видя, как Артём Викторович зовёт их за собой, поскольку все стали расходиться. Соревнования были закончены, и подростки, кто радостный, показывая медали и грамоты, кто, наоборот, огорчённый, стали расходиться по домам, сопровождаемые своими тренерами.

Я же остался ждать, поскольку физрука всё не было, пришли за мной только спустя два часа, когда начало темнеть, и не он, а один из воспитателей.

– Идём, – показал он мне рукой.

– А где Николай Алексеевич?

– Пьяный лежит дома, – неприязненно сообщил он, – меня попросила забрать тебя его жена.

– Я могу и сам добраться, – предложил я ему, показывая медаль и грамоту, – я знаю дорогу.

Он забрал у меня документ, прочитал его и удивлённо посмотрел.

– Ты точно доберёшься? А то мне с тобой идти, потом возвращаться, два часа уйдёт.

– Конечно, я ведь не собираюсь никуда сбегать, – кивнул я головой, – зачем мне это?

Он согласно закивал.

– Хорошо, тогда в школе скажешь, что я довёл тебя до двери.

– Конечно, Никанор Филиппович.

Он обрадовался, полез в карман и выудил оттуда белые и жёлтые монеты.

– Держи, купи себе булочку.

Руки я мгновенно подставил, и жиденький ручеёк монет различного достоинства перекочевал ко мне. Я мгновенно посчитал, обрадовавшись, что там было пятьдесят пять копеек.

– Спасибо, Никанор Филиппович.

– Ну, бывай, – он махнул рукой в сторону школы, а сам пошёл в другую.

Избавившись от провожатого, я только обрадовался. Деньги жгли карман, а это значило, что можно было зайти в магазин, пока он не закрылся. Сорвавшись с места, я побежал туда, где знал, что продавались спортивные товары. До закрытия оставалось ещё десять минут, но продавщица уже закрывала магазин.

– Тётенька, – жалобно заныл я, показывая ей медаль и грамоту, – продайте майку и шорты, соревнования завтра, а у меня всё украли.

Она открыла было рот отбрить меня, поскольку лень было возиться, но медаль спасла положение.

– Ладно, только быстро, – смиловалась надо мной богиня торговли и открыла дверь, пропуская внутрь.

– Спасибо! – я сразу бросился к одежде и с ужасом понял, что денег хватает только на что-то одно.

«Тогда шорты, – решил я, хватая и примеряя их прямо на школьные брюки, – побегаю в майке, ничего страшного».

Заодно глянув, сколько стоят кеды, я покачал головой и бегом бросился к кассе.

– Ты же майку ещё хотел, – удивилась она, пробивая мне товар.

– Не хватает, – я расстроенно развёл руками.

– Как же ты бегать будешь?

– Главное, шорты есть, а там что-нибудь придумаю, всё равно спасибо вам, что помогли!

– Не за что, – отмахнулась она от благодарности.

После дорогостоящей покупки у меня осталось почти семьдесят копеек, из которых пятьдесят я отложил Губе, а на двадцать успел урвать сосачек «Дюшес». Конфета расплылась во рту давно забытым сладким вкусом, так что я даже блаженно зажмурился, в интернате конфет не было, лишь изредка давали булочки или же песочные пирожные с джемом между слоями. Но они редко кому доставались, старшаки целыми подносами уносили их себе в крыло, чтобы было с чем пить чай целую неделю, а потом так же подносами и выкидывали, когда привозили новые.

В весьма приподнятом настроении я отправился в интернат, вот только чем ближе я к нему подходил, тем быстрее уходила нега и расслабленность, а тело снова собиралось в сжатую пружину. Свобода закончилась. Время было уже довольно позднее, но вахтёр был предупреждён о моём появлении, так что просто пропустил, и я направился к себе, своим появлением вызвав фурор среди соседей. Во-первых, я разделил между ними поровну конфеты, введя их в священный экстаз, и они сразу по три штуки жадно запихали в рот, во-вторых, медаль и грамота им тоже понравились, ну и, в-третьих, мои шорты долго рассматривали и цокали языками.

– Что за шум, а драки нет, – дверь открылась, и на пороге появилась неизменная парочка. Настроение окончательно испортилось.

– Ты смотри, Губа, они тут конфеты жрут! – изумился Бык, забирая у всех «Дюшес», кроме тех, что были во рту.