Вторая клятва

«Боже мой… какая ты все-таки тварь… какое же ты чудовище, наставник… жуткое, страшное, потустороннее… вот так вот… сидеть, шутить, улыбаться, притворяться, что любишь… и теми же руками, которыми накладываешь жаркое, протягивать тем, кто в тебя верит, гремучую змею. Меня. Подержи, дескать, и передай соседу».

Пирожные и в самом деле были хороши. Куда лучше марлецийских.

* * *

После завтрака, так правдоподобно притворившегося обедом (или это обед притворился завтраком?), Шарц объявил, что ему пора. Утренний осмотр больных – дело святое.

– Пойдем, Эрик, – промолвил он. – Для начала просто поприсутствуешь, присмотришься, что к чему.

– Эй, а как же мы?! – возопила бесшабашная троица. – Нечестно!

– Мама обещала! – восклицала Кэт.

– После завтрака, – в один голос вторили Роджер и Джон.

– Эрик с нами играет! – закончили все трое. – Ну пожа-алуйста…

– Так то ж после завтрака, – хитро прищурился глава семейства. – А у нас был обед. Послеобеденное время никак не оговаривалось… боюсь, что…

– Ну папа, ну пожалуйста, ну-так-не-честно… – проныла Кэт.

– Почему же нечестно? – удивился сэр доктор.

– Это был не настоящий обед, – решительно заявил Джон.

– Не настоящий? – с улыбкой переспросил Шарц. – Быть того не может! Если бы он был игрушечным, я бы это своим желудком почувствовал.

– На самом-то деле никакого обеда не было! – добавил Роджер.

– Серьезно? – огорчился Шарц. – Ты хочешь сказать, что остался голодным? Полли, ты слышала? Дети остались голодными…

– Ну па-а-па, ты вредный! – Кэт скорчила очаровательную гримаску. – Нам говоришь, что маму слушаться надо, а сам?

– Ну, если кто-то перестанет капризничать за столом, то, я думаю… вопрос можно будет решить положительно! – вновь улыбнулся Шарц.

– Я не буду! – комкая салфетку, тотчас пообещала Кэт.

– Тогда ладно, – кивнул Шарц.

А Кэт тихонько шепнула:

– Иногда не буду.

– Что ж, Эрик, – сказал Шарц. – Задание усложняется. Первое впечатление о работе лекаря ты будешь получать на слух. Через стену. Думаю, при твоей подготовке это не станет большой проблемой.

– Я постараюсь, наставник, – кивнул Эрик.

– Играть будете в мастерской, – объявил Шарц своему потомству. – И не шуметь. А то у меня больные разбегутся.

– А мы их обратно наловим! – восхищенно воскликнул Роджер.

– Упакуем, ленточкой перевяжем и подарим тебе на Рождество! – обрадованно добавил Джон.

– Попробуйте только, – пробурчал Шарц, обнимая и целуя жену. – Полли, милая, у меня после утреннего осмотра обход. Так что раньше обеда нас с Эриком не ждите.

– Обеда?! – Брови леди Полли смешно поползли вверх. – Какого еще обеда, милый? Мы ведь уже изволили отобедать!

Шарц ухмыльнулся.

– Ну разумеется, я имел в виду второй обед, любимая. – Он еще раз поцеловал жену и вышел, сопровождаемый детьми.

Эрик последовал за ними.

Меня учили жить среди монахов, и, видит бог, я неплохо справлялся! Осталось понять, как выжить среди шутов…

* * *

Играть с детьми? С детьми наставника? Во что я должен с ними играть? Да еще так, чтобы тихо было. Чтобы наставника слышать. Это уже не снежки. Людей лечить – для него это серьезно, а значит, и спрашивать будет как следует. Тут шутками не отделаешься.

Что ж, как ни странно, для меня это тоже серьезно. Когда б не парочка ледгундских докторов, меня бы сейчас и в живых не было. Другое дело, что сам становиться доктором я не собирался, но… против судьбы не попрешь. Надо – значит, надо. Если б еще не странная идея, будто я могу во что-то играть с детьми… Кажется, в подготовку лекаря это все-таки не уходит.

Так во что же с ними играть? Во что-то тихое? Показать им разве, как часовых бесшумно снимают? Ага, наставник небось спасибо скажет. Счастлив будет безмерно.

– Ровно через минуту у меня первый больной, – промолвил Шарц. – Не шуметь. Играть тихонько. Эрик, я надеюсь, что ты будешь внимателен и все услышишь.

– Да, наставник, – кивнул Эрик, привычно раздваивая сознание. Лазутчику часто приходится говорить с кем-то одним, а внимательно слушать при этом кого-то совсем другого. Ничего особенного, если разобраться. Задача не сложней прочих.

– Удачи, – бросил наставник, и дверь за ним закрылась. Удаляющиеся шаги, легкий скрип двери лекарского кабинета, опять шаги, скрип стула, выдвижной ящик письменного стола, шелест бумаг… так, еще чьи-то шаги… «добрый день, доктор!» Это там. А здесь… Три пары любопытных глаз уставились на него.

«Так во что же все-таки с ними играть? А может, пусть сами решают?»

– Ну, во что играть будем? – напрямик спросил он.

– Кто громче орет, – каверзно ухмыляясь, предложил Джон.

– Тут и играть нечего, – пренебрежительно фыркнул Эрик. – И так ясно, что громче всех будет орать ваш папа, едва мы рты откроем. На нас, между прочим.

– А Джон всегда всякие глупости выдумывает и другим советует, – наябедничала Кэт.

– Так, уважаемый, – говорил меж тем Шарц за стенкой, – как поживает наша спина?

– Не знаю, как ваша, доктор, – отшучивался пациент, – а моя благодаря вам много лучше.

– Что ж, давайте посмотрим…

– Ну, тогда в догонялки сыграем, – предложил Джон.

– Для догонялок места нет, – заметил Роджер.

– Скучища, – буркнул Джон. – Давайте лучше тихонько вылезем в окно и…

– Мы-то вылезем, – возразил Роджер. – А Эрик? Ему краем уха надо слушать, чем там папа занимается. Ты как, Эрик, слушаешь?

– Конечно, – кивнул Эрик.

– Ну… давайте в рыцарей сыграем! – вновь предложил Джон. – Эрик, будешь в рыцарей?

– Объяснишь как – буду, – ответил Эрик, продолжая старательно прислушиваться. «Ох, как у этого, со спиной, кости-то хрустят!»

– А очень просто, – сказал Джон. – Кэт будет королевой, мы с Роджером…

– Почему это я буду королевой?! – возмутилась она. – Чуть что, сразу я! Сам будь королевой, раз такой умный!

– Потому что ты девчонка! – попробовал настоять Джон.

– Сам девчонка! – фыркнула Кэт. – Вот как дам в глаз, тогда узнаешь, кто здесь девчонка!

– Ну… э-э-э… ты самая красивая, – попробовал подольститься Джон. – А королева должна быть красивой, правда, Роджер?

– Вот я тебя и разукрашу сейчас, – непримиримо посулила она. – Сразу все вопросы отпадут!

– Кэт, ты чего? – миролюбиво поинтересовался Роджер.

– А он чего? – обиделась она. – Почему вам, мальчишкам, всегда все самое интересное? Так нечестно! Я тоже хочу быть рыцарем! А королевой я уже в прошлый раз была!

– Давайте бросим жребий, – предложил Роджер. – И не шумите так, а то Эрику, наверное, ничего не слыхать.

– Давайте, я буду королевой, – неожиданно для себя предложил Эрик. – Я еще ни разу в эту игру не играл, так что мне все равно, кем быть.

Ходить, обмахиваясь незримым веером. Горделиво носить увенчанную короной голову, зная, что там, где твои ноги касаются земли, тотчас распускаются удивительные цветы. С высоты королевской башни взирать на подвиги неустрашимых рыцарей, сражающихся с ужасными драконами. Выслушивать шепотом спетые серенады и благосклонно ронять коленопреклоненным рыцарям невидимые цветы.

Эрик и сам не заметил, как эта детская игра увлекла его. Увлекла настолько, что даже голос наставника отошел на второй план. Нет, конечно, он не упустил ни слова! Как можно! Его не для того столько лет готовили, чтоб он в два дня все позабыл и растерял навыки, но… Если бы сейчас кто спросил бывшего ледгундского лазутчика, что для него важнее… высокомерная королева бросила бы на наглеца презрительный взгляд… и отвернулась к своим бесстрашным рыцарям. О, разумеется, он все услышал и запомнил, кое-что даже понял, вот только… ну какое это все имеет значение? У нас тут турнир с драконами, чтоб вы понимали!

«Эти малолетние мерзавцы подарили мне задание! – с тихим ужасом осознал Эрик. – Они дали мне „легенду“! Вот отчего мне так легко дышится!»

«Но если я могу жить и дышать, только имея задание, если я существую лишь тогда, когда с ног до головы одет в легенду… не значит ли это, что меня самого и вовсе нет?»

Ослабевшая рука выпустила занавесь, и страхи толпой кинулись на Эрика. И он бы погиб, но величественная королева взмахнула веером… и вернула занавесь на прежнее место. Вновь стало можно дышать. Жить.

И никто ничего не заметил.

– Эрик, ты самая здоровская королева, которую я видел! – восхищенно прошептал Роджер.

– Кто такой Эрик? – презрительно спросила королева.

– Простите, ваше величество… – склонился бесстрашный рыцарь. – Оговорился. Дракон… по шлему задел. В голове малость того… смешалось.

– Я дарую вам свое прощение, рыцарь, – милостиво кивнула королева.

– Благодарю вас, уважаемый сэр… – послышался из-за стены голос больного.

– Сэр я для других сэров, – ответил голос наставника. – А для больных я просто доктор…

– Ну, во что теперь поиграем? – спросил Джон, когда все драконы были сражены, а все прекрасные дамы завоеваны.

– Кто кого первым за нос поймает, – предложила Кэт.

– Шумно получится, – покачал головой Роджер. – Потом, на наши носы никто не смотрит, кроме папы с мамой, а над Эриком смеяться станут, если у него нос покраснеет.

– А давайте, я вам лучше покажу, как сделать, чтобы тебя никто и никогда за нос не поймал, – предложил Эрик, припомнив, чему его обучил еще прежний наставник, – давно, когда он был куда меньше этих детишек.

– А что? Есть такой способ? – обрадовался Джон. – Давай, показывай, а то Кэт знаешь как больно за нос хватает?!

– Что ж, хватай тогда меня за нос сам, – предложил Эрик. – А я покажу. Только медленно хватай. А то непонятно будет.

– Непонятно? – переспросил Джон.

– Увидеть не успеешь, – пояснил Эрик. – И пальцы можешь отбить.

Как хорошо, что он еще не забыл эти детские упражнения! А ребятишки у наставника какие славные! А смышленые! С одного раза запоминают! Он показал одно, другое, третье… и замер, сообразив, что пойдет следующим номером… как убить взрослого, если ты еще маленький… Нет уж! Наставник шкуру спустит и правильно сделает!

– Ну вот, собственно, и все, что я знаю, – промолвил он. Очередной по счету пациент здоровался с наставником, жалуясь на ломоту в костях и боли в груди.

– Здорово! – сказал Роджер. – Вот научусь, и никто больше не ухватит меня за нос. И за ухо!

– А давай Эрика напугаем! – вдруг с ухмылкой предложил Джон.

«Нет уж, не выйдет! – усмехнулся в душе бывший ледгундский агент. – Сами мне задание подарили, сами „легендой“ прикрыли… стану я теперь чего-то бояться! Ждите! Разве что самого себя, так это от вас не зависит…»

– А давай напугаем, – неожиданно согласился Роджер.

– Они всех так пугают, – пояснила Кэт. – Это совсем не страшно. Просто неожиданно…

– Кэт, – с укоризной промолвил Роджер. – Ну кто тебя просил все портить?

Джон тем временем ухватил стоявший на столе серебряный поднос с алхимической посудой и, небрежно размахнувшись, швырнул его в Роджера. Эрик так и застыл с раскрытым ртом, ожидая неминуемого звона бьющегося стекла. «Что ему наставник скажет!»

И не дождался.

Роджер каким-то чудом успел выхватить поднос из-под всей этой груды летящего в него стекла. Эрик замер, восхищенно созерцая, как ловкие маленькие руки быстро-быстро выхватывают из воздуха чашу за чашей, колбу за колбой, пробирку за пробиркой. Выхватывают и ставят на лежащий на коленях поднос. Последние пробирки Роджер ловил уже лежа.

– Выпендриваешься, – буркнул он брату. – Не мог аккуратней кинуть? Я последнюю едва поймал…

Он сердито фыркнул и раздраженно отбросил поднос с аккуратно расставленными колбами… туда, где стояла Кэт.

И все повторилось.

Когда Кэт тем же способом вернула пробирки Джону, Эрик просто не знал, что ему думать.

– Здорово! – потрясенно сказал он.

– Ну? Ты испугался? – с надеждой спросил Джон.

– Конечно, – искренне ответил Эрик. – До сих пор вне себя.

Он и в самом деле вне себя, вот только совсем по другой причине.

«Это ты их простейшей самозащите учил, самонадеянный болван? Да они сами тебя чему хочешь научат! Нет, ты скажи, ты сам поймал бы эдакую кучу всякой стеклянной дряни?! Да чтоб ничего не разбить. Да чтоб сильно не нашуметь. Так, легкий мелодичный звон… Ах, не можешь? Ну то-то… Учитель выискался!»

«Ай да детишки у наставника! Вот почему он не побоялся меня с ними знакомить. Таким мастерам попробуй что-нибудь сделай! Видать, с пеленок натаскивал. А я-то… „Как он может такое чудовище, как я, со своими близкими знакомить?“ Очень даже может. Еще неизвестно, кто большее чудовище, я или эти милые детки».

Эрик внимательно посмотрел на всех троих. Их лица показались ему какими-то хитрыми и многозначительными. Впрочем, кто знает, быть может, это всего лишь игра воображения?

«Уж если у него дети на такое способны, страшно даже представить, что его жена может! Она, конечно, на лазутчика и вовсе не похожа, но ведь это и есть самое оно… настоящий мастер ничем не отличается от обычного человека, пока он не начал действовать… великий мастер, даже начав действовать, продолжает казаться обычным человеком. Он словно бы и вовсе ничего не делает, все вокруг него происходит само. Случайно, разумеется. А он всего лишь обычный человек, до глубины души потрясенный случившимся…»

– Во что теперь поиграем? – спросил он.

– В конюшню, – решительно ответила Кэт.

– В конюшню? – переспросил Эрик.

– В лошадиного доктора, – уточнила Кэт. – Я буду доктором и Четыре Джона, а вы будете кони.

– По-моему, это нечестно, захватывать себе сразу две роли, – заспорил Джон.

– А по-моему, честно, – ответила Кэт. – Все равно никто из вас ничего не понимает в лечении лошадей. И потом, какая же это конюшня, если в ней меньше трех коней?

– Значит, сначала вот это снадобье, а после – это? Три раза в день? Спасибо, доктор. Запомню, как не запомнить…

– А что должны делать кони? – спросил Эрик.

– Ржать, – хихикнул Джон.

– Подвергаться медицинскому осмотру, – сказала Кэт. – Джон, ты первый.

– Почему я? – удивился Джон.

– Ржешь слишком много, – ответила Кэт и показала язык. – Ретивость повышена.

– Так это же хорошо! – возмутился Джон.

– До определенного предела, – строго сказала Кэт. – А ты его перешел.

– Не переходил я! – заспорил Джон. – Это только видимость!

– Я доктор, мне виднее, видимость это или серьезное заболевание, – неумолимо бросила Кэт, решительным жестом раскрывая незримую медицинскую сумку. – А будешь спорить, твой случай станет трудным и к тому же запущенным.

Вот и еще одно задание. Сыграть коня! Ничего себе «легенда»! Достоверно сыграть коня… стать конем… выглядеть как конь… думать как конь… чувствовать… Так, чтоб никто не усомнился, надевая седло…

– Боже, какая у тебя красивая грива! – И пальцы Кэт пробежались по волосам.

Великолепный фаласский скакун раздул ноздри и гордо встряхнул красивой гривой.

«Маленькие чудовища шутя дарят мне задания. Интересно, они сами или наставник приказал? Что это, проверка, не начну ли я трясти перед наставником гривой? А если они сами, то… на кого они работают? И какая „легенда“ у них самих? Кого они играют? Детей? Не важно. Важно, что у меня теперь есть на чем стоять, есть за что держаться! Я больше не вишу в пустоте. Я опять знаю, где верх и где низ. Знаю! Знаю! Знаю!»

– До свидания, доктор. Дай вам бог здоровья!

– Спасибо. И вам так же!

– А теперь во что поиграем? – спросил Джон, которому изрядно надоело быть олбарийским тяжеловозом, особенно рядом с роскошным фалассцем.

– Сейчас узнаете, – ответил Эрик, который вдруг почувствовал себя таким счастливым, что просто не мог немного не поделиться.

У него опять есть все! Все! Земля под ногами, небо над головой, посох, за который можно держаться! Эти «легенды» – они ненадолго. Вернется наставник, и они растают, разобьются, разлетятся звенящими осколками, не выдержав столкновения с его невероятной мощью. Одной улыбки чудовища достаточно, чтоб этот призрачный детский мир растаял в мгновение ока, но пока он есть… есть… а значит, можно дышать и ловить мгновения счастья.

– Идите сюда, к столу, – позвал он.

Он утащил у наставника из стопки лист бумаги, взял карандаш, которым доктор, верно, записывал что-нибудь медицинское, и по нетронутой белизне бумаги ветром понеслись фаласские кони…

– Это было давно. Фаластымским царством правил тогда один старый тан. И не было у него детей…

Эрик ухватил еще один лист бумаги, и на нем тотчас возник загадочный город с тысячей башен. На самой высокой башне, горестно сгорбившись, стоял старый тан, печалясь на свою судьбу.

– А почему у него детей не было? – робким шепотом спросил Джон. – Он жениться забыл, да?

– У него было сто жен, – трагически поведал Эрик. – И ни одного сына…

Еще один лист бумаги, тоненькие большеглазые фаласские красавицы закутались в полупрозрачные шелка. Они были ужасно печальные. Им не удалось выполнить задание.

– Ой… – тихонько выдохнула Кэт. – Какие они все…

– Целых сто, – покачал головой Роджер. – Как же он справлялся?

– Он был могуч и мудр, – поведал Эрик. – Но счастья в жизни у него не было. И ведь ему не на кого было оставить свое царство…

Плакали фаласские красавицы, жены старого тана, плакал и сам старый тан. В Фалассе не стыдятся слез. Ты слаб, если не умеешь плакать.

– И вот тогда во дворец старого тана неведомо откуда явился мудрец, – продолжал Эрик. – У него была такая длинная борода, что сам он уже приветствовал тана, а борода еще не втянулась в ворота города.

На следующем листе бумаги Эрик изобразил потешно перепуганного стражника, который едва не прищемил бороду мудреца в воротах.

Все трое хихикнули.

– Как вы тут? – спросил заглянувший Шарц.

– Подожди, папа, не мешай, – откликнулись дети. Шарц поглядел на свою бумагу для заметок, усмехнулся чему-то и спросил:

– Эрик, в полчаса управишься?

– Конечно, наставник, – ответил тот, пририсовывая дракону самый огромный хвост, который только мог поместиться на очередном листе, не задев ни прекрасную принцессу, ни очаровательного юношу, будущего рыцаря…

* * *

– Ну бегите, играйте, – напутствовал наставник своих детей. – Нам с Эриком работать надо.

– А еще сказку?! – нахально потребовала Кэт.

– Вечером, – твердо ответил сэр доктор.

– Ладно, – вздохнула Кэт. – Но вечером обязательно, ладно?

Троица умчалась.

– Ты позволишь? – спросил Шарц, глядя на разбросанные листы.

– Конечно, наставник, – машинально ответил Эрик, приходя в себя, возвращаясь в реальный мир… и мучительно краснея. Боже, с ним опять случилось это… Потерять контроль над собой, полностью потерять… забыть про все, не осознавать времени, пространства… не слышать голоса наставника там, за стеной… ничего не соображать. Ничего, кроме этой постыдной и тайной страсти, которая вновь взяла над ним верх. То, с чем так упорно сражался его первый наставник, то, что день за днем, час за часом гасила фаласская храмовая дисциплина, то, что должно было служить исключительно делу, идти на пользу заданию… оно вновь прорвалось, выплеснулось наружу и захватило власть. Тайное уродство… неумение владеть собой… вспышка безумия…

– Простите, наставник, – жалко пролепетал он. – Мне… мне так стыдно. Это… этого больше не повторится.

Шарц оторвал взгляд от рисунков. Восхищенный, потрясенный взгляд. Перевел его на ученика.

– Не понимаю, – молвил он. – За что тебе стыдно?

Эрик молчал.

Не понимает? Он? Он не понимает?

– Эрик, у нас есть еще полчаса. До обхода больных. Можно и мне ту же самую сказку? Пожалуйста…

– Можно, – дрогнувшими губами ответил Эрик. Жуткие призраки замка Олдвик черными когтями теней рванули спину.

Вот теперь ему стало ясно все. Абсолютно все. Наставник не вырвет у него сердца. Наставник не станет его жарить и есть. И убивать не станет. Это слишком примитивно. Он приберег для него куда более утонченную казнь. Он позволит его безумию развиться. Попросил же он тогда, в Марлеции, нарисовать его. Да. Так и будет. Он не станет унижать себя убийством недостойного, пачкать свои руки кровью. Он поступит так, как поступают агенты его ранга. Тонко, умно, изящно. Так, чтобы было чем потом гордиться. Он будет всячески поощрять эту ползучую мерзость, эту отраву мозгов, это лишающее воли безумие. Он будет намекать и просить, подсказывать и требовать… до самого конца. Враг не будет убит, он просто превратится в слабоумного идиота, полностью утратившего контроль над собой, истекающего слюнями, картинками и историями. Зачем о такого руки пачкать? Он сам умрет.

– Это было давно. Фаластымским царством правил тогда один старый тан. И не было у него детей…

«Чего он так испугался и… застыдился? – раздумывал Шарц. – Не того же, что стопку бумаги изрисовал?»

Впрочем, раздумывал он недолго. Сказка была так хороша, что… Шарц очень любил хорошие сказки. Он до того заслушался, что едва время обхода не прозевал. Впрочем, не прозевал, конечно. Его внутренний лекарь быстро навел порядок.

* * *

– Так, а теперь обход, – встряхнувшись, сказал Шарц. – Пошли, Эрик.

– Да, наставник, – кивнул тот, откладывая карандаш.

Это только так называется – обход. На самом деле они шли пешком только до конюшни.

Лекарь ведь не только в замке надобен. И не только поблизости от него. Когда Шарц назвал все места, в которых ему приходится бывать в качестве лекаря, Эрик удивленно вытаращился.

– И… вы везде успеваете, наставник? – потрясение спросил он.

– Приходится, – ответил Шарц. – Сейчас чуть полегче, несколько очень неплохих лекарей по соседству практикуют. А раньше…

Он только рукой махнул.

– Когда кто-то оказывается в очень тяжелом состоянии только из-за того, что я не успел… когда кто-то, не надеясь, что я приеду, лечится самостоятельно или доверяет свое здоровье шарлатану… когда я приезжаю лишь для того, чтобы констатировать смерть или поприсутствовать на похоронах… знаешь, больше всего меня мучит то, что никто меня ни разу так и не обвинил… никто не сказал мне, что, если б я приехал раньше…

Шарц вздохнул и поторопил коня.

Эрик невольно сравнил своего нового наставника с прежним.

«Тот потрясающе умел притворяться человеком, этот – неотличим, хоть и не человек вовсе. Во всех смыслах не человек. Такое мастерство… Вот только – зачем? Я же все равно знаю, как оно на самом деле. И ты знаешь, что я знаю… Зачем ты притворяешься передо мной, мастер?»

Кони несли от дома к дому, от болезни к болезни.

От битвы к битве.

– Добрый день, доктор!

– И вам доброго дня!

– Проходите, пожалуйста…

– Идем, Эрик.

Половики и ковры, вытертые половицы и блестящий паркет, роскошное ложе и бедная постель…

– Здравствуйте! Ну, как вы себя сегодня чувствуете? Все еще не очень? Ничего, сейчас мы вас посмотрим, сменим компресс…

Больные перелистывались, как страницы книг. Как переплеты, открывались и закрывались двери.

– Смотри, Эрик, это делается так… а потом вот так… придержи-ка… запомнил натяжение?

– Да, наставник.

– Вот и отлично, – коротко кивнул гном. – Узел.

– Вот так? – осторожно спросил Эрик.

– Чуть крепче. Да. Хорошо.

Когда знаешь, что ищешь, что хочешь заметить, обычно раньше или позже замечаешь. Когда смотришь в глаза человека, зная, что это – чудовище, чутко прислушиваешься к его дыханию, к шороху незримых когтей, ловишь даже самые малейшие движения его тени… если знать, где прячется чудовище, раньше или позже его увидишь. Едва заметные движения рук, губ, выражение лица, внезапный блеск полуприкрытых веками глаз… и вот на короткий миг мелькнула чешуя, блеснула в свете луны и тотчас скрылась…

«Я знаю, что ты чудовище, я так хорошо это знаю, почему же я этого не вижу?!»

Больные перелистывались, как страницы книг. Как переплеты, открывались и закрывались двери. Больные были такими разными, но у них у всех было нечто общее. Они все нуждались в помощи улыбчивого коротышки с решительным взглядом.

«А и большая же у наставника библиотека!»

* * *

«Правильно ли я поступил, когда притащил его сюда?» – думал Шарц, доставая красивую деревянную шкатулку, в которой хранились копии нарисованных Эриком картин. Теперь к ним прибавились новые, нарисованные просто карандашом, но оттого не менее прекрасные.

«Смогу ли я помочь этому несчастному мальчишке или только хуже сделаю?»

«Мне так хочется, чтобы он наконец осознал свой дар. Потому что это неправильно, когда человек, коему богом дано быть потрясающим сказителем и художником, занимается разведыванием чужих секретов. Грешно заставлять копаться в чужих грязных тайнах того, кто может создавать свои бесконечно прекрасные тайны. Создавать и дарить их людям».