Большая книга сонных сказок — 2. Варенье из солнечных зайчиков

Спустившись с Сахарной Горы, друзья оказались перед огромными чугунными воротами. За ними возвышался Дворец Радости, хотя сейчас это название ему совершенно не подходило.

Из-за магии Капризули дворец, когда-то сиявший перламутром и золотом, покрылся густой серой паутиной. Башни поникли, словно растаявшие на солнце свечи, а в окнах не было ни единого лучика света. Вокруг здания стелился густой туман, пахнущий мокрым асфальтом и не выученными уроками.

Пирожок брезгливо потряс лапой, наступив в серую лужицу.

— Отличное местечко, — саркастично фыркнул он. — Интерьер в стиле «тоска зелёная», плавно переходящая в серую. Если мы пробудем здесь дольше пяти минут, я точно начну писать грустные стихи про пустую миску.

— Держитесь ближе ко мне, — скомандовала Вася. Она крепко сжала в руке Собиратель Чудес. Баночка внутри её ладоней отзывалась тёплой вибрацией: Эхо и Ветерок с нетерпением ждали последнего ингредиента.

Тяжёлые двери Дворца со скрипом отворились сами собой, впуская их в огромный Тронный зал.

Здесь было холодно. На гигантском троне, сложенном из серых, унылых подушек, восседал Капризуля. Он оказался похож на пухлую, недовольную грозовую тучку с короткими ручками и ножками. На его макушке криво сидела великолепная, сверкающая Корона Смеха. Но поскольку Капризуля использовал её магию неправильно, рубины и бриллианты на короне не звенели, а жалобно всхлипывали.

— Кто …посмел принести сюда эти отвратительные, возмутительно яркие цвета?! — прогнусавил Капризуля, прервав повисшую тишину.

Его голос был похож на скрип не смазанной дверной петли в дождливый ноябрьский вечер. Он шмыгнул носом, отчего из его ушей-тучек вырвались две крошечные серые молнии, со звоном ударившиеся о каменный пол.

Теперь, когда глаза Васи привыкли к полумраку, она смогла разглядеть Тронный зал во всех подробностях. Это было поистине унылое зрелище. Тяжёлые бархатные шторы на огромных окнах были наглухо задёрнуты и пахли вековой пылью. Колонны, когда-то сделанные из витого сахара, теперь напоминали погрызенные карандаши. А ковёр под их ногами при каждом шаге издавал тихий, горестный вздох: «Охо-хо-о-о…».

Вокруг трона валялись скомканные фантики от конфет со вкусом солёной слезы и горькой редьки — видимо, это было единственное лакомство, которое сейчас радовало правителя.

— Яркие цвета? Попрошу без оскорблений! — тут же возмутился Пирожок, выходя вперёд и брезгливо отряхивая лапы от серой пыли. — Это, между прочим, благородный апельсиново-рыжий оттенок. Последний писк моды в приличных мирах! А вот вам бы, уважаемый, не помешало сменить стилиста. Этот фасон «надутая подушка» вас ужасно полнит. К тому же, у вас корона набекрень.

Капризуля задохнулся от возмущения. Он схватился за Корону Смеха своими короткими, пухлыми ручками и попытался её поправить, но драгоценные камни на ней лишь громче и жалобнее зарыдали.

— Вы ничего не понимаете! — захныкал он, и по его щекам покатились мутные, серые капли. — Вы все всегда такие весёлые! Прыгаете, смеётесь, едите сладкую вату! А я? Я просто хотел, чтобы на меня тоже обращали внимание. Я надел эту корону, чтобы стать душой компании, чтобы все смеялись над моими шутками! А она… она на мне не работает! И если мне грустно, то пусть и всем остальным тоже будет тоскливо!

Он топнул короткой ножкой, и по полу пробежала волна холодного тумана. Смешинка в ужасе пискнула и спряталась за Васину спину.

Вася сделала глубокий вдох. Она поняла, что с Капризулей не нужно сражаться мечами или магическими заклинаниями. Ему просто было очень одиноко и обидно.

— Но ведь смех нельзя украсть или заставить работать силой, — мягко сказала девочка, делая шаг к трону. Ковёр под её ногами удивлённо крякнул. — Смехом нужно делиться.

— Легко сказать! — буркнул Капризуля, вытирая нос обрывком серой тучи. — Я не умею делиться смехом. Я умею только нагонять тоску. Я же тучка! Мой удел — сырость и ревматизм.

Тут в разговор снова вмешался Пирожок. Он неторопливо подошёл к самым ступеням трона, уселся, обернул хвост вокруг лап и посмотрел на Капризулю взглядом умудрённого жизнью профессора.

— Сырость и ревматизм? Какая чушь, — фыркнул кот. — Знаете ли вы, милейший, как приятно спать на мягком подоконнике именно тогда, когда за окном барабанит дождь? Да вы просто не умеете себя подать! У вас отвратительный пиар-менеджер.

Капризуля перестал плакать и растерянно заморгал:

— Пи-ар… кто?

— Вот я вам сейчас покажу, что такое настоящая, глубокая трагедия, над которой хочется плакать и смеяться одновременно! — провозгласил Пирожок.

Кот встал на задние лапы, театрально прижал правую переднюю лапу к груди и закатил глаза.

— Представьте себе, — начал он замогильным голосом, полным невероятного драматизма. — Пять часов утра. В доме тишина. Желудок благородного кота сводит от голода так, что слышно в соседнем квартале. Кот из последних сил ползёт к своей миске… Он заглядывает в неё, а там…

Пирожок выдержал мастерскую паузу, его усы задрожали.

— А там — ВИДНО ДНО!

Кот издал душераздирающий мяв, театрально покачнулся и с невероятно грациозной неуклюжестью рухнул в обморок прямо на серую бархатную подушку, дрыгнув задней лапой для пущего эффекта.

Вася зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Смешинка, выглядывая из-за её ноги, хихикнула в свой зелёный листик.

Капризуля, который никогда в жизни не видел ничего подобного, уставился на распластавшегося толстого рыжего кота. Его грозное, надутое лицо вдруг начало дёргаться. Сначала уголок его рта пополз вверх. Потом внутри его туче образного тела что-то булькнуло.

— Видно… дно? — переспросил он и вдруг фыркнул.

Пирожок приоткрыл один глаз, не выходя из образа, и трагично кивнул:

— И ни одного, слышите, ни одного кусочка паштета!

Капризуля хрюкнул. Потом хихикнул. И вдруг, схватившись за свой круглый живот, залился громким, искренним, раскатистым смехом. Это был не злой смех, а настоящий, тёплый хохот, от которого с потолка посыпалась серая пыль, а с оконных стёкол начала сползать паутина.

Чем громче смеялся Капризуля, тем светлее становилось в Тронном зале. Серый цвет его тела начал светлеть, превращаясь в нежно-голубой, как летнее небо. Корона на его голове внезапно перестала всхлипывать. Драгоценные камни вспыхнули ярким, солнечным светом и зазвенели, как хрустальные колокольчики.

От смеха на глазах Капризули выступили слёзы. Но они больше не были мутными и серыми. Из уголка его глаза скатилась одна-единственная, абсолютно прозрачная, сияющая капля, переливающаяся всеми цветами радуги.

— Слеза Радости! — ахнула Смешинка.

Вася не растерялась. Она молниеносно открутила крышку Собирателя Чудес, подпрыгнула и подставила баночку. Сияющая Слеза со звоном упала на самое дно, соединившись с Звенящим Эхом и Щекочущим Ветерком.

ВШУ-У-УХ!

Из баночки вырвался ослепительный фонтан золотистого света. Ингредиенты внутри закружились в сумасшедшем танце, смешиваясь, густея и приобретая густой, янтарно-медовый цвет. Запахло свежей выпечкой, клубникой, солнечным утром и летними каникулами.

Варенье Искреннего Смеха было готово!

Пирожок тут же вскочил, мгновенно забыв про свой «голодный обморок», и повёл носом.

— Ого! Пахнет так, будто кто-то жарит бесконечную сосиску, политую сливками. Я первый на дегустацию!

Капризуля, вытирая уже голубые, пушистые щёки, с удивлением посмотрел на свои руки. Он больше не чувствовал тяжести и злобы. Ему было легко и щекотно.