- -
- 100%
- +
4
Каждый день Билл Картер, следуя стародавнему порядку, первым приходит в редакцию «Галэн Сигнала». Сегодня утром взор его не был безмятежно ясен, руки слегка дрожали, когда ключом отпирал дверь. Видно, вчера довелось здорово хлебнуть. Он прошел прямо к старинному печатному станку, с которым нянчился полжизни. Станок был действительно допотопный, но фирменный знак «Михле» смотрелся на нем гордо. Да и работал он прилично, вполне удовлетворяя скромные потребности «Сигнала». Сперва Билл, как обычно, достал из тайника под станком бутылку джина. Хороший глоток – и по всему телу потекла благость. Глаза прояснились, руки перестали дрожать. Можно приступать к делу. Билл слыл человеком очень дисциплинированным, работу свою любил и крайне редко пил… за порогом редакции.
Казалось, день обещал быть вполне обычным. Билл знал, как только он начнет набирать оставленные Лорой с вечера материалы, тут же появится она сама. Так и произошло. Выглядела она просто блистательно. Впрочем, как и всегда. Сияющие глаза, приветливая улыбка, от линий фигуры, подчеркнутых строгим платьем, можно зациклиться. Несмотря на шесть десятилетий за спиной, Билл не считал себя настолько старым, чтобы не оценить ее прелестей.
– Доброе утро, Билл, – поприветствовала хозяйка.
– Доброе утро, мэм, – вежливо ответил он.
И опять же, как всегда, Лоре понадобилось в последнюю минуту внести кое-какую правку: утро вечера мудренее.
– Билл, во втором абзаце статьи о налогах на собственность измени «справедливый» на «законный», – попросила Лора.
– Хорошо, мэм, – кивнул Билл. – Как говаривал ваш батюшка, если можно, то лучше использовать одноцилиндровое слово вместо четырехцилиндрового. Эта статья о налогах вообще-то немного длинновата. Вы не хотели бы ее подрезать?
– Нет. Если тебе нужна еще одна колонка, то перенеси продолжение статьи на третью полосу и сними кинообозрение.
– Это вряд ли обрадует Джо Прескотта. Я и так уже выкинул большое рекламное объявление его «Парадиза».
– Пусть скажет спасибо, ведь мы раскритиковали картину.
В то же утро, но чуть позже, блестящий черный порше Джулиана Траска остановился перед галэнской гостиницей. Джулиан вышел из машины, постоял с минуту, разглядывая причудливый фасад здания колониальных времен. Улыбнулся. Он знал эту постройку давно, за минувшее время в ней ничего не изменилось. Достав из багажника большой чемодан – другой поклажи не было, – Траск вошел в вестибюль.
Внутри гостиницы каких-либо заметных перемен тоже не произошло. И хозяин Джед Парди выглядел по-прежнему. Ему было около пятидесяти, когда Траск в последний раз посетил Галэн. Теперь в шестьдесят он казался все таким же. Джед занимался счетами за своей конторкой, когда подошел Джулиан. Парди глянул на него поверх очков:
– Помочь, сэр?
Он не вспомнил Джулиана или не узнал. И неудивительно. Ведь Джулиан в гостинице никогда не жил. Просто в былые времена он несколько раз тут обедал.
– Надеюсь, у вас найдется комната? – спросил Траск, присаживаясь на чемодан.
– Конечно. А вы надолго к нам? – поинтересовался Джед.
– Пока точно не знаю.
– Ну и ладно. Живите сколько хотите. Только распишитесь вот здесь, пожалуйста.
Комната, в которой несколько минут спустя оказался Джулиан, была просто очаровательна. Запах дерева, кружевные занавески, широченная кровать с пологом, державшимся на четырех столбиках. Все это было из другого века и так приятно отличалось от пластико-хромированных номеров мотелей, с безликостью которых Джулиан уже смирился.
Долгая дорога вымотала его основательно, и он чувствовал себя разбитым. Первым делом – в душ. Положив чемодан на кровать, он раскрыл его. Достал бритвенные принадлежности. Среди вещей виднелась старинная книга в переплете из толстого пергамента. Прежде чем пойти в ванную, он запер чемодан на замок.
Было уже около полудня, когда Джулиан Траск появился у редакции «Сигнала». Грохот печатного станка слышали даже на улице. Лора, сидя за столом, вычитывала гранки и так увлеклась, что не заметила, когда в комнату вошел посторонний. Он наклонился к ней и попытался перекричать грохот:
– Я могу заказать у вас визитки?
– Тисненные или обычные? – автоматически произнесла Лора, не поднимая головы. Потом она взглянула на заказчика и радостно воскликнула:
– Джулиан?
– Привет, Лора!
Силясь быть услышанной в типографском шуме, Лора крикнула Биллу:
– По-моему, пора обедать.
Билл кивнул и выключил станок. Затем дипломатично вышел. Они остались наедине.
– Давно мы не виделись, – заметила Лора.
– Слишком давно.
– Что тебя снова привело в Галэн?
– Не знаю, поверишь ли, очень захотелось…
– Меня? Или в Галэне у тебя в запасе есть еще какая-нибудь штучка? – рассмеялась она.
– Ты – единственная!
За шутливым тоном скрывался вполне серьезный интерес друг к другу.
Они познакомились одиннадцать лет назад. Джулиан читал тогда курс лекций в колледже Галэна. А семнадцатилетняя Лора была одной из его студенток. Вчерашняя школьница по уши влюбилась в молодого британца. И его непреодолимо влекло к ней. Но Джулиан был человеком очень строгих нравственных устоев. К тому же не забывал о существовании в законе статьи «о растлении несовершеннолетних». Если бы не эти два сдерживающих фактора, Джулиан только поманил бы пальцем и…
– Как бы там ни было, – переменила тему Лора, – появление в нашей дыре самого Джулиана Траска – повод для шикарного интервью. В кои веки Галэн еще удостоится такой чести? Это прямо-таки событие.
– Плохое или хорошее? – уточнил он. – Пара собственных книг, понятных лишь посвященным, и пасквиль в «Таймс» – этого маловато, чтобы считаться знаменитостью.
– Может, и так. Но с той поры, как ты читал здесь курс антропологии, ты многого добился. Чашечку кофе? – она поднялась и подошла к горячей плите, на которой в кофейнике булькал черный как смоль напиток.
– Спасибо. Мне со сливками, но без сахара.
– Ты пожалеешь об этом, поверь мне…
– Я вижу, что у тебя все идет нормально, Лора. На мой вкус твое детище – «Сигнал» выглядит гораздо привлекательнее, чем издания конкурентов. К тому же ты сама намного симпатичнее, чем, скажем, издатель «Империума» Вильям Аллен Уайт.
– Ну, спасибо, Джулиан.
– Конечно, это мнение лишь одного отдельно взятого мужчины, – добавил он.
– В избытке галантности тебя обвинить трудно.
– А я и не стремился к этому. Я просто воздаю должное уважение женщине, сражающейся на газетных баррикадах Галэна…
– Человеку, не женщине, – поправила она, – человеку из газеты.
– Ты права. Прости. Но, я надеюсь, ты и дальше позволишь мне думать о тебе прежде всего как о женщине, – сказал Джулиан, принимая от нее дымящуюся чашку.
– В противном случае я бы просто убила тебя… Он осторожно отхлебнул кофе и поморщился:
– Пожалуй, действительно, без сахара не обойтись.
– Я тебя предупреждала, – Лора высыпала в чашку Джулиана полную ложку и продолжила начатую тему:
– Да, забот в газете у меня хватает. Естественно, что после смерти отца надо держать на уровне его дело. Но мне такая жизнь по вкусу.
– Ты замужем? – осторожно поинтересовался он.
– При моем-то образе жизни? Мне бы с газетой управиться, разве еще на что-нибудь остается время?
Джулиан облегченно рассмеялся:
– Этот кофе с сахаром действительно вкуснятина. Кстати, надеюсь, что, несмотря на всю занятость, ты сможешь выбраться со мной на ланч?
– Ну, если платишь ты…
– Да, пожалуй, на это моих доходов хватит…
– О'кей. И моей свободы от дел тоже. Погоди, я только напудрю нос.
Ресторан при гостинице остался точно таким, каким его запомнил Джулиан. Фонари-молнии, барометры, рыбацкие сети, разные океанские штучки… Все это выглядело довольно старомодно, но тем не менее мило. Следы времени отпечатались на всем. Сколько ног прошло по этим коврам и сколько рук ощупало окружавшие предметы за долгие десятилетия! Скатерть! Как здорово. Джулиану до смерти надоели клеенки. Они выбрали столик, уселись за него.
– Я сегодня не успела позавтракать, – призналась Лора. – Спешила передать правку Биллу до запуска станка. Словом, я умираю от голода.
– Отлично, – заметил Джулиан. – Что будешь есть? Выбирай!
– Раз ты платишь, забуду о диете. К черту и калории…
– По-моему, калории распределяются в тебе вполне пропорционально… – бросил Джулиан.
Появилась официантка, и он сделал заказ. Когда девушка отошла от столика, Джулиан поинтересовался у Лоры:
– Дочка Сандерсов по-прежнему служит здесь?
– Да, до недавнего времени работала, – ответила Лора. – Надеюсь, что сможет вернуться сюда, как только поправится. Кстати, откуда ты знаешь, что она была официанткой? Ведь одиннадцать лет назад ее просто не могло быть тут…
– Верно, тогда ее здесь не было. Сейчас объясню все по порядку. После окончания прошлого семестра я побывал в Мексике. Жил среди индейцев, собирал материал для работы, которую сейчас пишу. Речь идет о религиозных ритуалах и применении настоя одного особого гриба для создания соответствующего состояния.
– Гриба?
– Ну да, его, видно недаром называют волшебным. Моими исследованиями руководил один очень мудрый curandero – что-то вроде нештатного священника. Я узнал от него много интересного и полезного. Ну вот, а потом я вернулся домой в Сан-Диего. За время моего отсутствия накопилось много почты. В том числе и кипа номеров «Галэн Сигнала».
– Как! – Лора была потрясена. – Ты подписываешься на нашу газету?
– Между прочим, постоянно последние одиннадцать лет. А ты что же, не знала?
Она покачала головой.
– Это не мои заботы..
– С тех пор как я побывал в Галэне, он стал моей слабостью. Мне хотелось быть в курсе всех городских событий. Но из-за нескольких недель, проведенных в Мексике, о многих сенсациях я узнал с опозданием.
Из внутреннего кармана пиджака Джулиан достал кипу вырезок. Расправив, он положил их на стол. Они были из «Сигнала». Одна заметка с заголовком: «Студентка колледжа изнасилована и убита». Речь шла о Гвен Моррисей. Другая – «Официантка – вторая жертва насилия». Но был еще подзаголовок: «Мэлани Сандерс в шоке. Нападавший не установлен». Лора пробежала глазами вырезки и вернула Джулиану.
– Да, – протянула она, – блестящий образчик желтой прессы. Жаль, что это наш «Сигнал». А что общего у этих злодейств с антропологией?
Джулиан скатал хлебный мякиш, покрутил его и, наконец, ответил:
– Знаешь, я ведь от чистой антропологии отошел. Я практически разработал совершенно новое направление в науке.
– И какое же отношение твое новое увлечение имеет к двум изнасилованным девушкам?
– Я предлагаю поговорить на эту тему после еды. Боюсь испортить нам аппетит.
Джулиан разломил ломтик хлеба.
– Как ты думаешь, Лора, у меня есть шанс повидать Мэлани Сандерс?
Лора пожала плечами:
– Об этом лучше спросить у Сэма Дженкинса.
– Я помню его, – сказал Джулиан, – а вот помнит ли он меня, сомневаюсь. Может, ты, боевая журналистка, представишь меня ему?
– Боевая журналистка могла бы это сделать, если бы ты так упорно не обходил ее вопросы.
– Потом отвечу на все сразу, – улыбнулся Джулиан. – Но лучше продолжим у меня в номере. Там кое-что поможет мне растолковать, чем я занимаюсь.
Когда они вошли в номер, Джулиан закрыл дверь, а потом и запер ее.
– Я не могу здесь долго оставаться, – заметила Лора. – Не забывай, что Галэн – маленький городок и сейчас солнце в зените…
– Ну да, а ты незамужняя женщина с незапятнанной репутацией, к тому же женщина деловая, – подхватил Джулиан. – Я все понимаю, но дверь запер не по той причине, о которой ты логично подумала.
Он вытащил из-под кровати чемодан, отомкнул замок, ключ спрятал в карман.
– Садись, я кое-что тебе покажу.
Она присела на край кровати и смотрела, как он достает из чемодана огромную книгу в пергаментном переплете.
– Что это, гуттенберговская Библия? – спросила Лора.
– Э, нет, эта книженция намного старше.
– Должно быть, она немало стоит?
– Ей цены нет, – не без гордости сказал Джулиан. – Это колоссальная редкость. Возможно, единственный экземпляр в Штатах.
Он держал перед ней книгу пока нераскрытой. Лора кончиками пальцев провела по выпуклым литерам, составлявшим название. Буквы были готические. Во втором слове над одной вместо положенной наверху точки была сквозная дырочка. Края ее напоминали отверстие от пули.
– «Artes Perditae», – прочитала Лора вслух, – «Потерянные искусства»?
– Смотри, ты еще помнишь латынь!
– По крайней мере настолько.
Она наугад открыла книгу. Коричневый пергаментный переплет скрипнул. Лора медленно, страница за страницей, перелистывала книгу, проглядывая ее с явно возрастающим интересом. Она вчитывалась в тесные столбцы букв, все они были остроконечными, как и должно старинному готическому шрифту. Плотные ряды печатного текста перемежались иногда довольно натуралистическими небольшими гравюрами, изображавшими колдунов, ведьм, демонов. Перевернув очередную страницу, Лора спросила:
– А это на каком языке, это же не латынь.
Она стала складывать буквы в слова.
– «Oreela boganna…»
– Нельзя! – закричал Джулиан и одним махом захлопнул книгу.
В этот момент они услышали низкий мощный звук, как будто бы подал сигнал проходящий под зданием гостиницы поезд метро. На прикроватной тумбочке подпрыгнул и звякнул стакан, стукнувшись о графин с водой. Лора испуганно вскочила и прижалась к Джулиану. Звук прервался так же неожиданно, как и возник.
– Все в порядке, – оглядевшись, сказал Джулиан. – Ничего страшного не случилось.
На лице Лоры мелькнуло смущение.
– Не знаю почему, но я никак не могу привыкнуть к этим мелким калифорнийским землетрясениям, хотя живу здесь с самого рождения.
Джулиан участливо сжал ее руку:
– Да, может, это и было такое землетрясение.
– Естественно. А что же это еще могло быть?
– Ничего. Это было маленькое землетрясение. Ты права.
Она с удивлением посмотрела на него, он как раз прятал книгу в чемодан.
– Ты обещал показать мне нечто необычное? – напомнила Лора.
С притворным удивлением Джулиан ответил:
– Показать? Да это был всего лишь предлог заманить тебя сюда. – Он слегка обнял ее. – Не торопись…
– Нет, я правда не могу остаться, – затем, понизив голос, добавила, – сейчас не могу.
Мягко высвободившись из объятий Джулиана, Лора направилась к двери.
– Я устрою тебе встречу с Сэмом Дженкинсом. Может быть, даже сегодня днем он сможет принять тебя.
– Спасибо.
Она улыбнулась.
– Надеюсь, твое приглашение остается в силе?
– Подумаю об этом на досуге, – шутливо ответил Джулиан.
Она приняла шутку и, рассмеявшись, вышла из комнаты. Джулиан вытер платком неожиданно взмокший лоб. «Это было весьма близко», – загадочно пробормотал он и с удивлением заметил, что руки его трясет мелкая дрожь.
5
… Он произносит слова мягким, уверенным, хорошо поставленным голосом:
– Ты, ничтожество, должна сказать мне всю правду.
Эту фразу он повторяет уже в который раз. Она отрицательно качает головой. Ведущий допрос вздыхает и поворачивается к тому, кто пишет протокол:
– Запиши это так: обвиняемая отказалась добровольно давать показания и посему сего числа была подвергнута пытке.
Услышав этот страшный приговор, она сжалась. Полуголый, стоящий возле девушки человек удовлетворенно ухмыльнулся. Пишущий зашуршал пером по бумаге.
– Ты готов? – спрашивает инквизитор палача.
Тот кивает.
– Тогда приступай. Только сначала не применяй крайней степени. Помолимся, чтобы ей хватило разума заговорить до того, как придется прижать ее посильнее…
Тот, кого назвали палачом, туго привязывает девушку к стулу кожаными ремнями. Со стола, стоящего в темном углу, берет металлический предмет – инструмент своего ремесла. Это нечто вроде тисков.
– Пальцы рук или ног зажимать, мой господин? – почтительно спрашивает он инквизитора.
Тот поводит плечами, предоставляя мастеру самому решить столь несложную задачу. Девушка, дрожа от ужаса, смотрит на палача, опускающегося перед ней на колени. Он осторожно берет ее ступню, будто собирается, как в сказке, примерить хрустальную туфельку. Но пальцы у него грубые, мозолистые. Шершавые прикосновения царапают ее нежную кожу. Она инстинктивно пытается вырваться, но он крепко держит ножку. Он вкладывает один из пальцев в тиски и начинает медленно закручивать их.
6
Доктор Самюэль Дженкинс искренне заблуждался в одном: он считал себя непревзойденным остряком. Не хуже, скажем, Марка Твена или Билла Роджерса. Надо признать, что основания на то у Дока были. Довольно долгое время он регулярно публиковал юмористические заметки в соответствующей колонке «Галэн Сигнала». Подписывал их псевдонимом, составленным из имени одного и фамилии другого почитаемых им юмористов. Получился Билл Клеменс. Лора с удовольствием печатала творения доктора. Они заполняли газетную площадь, он не требовал гонорара в обмен на обещание не разглашать тайну псевдонима. Но, несмотря на договоренность между автором и редактором, большинство читателей прекрасно знали, кто такой Билл Клеменс. Они были постоянными пациентами доктора и за долгие годы общения усвоили его манеру шутить.
В этот день доктор, ожидая прихода Джулиана Траска у себя в кабинете, вычитывал свой последний опус, делал пометки карандашом, наслаждаясь блеском глубокомысленного текста. Вот он.
«В последние годы в среде молодых женщин – сторонниц равноправия с мужским полом – растет число предпочитающих обращение „MS“, что произносится как „МИЗ“. Суть в том, что „мисс“ определяет незамужний статус. „Миссис“ же сразу открывает гражданское состояние. А вот „МИЗ“ о семейном положении никак не свидетельствует, что, по мнению эмансипанток, является признаком свободы Их раздражает то, что мужчинам к имени не приклеивают ярлыков, свидетельствующих о том, состоят они в браке или нет.
Лично для меня „MS“ испокон веков имеет три вполне определенных значения. Во-первых, это „манускрипт“. Во-вторых, – рассеянный склероз, в-третьих, – Минни Сойер, с которой, когда мы учились в первом классе, у нас получилось… Впрочем, дело это интимное.
„МИЗ“ почему-то сразу вызывает у меня ассоциации с мятным коктейлем, кринолинами и сладким позвякиванием банджо. Мне вспоминаются Скарлетт О'Хара, Баттерфляй и даже прародительница Ева. И моим губам, привыкшим в свое время к грубому северному выговору, очень не просто по-южному просюсюкать „МИЗ“. Тем не менее я не собираюсь обижать славных дам и поэтому тренируюсь в произношении треклятого слова на разный манер. Наиболее успешно мне удается имитировать гудение слепня. Я стараюсь быть очень галантным, но срываюсь. Максимум того, на что я могу пойти в общении с этими „людьми женского рода“ (видите, на какие определения меня провоцируют словечки типа „МИЗ“) – это придумать что-то новое, бесполое. Тогда отпадут всякие мисс, миссис, мистер и тому подобное. И никто не будет даже косвенным образом вмешиваться во внутрисемейные дела. А это вмешательство начинается уже на поверхности конверта. Если на нем написано „мистер“, то почтальону нетрудно догадаться, что письмо адресовано мужчине. Но это может стать поводом для смущения, если его доставляет женщина. Ей самой приходится идти в дом незнакомого мужчины. Итак, давайте решим, что обращение ко всем гражданам, вне зависимости от их возраста, семейного положения, пола и вероисповедания, должно быть одинаковым. Посему предлагаю использовать одну букву „М“. Произноситься как долгое „мммм“. В конце звукосочетания можно повысить тональность, как бы ликуя по случаю освобождения от необходимости определения пола собеседника. Ведь именно к этому мы и стремимся, не так ли?
Кое-кто может сказать, что „мммм“ слишком неуклюжее мычание. Советую потренироваться, сидя в номере какого-либо приличного отеля, никуда не спеша и потягивая скотч. Наличие виски – условие обязательное. В моем случае это происходило в местной гостинице, и Джед Парди приказал не наливать мне больше спиртного– Он неправильно истолковал мое мычание. В этот прискорбный момент у меня родилась замечательная идея. А что, если обращаться вообще без букв, только со знаком вопроса. Правда, произносить этот самый знак вслух мне научиться не удалось, хотя я делал попытку за попыткой. Не знаю, что подумал Джед, но он весьма решительно проводил меня до двери заведения.
В конце концов я пришел к выводу, что вообще надо избавиться от любых приставок, а заодно не употреблять и тех имен, которые тебе не нравятся.
Но при трезвом размышлении до меня дошло, что самым возмутительным образом посягают на нашу индивидуальность имена вообще. Имя открывает постороннему наш пол. Более того, наши фамилии обнажают этнические корни каждого. Во-первых, это просто оскорбительно, а во-вторых, это явное ущемление конституционных прав. Из самых лучших чувств к человечеству я предлагаю: давайте все откажемся от своих имен и всяких мистеров и миссис. Давайте обращаться друг к другу по номерам страховых полисов».
Поразмыслив, Док решил вымарать рассуждения о почтальонше. Дело в том, что за всю историю Галэна в городе ни одной почтальонши не было. Недрогнувшей рукой он вычеркнул этот пассаж. Затем с чувством удовлетворения откинулся на спинку стула. Буквально секунду спустя в дверь кабинета постучали.
Док на редкость четко помнил Джулиана еще с тех пор, когда тот преподавал в галэнском колледже. Как только Джулиан предстал перед ним, Док проницательно посмотрел на него и изрек с умным видом:
– Был камень в почке, не так ли?
– Правильно, – не без удивления ответил Джулиан. – Однако память у вас…
– Высокий уровень мочевой кислоты, более семи целых двух десятых. Все еще принимаете зилоприм.
Джулиан кивнул.
– Правильно, только пейте побольше воды, несколько литров в день, ни в коем случае не допускайте обезвоживания организма. С тех пор были еще камни?
– Упаси бог! Никаких камней, абсолютно здоров.
– Вы и выглядите превосходно. Садитесь поудобнее. Джулиан просто утонул в глубоком, обитом кожей кресле.
Кожа была старая, коричневого цвета. Док устроился за письменным столом.
– Я не был уверен, что вы меня помните, – сказал Джулиан. – Поэтому и попросил Лору Кинсайд посодействовать встрече.
Док Дженкинс улыбнулся:
– Для Лоры я готов сделать невозможное. Ее отец был одним из самых близких моих друзей. Она и сама хорошая девочка. Очень смышленая… и симпатяшка. Ей надо найти себе приличного мужа. Если бы я не был женат и стар… Так зачем же я понадобился вам?
– Мэлани Сандерс…
– Что именно?
– Она меня интересует…
Док хмыкнул:
– Не одного вас. Кого-то минувшей ночью она тоже весьма заинтересовала, да так, что он ее чуть не прикончил.
– Знаю, – сказал Джулиан. – Именно поэтому я здесь. Хотел бы увидеться с ней и, если можно, поговорить.
Доктор отрицательно покачал головой:
– Девушка в состоянии шока. Тяжелейшего. Я не смею допустить ни малейшего стресса. Тем более Мэлани все равно ничего не сможет рассказать. Она не произносит ни слова. Временами приходит в сознание и тут же начинает страшно кричать. Поэтому держу ее все время на транквилизаторах.
Джулиан наклонился к Доку.
– Уверяю Вас, если бы я переговорил с ней, то наверняка достучался бы до ее сознания и узнал, кто на нее напал.
– Достучался бы до ее сознания, – ворчливо повторил Док. – Это как раз и погубит ее. Я признаю, мистер Траск, вашу ученость, но вы не психиатр, даже не терапевт в конце концов, как я. Как же я могу разрешить вам, антропологу, вторгаться в сферу, в которой вы некомпетентны.
– Доктор, – спросил Джулиан, – а нет ли в этом деле какой-либо необычной детали, что не попало в газеты и с чем связано подобное состояние Мэлани?
– Как вы об этом узнали? – насторожился Док.
– Это всего лишь предположение. Вспомните случай с другой девушкой, Гвен Моррисей. В газете писали, что она умерла, но не сообщали, что ее убили или зарезали. Очевидно, жертва подверглась только сексуальному насилию. Но часто ли женщина умирает после полового акта, даже если имело место изнасилование? И между прочим всего минуту назад вы сказали, что Мэлани Сандерс чуть не была умерщвлена. Каким образом?
Док Дженкинс встал из-за стола и подошел к окну. Посмотрев отрешенно на улицу, он вернулся на свое место. Затем, как бы выигрывая время, взял трубку и стал набивать ее душистым табаком.
– Мистер Траск, – наконец произнес он, – поймите, мисс Сандерс прежде всего моя пациентка. Я обязан относиться к ее личной жизни с большой щепетильностью. И не имею права всем подряд рассказывать об интимных подробностях ее физического состояния.
Джулиан сменил тактику.