Деревянный Меч
- -
- 100%
- +
Кенет вынул серебряную пластинку со змеей, обвивающей сокола, и показал Аканэ.
– Что это? – спросил он.
– Пропуск, – нехотя ответил Аканэ. – С этой штукой тебе в его краях всяческий почет и уважение. Чем-то ты ему приглянулся. Знать бы чем.
– Не знаю, – вновь ответил Кенет, и при этом почти не лукавил. Конечно, ему пришло на ум, что причиной странного приглашения был его посох. Инсанна разглядел в незнакомом юнце стремление сделаться магом. Ну так и что? Сопляков, желающих стать волшебниками, больше, чем кошек на помойке. Нет, надо быть здорово самоуверенным, чтобы решить, что твои потуги заниматься магией могут привлечь внимание самого Инсанны. Вероятно, дело все-таки в чем-то другом.
– Выбрось это, – посоветовал, не подымая головы, Аканэ.
– Вот уж нет, – возразил Кенет, и Аканэ резко взметнул голову; глаза его вновь полыхнули сухим черным огнем.
– Я ее лучше закопаю, – пояснил Кенет. – Не ровен час, наткнется кто-нибудь на эту гадость.
Аканэ обмяк, веки его примкнулись.
– Прости, малыш, – одними губами произнес он.
– За что? – обалдел Кенет.
– За то, что мне случалось усомниться в тебе. Ты настоящий воин.
– Но, учитель… у меня же ничего не получается…
– У тебя получается главное, – свирепо отрезал Аканэ. – Ты не принимаешь врага за друга и ничего не делаешь, не подумав: а что из этого выйдет?
– А разве можно по-другому? – удивился Кенет.
– Я Инсанну знаю в лицо, хотя он меня – нет. Как ты думаешь, откуда? – ответил Аканэ вопросом на вопрос.
Кенет не стал догадываться, ни даже пожимать плечами. Он был убежден, что ответ последует из уст самого Аканэ.
– Я уже видел Инсанну, – медленно произнес Аканэ. – При схожих обстоятельствах. У меня был один ученик…
Аканэ стиснул зубы, словно чтобы сдержать рыдание. Внезапно он схватил Кенета за руки, притянул к себе и порывисто обнял.
– Я очень за тебя испугался, – сдавленно повторил он.
Если бы Кенет и Аканэ еще немного помедлили в «Весеннем рассвете», то непременно столкнулись бы с Кенро. Предсказанная ему поездка удалась, более того: он получил награду. По его мнению, большую, нежели заслужил: изрядная сумма денег, округливших его кошелек, не могла быть сообразна легкой приятной поездке, за которую ему и было уплачено. К тому же возвращался он в компании мудрого и приятного собеседника. Словом, отдохнул Кенро в полное свое удовольствие, а наградили его, словно он совершил невесть какой подвиг. Но уж если князю Юкайгину так угодно, спорить с ним не приходится. Самое разумное – взять награду и отправиться восвояси, что Кенро и сделал. И пока Кенет и Аканэ беседовали в лесу, Кенро отмечал свое возвращение в «Весеннем рассвете».
А человек, за которым он ездил по княжескому приказу, даже не пожелал отдохнуть с дороги. Едва успев ответить поклоном на поклон князя Юкайгина, старый волшебник перешел к делу.
– К сожалению, я не смогу остаться в городе надолго, – предупредил он князя.
– Я на это и не рассчитывал, – смиренно признался князь. – К тому же я не знаю, стоило ли мне вас беспокоить. Наместник Акейро говорил, что, пока Инсанна жив, никто и ничто не вернет ему здоровья.
– В общем, он прав, – кивнул маг. – Разве что нашелся бы волшебник, равный Инсанне по силе или даже сильнее. Если бы он согласился находиться при господине наместнике неотлучно, болезнь могла бы отступить. Во всяком случае, на время.
– Но ведь равных Инсанне нет! – почти выкрикнул Юкайгин. – Что уж говорить о более сильных. Неужели больше ничего нельзя сделать?
– Отчего вы так беспокоитесь? – мягко спросил маг. – Ведь его здоровье остается неизменным?
– А надолго ли? – возразил Юкайгин. – Мне так все и кажется, что его ветром сдует. Даже и сейчас. С больницей у него все получилось на редкость удачно… да вы, наверное, слышали?
– Слышал, – утвердительно произнес старый маг.
– Ну вот. Задуманное получилось, все прекрасно, он счастлив, он просто в восторге – о чем тут беспокоиться? А мне страшно. Веселый, глаза блестят, щеки румяные – а как дотронусь до его горячей руки, так сердце сожмется.
Юкайгин замолчал: с лица мага исчезло всякое подобие улыбки.
– Очень горячие руки? – отрывисто спросил волшебник.
– Очень. Я думал сначала, что у него лихорадка, но что-то не похоже: ни слабости, ни усталости. Веселый, шутит, улыбается…
– И часто вы его видели в таком хорошем настроении? – поинтересовался волшебник.
– Да пожалуй, никогда, – подумав, ответил князь Юкайгин. – Не знай я, что он почти не пьет вина, решил бы, что он постоянно немного навеселе. У него никогда еще все так хорошо не складывалось.
– Лучше некуда, – проворчал волшебник. – Когда он должен к вам прийти?
– Да уже должен был быть, – недоуменно ответил князь. – Странно, что он опаздывает. Это не в его привычках.
Старый маг вскочил так стремительно, что князь Юкайгин не успел даже заметить его движения: только что волшебник сидел, и вот он уже на ногах.
– Идем! – повелительно крикнул маг. – Может быть, еще успеем!
Князь Юкайгин был слишком потрясен, чтобы отдавать приказания, но этого и не потребовалось. Едва взглянув на его лицо, распорядитель позвал три команды носильщиков. Обычно паланкин князя несли по городу с неторопливой важностью. На сей раз жители Сада Мостов могли видеть, как носильщики с княжеским паланкином стремглав несутся по направлению к дворцу наместника, а следом бегут еще две команды, готовые сменить собратьев по ремеслу, едва те начнут выказывать малейшие признаки усталости. Княжеский паланкин проделал дорогу вчетверо быстрее обычного, и как бы ни был встревожен старый князь, как ни спешил, он не преминул бросить носильщикам кошелек с серебром в награду за небывалое усердие. Носильщики еще не успели возблагодарить господина за щедрость, а князь уже вбежал во дворец. Никто не пытался чинить ему препятствий вроде: «Одну минуточку, ваша светлость, я сейчас доложу, что вы изволили прибыть». Давно миновали те времена, когда юный наместник заставил бы не в меру властного князя потомиться в ожидании с полчаса, да и выражение лица старого князя вряд ли располагало к попыткам остановить его. Однако у дверей в личные покои наместника князя все же попытались остановить.
– Никак нельзя, ваша светлость, – в ужасе лепетал слуга, пытаясь поклониться ниже пола. – Его светлость не велели. Если я кого пущу, он меня… да вы его знаете, ваша светлость! Смилуйтесь!
Юкайгин слегка растерялся: он действительно знал Акейро. Слуги, в общем, любили господина наместника и считали его человеком хотя и суровым, но справедливым и склонным к милосердию. Наказания в доме наместника никогда не превышали меры проступка, а зачастую наместник прощал виновного. При его предшественнике слуги тряслись от страха день и ночь, гадая, кого изберет на сей раз жертвой гневный каприз вечно пьяного господина. Неудивительно, что они повиновались Акейро охотно и с любовью. Единственное, чего Акейро не прощал никогда, так это ослушания, и виновный мог быть уверен, что будет сурово наказан, а то и уволен. Если Акейро действительно распорядился никого к себе не пускать, то слуге, не сумевшему выполнить приказа, не позавидуешь. Но отчего бы Акейро, вместо того чтобы нанести князю обычный визит, внезапно затворился в своих покоях? Что могло случиться?
Покуда князь пребывал в растерянности и тревоге, старый волшебник бесстрастно взялся за дверь, не обращая внимания на вопли слуги. Дверь не поддавалась.
– Ломайте дверь, – велел маг.
– Смилуйтесь, – простонал слуга. – Господин меня прибьет.
– Твой господин умирает, – отрезал волшебник.
Слуга испуганно замолчал и посторонился. Князь Юкайгин чуть отошел, примерился и с размаху высадил дверь плечом. В другое время ему бы это не удалось: уж где-где, а во дворце наместника хлипких дверей не было, ибо каждый наместник имел все основания дрожать за свою жизнь. Но слово «умирает» и вызванное им отчаяние придали князю такую неимоверную силу, что он весь дворец снес бы одним ударом, а не только дверь.
За дверью их встретило молчание. Акейро лежал посреди комнаты лицом вниз, его длинные волосы шевелил сквозняк. От распахнутой настежь балконной двери и до лежащего ничком тела тянулся ярко-алый кровавый след, совсем еще свежий: кровь не успела не только высохнуть, но даже заветриться.
Юкайгин бросился к Акейро, перевернул, взглянул в лицо. Ресницы Акейро дрогнули, веки приоткрылись.
– Он здесь, – неразборчиво простонал Акейро. – Я его чувствую… он здесь…
Тело его сотряслось кашлем, и изо рта его вытолкнулась алая кровь.
Немой вопль застрял в глотке Юкайгина: он боялся потревожить умирающего, иначе закричал бы. Но голова его запрокинулась, словно у волка, собирающегося завыть, и из раскрытого рта исходил неслышный хриплый звериный вой.
Маг просунул руку под одежды Акейро и провел ладонью по его груди. Кровь перестала течь. Глаза Акейро не открылись, но он продолжал дышать.
– Отнесите его на постель, – распорядился маг.
Юкайгин легко поднял бесчувственного Акейро и донес его до кровати, но положить его медлил. Ему казалось, что в ту минуту, когда он выпустит Акейро из рук, жизнь покинет его хрупкое тело.
– Положите его, – велел маг. – Он не умрет сейчас. Юкайгин нехотя опустил Акейро на кровать, внезапно ставшую огромной, как городская площадь, и вновь склонился над ним.
– Льда велите принести, – приказал маг, и князь Юкайгин опрометью бросился выполнять распоряжение. Когда он вернулся, держа в руках холщовый мешок со льдом, слуги уже вытерли кровь с пола. Старый волшебник сидел возле Акейро и держал его руку.
– Положите лед ему на грудь. Осторожнее! – вновь отдал распоряжение волшебник. И вновь князь выполнил распоряжение.
– Что это было? – хриплым шепотом спросил он.
– Легочное кровотечение, – пожал плечами маг. – Я это понял еще там, в вашем замке. Вы очень точно все описали. Пьянящая радость, лихорадочный подъем сил – и в то же самое время страшный жар, который вы ощущаете, а сам он – нет. Вы недаром беспокоились, ваша светлость, хоть и не знали почему.
– Я не об этом, – покачал головой старый князь. – Я понять хочу, отчего это случилось. Он был так счастлив здесь, ему становилось лучше… во всяком случае, не хуже. И вдруг – такое. Отчего?
– Вашей вины в этом нет, – нехотя ответил маг.
– Но почему? – настаивал Юкайгин. – Что я мог сделать?
Лицо волшебника помрачнело.
– Ничего, – ответил он. – Вы ничем не могли ему помочь. Он же сам сказал, что случилось.
– Инсанна? – понял князь Юкайгин.
– Сомневаться не приходится. Он действительно еще совсем не давно был в вашем городе.
– Невозможно, – с ужасом прошептал Юкайгин.
– Воля ваша, но я – маг и ошибиться не могу. Сейчас он покинул город, но он здесь был, и одно его присутствие едва не убило господина наместника. Вы ничем не могли этому помешать.
– Но зачем? Что ему здесь надо?
– Не знаю, – вздохнул волшебник, – но догадываться могу. Вы же знаете, какие слухи ходили о прежней больнице?
– Слышал, – обреченно ответил Юкайгин. – Будто бы там морят больных, чтобы потом отдать их тела Инсанне. Мой человек мне потом это подтвердил.
– Вот видите, ваша светлость. А господин наместник больницу уничтожил, выстроил взамен новую, лекарей новых набрал. Конечно, Инсанна явился, чтобы выяснить все лично и подробно. А как же иначе? Думаю, господин наместник на иное и не рассчитывал.
– Так он… знал?
– Несомненно, он знал, на что идет и чем рискует. Должен сказать, – церемонно произнес маг, – что я питаю глубочайшее уважение к его светлости господину наместнику и нахожу его мужество просто невероятным.
И вновь Юкайгин сдержал вопль.
– Как он? – сдавленно спросил князь.
– Очень плох. Кровотечение я остановил, но и только. Сейчас все зависит от ухода за ним.
– Будет самый лучший, – горячо заверил его князь Юкайгин. Волшебник вновь покачал головой.
– Лучшие врачи не смогут дать ему того, что нужно. Инсанна выпил почти всю его жизненную силу, и она продолжает покидать больного. За ним должен ухаживать человек, который сумеет восполнить недостающее.
– Значит, никакой надежды нет? – еле выговорил князь Юкайгин. Синие глаза волшебника взглянули на него с сочувствием.
– Я этого не говорил, – произнес он. – На ваше счастье, нужный вам человек находится в городе или где-то поблизости. Я его чувствую. Сейчас все зависит только от того, сумеете ли вы найти этого человека вовремя.
Глава 5
Меч и ножны
Вечерняя тренировка ничем не напоминала утреннюю. Перелом – незаметно для Кенета, но несомненно для Аканэ – произошел. Вдобавок мысли Кенета были слишком заняты Инсанной, чтобы долго и мучительно соображать, куда и какой ногой шагнуть, когда и какой рукой ударить и зачем нужно издавать боевой клич, в его исполнении больше всего похожий на рев разбуженного осленка. Впервые за долгое время Кенет предоставил своему телу свободу и самостоятельность, и тело его не подвело. Когда Кенет умывался после вечерних занятий, он был приятно изумлен и весьма доволен собой.
– Нос не задирай, – посмеивался не менее довольный Аканэ. – Ты еще не самый великий воин империи.
Они вошли в дом веселые, усталые и довольные. Появление Инсанны уже не казалось им пугающим – мало ли что случается в жизни. Тяжелый день завершался неожиданно хорошо. Оставалось приятно провести время за вкусным ужином и лечь спать.
Однако не прошло и нескольких минут, как тихая неспешность вечернего уюта разлетелась вдребезги. Едва Кенет успел вонзить зубы в лепешку, как дверь распахнулась. Аканэ вскочил из-за стола и схватился за оружие, Кенет судорожно откусил и последовал его примеру: за дверью стоял совершенно незнакомый человек. Меч Аканэ с тихим свистом покинул ножны. Боевой цеп Кенета оказался в руках владельца с поистине волшебной скоростью.
Человек в дверях сделал шаг вперед, и Кенет ахнул. Лицо гостя, его фигура, походка, вся манера держаться переменились мгновенно и разительно. Он не отклеивал усов, не вынимал из-за щек прокладки, не избавлялся от фальшивого горба. Он только изменил выражение лица, и Кенет с Аканэ мигом узнали нежданного гостя.
– Юкенна! – промычал Кенет набитым ртом.
– Как мне надоели эти твои штучки, – недовольно заметил Аканэ. – Меняй лицо за дверью. Иначе я тебя в один прекрасный день зарежу по ошибке.
– Собирайся, – произнес Юкенна с порога, даже не здороваясь. – Тебя требуют к господину наместнику.
– А почему так срочно? – нахмурился Аканэ. – Что у него случилось, что он мне поужинать не дает?
– Ох, Аканэ! – засмеялся Юкенна. – Великий ты воин, спору нет. Еще бы тебе обуздать свою горячность, цены б тебе не было. Можешь ужинать спокойно. Князь Юкайгин звал не тебя.
– Меня?! – Кенет чуть не подавился откушенной лепешкой.
– Прожуй, – скомандовал Юкенна. – А теперь проглоти.
– Откуда князь вообще знает о его существовании?
Юкенна, самим родом своих занятий вынужденный хранить тайны, не мог устоять перед возможностью хоть кому-нибудь хоть что-нибудь рассказать, если только это не запрещено: по натуре он был человеком общительным и словоохотливым и ненавидел все и всяческие тайны. Не устоял он перед соблазном и теперь.
– Ешь, пока я буду рассказывать, – объявил он и присоединился к трапезе. – Потом сразу и пойдем, дело срочное. Уф, устал!
Он обмакнул в мед горячую лепешку и мигом проглотил ее.
– Инсанна в городе объявился, – сообщил он, – не к ночи будь помянут.
Кенету словно холодной воды за шиворот вылили.
– Откуда знаешь? – резко спросил Аканэ.
– Это не я узнал, а волшебник один. Кенро за ним по приказу князя ездил. В общем, Инсанна был здесь, и от одного его присутствия наш наместник чуть было не помер.
– Скверно, – сухо заметил Аканэ.
– Скверно, – кивнул Юкенна. – Ведь помер бы, не случись этого мага рядом. И еще не сказано, что жив останется.
– Почему нет? – осведомился Аканэ. – Раз уж за ним не кто-нибудь, а волшебник ухаживает…
– В том-то и дело, что нет! Волшебник тоже отбыл. Сказал, что он свое дело сделал и больше ничем помочь не может. А за наместником должен ухаживать один человек, и никто другой, иначе его светлости крышка. Князь меня к себе вызвал – ну, это стоило видеть! Сам белее зубов, взглядом стенки ломает. Мол, найди мне парня по имени Кенет, который не так давно работал служителем в старой больнице. Его мне волшебник назвал, и никто другой мне не нужен, а парня мне хоть под землей, да найди. Я и брякнул, что вроде знаю такого, и искать не придется. Тут князь по такому случаю живо забыл, что я его агент, и вспомнил, что я его племянник. И родной я, и хороший, и гордость семьи, и не знаю, кто еще там. А как парня по имени Кенет приведу, так еще лучше стану. Словом, князь не спит, не ест, не пьет и, по-моему, даже не дышит, пока я не приведу к нему нашего малыша.
Кенет сидел над остывающим ужином и слушал Юкенну, раскрыв рот. Зато Аканэ времени даром не терял. Пока Юкенна рассказывал, Аканэ выложил на постель новую рубашку Кенета и один из своих летних кафтанов – темно-синий, в стиле хайю, с узорной каймой вдоль ворота.
– Надевай, – скомандовал он. – Все-таки не лапшу в кабаке есть идешь.
Кенет быстро надел рубашку и кафтан хайю, туго затянул его узким поясом.
– Оружие брать? – спросил он. Аканэ ненадолго задумался.
– Меч ты носить еще не вправе, это нарушение приличий… но ученик воина не должен входить к повелителю безоружным, это оскорбительно. Пожалуй, цеп возьми. Да не этот! Возьми мой.
Кенет привесил к поясу боевой цеп.
– Годится, – одобрил Юкенна, вставая из-за стола. – Можно идти.
Юкенна шел очень быстро. Он не стал тратить время на разговор со стражей у городских ворот, а провел Кенета одним из своих любимых подземных ходов. Кенет следовал за ним, почти не замечая, куда идет. Аканэ наверняка сурово выбранил бы его за подобную невнимательность: воин всегда должен замечать, что происходит вокруг, чем бы ни была занята его голова. А может, и не выбранил бы: в конце концов, не каждый день никому не известного деревенского юнца требует к себе сам князь, да еще по слову мага. Кенет обдумывал странное приглашение – второе странное приглашение за день, если уж быть точным. Может быть, причиной первого приглашения послужило как раз второе? Если маг не ошибся и Кенет – действительно единственный человек, способный вернуть жизнь в тело наместника? Скорее всего так оно и есть. Маги обычно в таких делах не ошибаются. Может быть, Инсанна звал его с собой, чтобы Кенета не оказалось на месте, когда понадобится вылечить господина наместника?
Во дворец Юкенна все-таки повел Кенета через дверь, а не подземным ходом, хотя Кенет и был уверен, что какие-то самые заброшенные, самые тайные ходы под замком наместника определенно имеются. Не могут не быть. Но раз уж Юкенна предпочитает оставить их по-прежнему тайными – его право.
Юкенна вывел Кенета наружу неподалеку от Радужного моста. Любое праздничное шествие, по обычаю начинавшееся у Зубчатой башни, неминуемо ступало на Радужный мост. Сейчас на Радужном мосту не было ни души. Ночь выдалась неожиданно прохладная, и Кенет слегка озяб в тонком летнем хайю. Ну все кувырком сегодня! Днем, в самую жару, Кенет щеголял в теплой деревенской куртке, а ночью вышел на улицу в тоненьком кафтане.
У главного входа Юкенна даже не замедлил шаг, да Кенет от него этого и не ожидал. Он бы скорее удивился, вздумай Юкенна провести его во дворец через величественную дверь, окованную бронзой, а не черным ходом. Впрочем, и черный ход показался Кенету роскошным донельзя. Юкенна несся во всю прыть, так что Кенет едва поспевал следом, и сыпал последними указаниями.
– Имей в виду, – торопливо говорил он, шагая через две ступеньки, – тебя здесь нет и не было никогда, потому что для всех остальных наместник вовсе не болен. Он затворился в своих покоях, чтобы заняться в одиночестве постом и молитвами. Завтра во всеуслышание объявят, что наместник молится за процветание города. Лучше бы город помолился за наместника! – закончил Юкенна с неожиданной горячностью.
Здесь, во дворце, он не шутил больше, не посмеивался над старым князем, как давеча за ужином у Аканэ. Там, за стенами города, можно и даже нужно было шутить и смеяться, чтобы хоть на время забыть напряженную тревогу, царившую в замке. Здесь же смех был неуместен, даже невозможен, здесь сам воздух был давящим, стены словно источали горестную безнадежность.
– Сюда, – объявил Юкенна, отстраняя плечом слугу, и открыл дверь. Кенет, не сбавляя шагу, с разгону влетел внутрь и сумел остановиться лишь посреди комнаты.
На полу возле широкой постели неярко горел узкий маленький светильник. Балконная дверь была приоткрыта, и на балконе, вцепившись в кованую решетку, стоял человек и напряженно вглядывался в ночную темноту. Заслышав шаги, он разжал руки и резко обернулся. Тяжелая чугунная решетка была смята, скомкана там, где ее касались эти могучие руки, и потрясенный увиденным Кенет невольно отступил назад, налетев при этом спиной на Юкенну.
– Я привел его, ваша светлость, – тихо промолвил Юкенна. – Если, конечно, это он.
Кенету было страшно глядеть в лицо старому князю, страшно было и отвести глаза. Во взгляде князя Юкайгина ясно читалось единственное слово: «Убью!» Оно ворочалось в глубине его взгляда, темное, страшное, как черная кровь, стынущая зимней ночью на снегу. Относилось оно, конечно же, не к Кенету, а к Инсанне. Может ли простой смертный убить великого мага? Это еще как сказать. Попадись Инсанна князю Юкайгину в эту минуту, и князь разорвал бы ему горло раньше, чем Инсанна успел бы вспомнить хоть какое-нибудь заклинание, а не то что произнести.
– Это легко проверить, – так же негромко ответил Юкенне князь. – Пусть мальчик подойдет.
Кенет отчего-то сразу понял, что подойти он должен не к старому князю, а к постели – туда, где лежал худой юноша с бледной до полупрозрачности кожей и заострившимся лицом.
– Не бойся, – почти шепотом произнес князь. – Если ничего не получится, тебя никто винить не будет. Подойди и возьми его за руку.
Слова князя и выражение его лица странно противоречили друг другу. В голосе слышалась почти лихорадочная мольба – подойди, дотронься, – а взгляд, обращенный к наместнику, яснее слов говорил: «Он мой. Никому не отдам. Людям не отдам, смерти не отдам. Никому не позволю коснуться».
– Ну, что же ты? – прошептал князь.
Кенет подошел, привычно склонился над больным, утер ему пот со лба, боясь оглянуться на князя. Внезапно глаза наместника приоткрылись, губы чуть дрогнули в слабом подобии улыбки.
– Ты… кто? – еле слышно выдохнул наместник.
– Его светлость вызвал меня ухаживать за вами, – без колебаний ответил Кенет. – Спите спокойно, господин наместник. Теперь все будет хорошо. Вот увидите.
Привычные слова дались ему легко. Он понятия не имел, как разговаривать с титулованными особами, но разговаривать с тяжелобольными он успел научиться. Услышав этот голос, полный сочувствия, но не жалости, любой поверит: «Болезнь уже отступила, я с ней справлюсь без труда, и этот парень мне поможет». Его уверенность передалась и наместнику. Он снова слабо улыбнулся и закрыл глаза. Кенет поправил изголовье и снова встал во весь рост.
– Кажется, я не ошибся, – изумленно прошептал Юкенна. – Пожалуй, он сможет…
Князь молча кивнул; губы его дрожали.
– Что я смогу? – тоже шепотом спросил Кенет.
– Поставить господина наместника на ноги, – ответил Юкенна, ибо князь явно с трудом вновь обретал способность говорить.
– Почему вы так уверены? – растерянно спросил Кенет. Он никогда не имел дела с болезнями, вызванными волшебством. Какой-то маг отчего-то назвал его имя – значит ли это, что он справится?
Князь подошел и положил Кенету на плечо тяжелую руку.
– Мальчик… до твоего прихода он умирал. У него едва хватало сил дышать. А стоило тебе его коснуться, как он заговорил и даже улыбнулся. Никакой ошибки быть не может. Волшебник назвал тебя, и никого другого.
Пока Кенет молча переваривал услышанное, князь Юкайгин вновь овладел собой – или почти овладел. Теперь, когда надежда на выздоровление Акейро из призрачной сделалась реальной, ему стало легче быть самим собой.
– Спать будешь в этой комнате, – вполголоса распорядился князь, – постель тебе сейчас принесут. Прислуживать будут два самых доверенных человека, остальным знать незачем. Они будут за дверью неотлучно. Если тебе что-нибудь понадобится, для себя или… – тут он помедлил, словно боясь назвать умирающего по имени, будто сам звук этого имени мог привлечь внимание смерти, – …или… для него… требуй беспрекословно. Даже если этого и вовсе на свете нет. Прикажи – и будет.
Он замолчал, снял руку с плеча Кенета, повернулся и вышел, не прощаясь. Все-таки и в тяжком горе он оставался князем, а князю не подобает падать в ноги деревенскому юнцу и просить его сделать все возможное и невозможное. Даже если этот юнец – твоя последняя надежда. Промедли князь еще немного, и он бы не удержался.