Жатва душ 2. Несущий свет
- -
- 100%
- +
– Я помню тебя, – сказал Дитрих по-английски. – Ты правду сказал. Это был мой шанс. Их нужно убивать. Мы становимся сильнее. Но почему так? Есть ли в этом какой-то смысл? Это какой-то кошмар, но мы не спим.
Плохо зная язык, говорил он простыми рубленными фразами, но так было даже лучше. Я понял, что он ссылается на мой ему совет в отеле «Эвелин», где для нас все началось.
Керстин подошла к нему, положила руку на лоб и заворковала по-немецки с такой любовью, что и мне досталось немного тепла.
Я задумался над словами Дитриха. Есть ли смысл в Жатве? Как можно ответить за несколько дней, когда за многие тысячелетия мы так и не поняли истинного смысла нашего существования? А тут, судя по всему, сверхразвитая цивилизация пришла порыться в нашем человейнике – покапать плавленым горящим пластиком с намотанного на палку пакета…
– Комм, лег дих шлафэн, – сказала Керстин.
Дитрих послушно лег и сказал на английском:
– Никто не понимает, что происходит. Все радиостанции молчат. Так везде?
– К сожалению, везде, – подтвердил его опасения я, и он устало закрыл глаза. – Старого мира, уютного и почти безопасного, больше нет. Нужно учиться выживать в новых условиях, Дитрих. Зомби пытаются убить нас, эволюционируют, а мы эволюционируем, убивая зомби.
Рассказывать им про Жатву и интерфейс я не стал. Очевидно, это информация только для «своих» – чистильщиков.
– Мы дети того мира, – с горечью сказал Дитрих. – В этом нам уже нет места, даже если мы отсюда улетим. Вышли на пенсию, думали, мир посмотрим. Как бы не так! Шайзе!
– На чем улетим? – переспросил я. – Аэропорт на соседнем острове, туда несколько километров по воде. Да и пилота поди найди, вдруг они обратились все?
– Не все. Я пилот, – признался Дитрих. – Но смысл отсюда улетать, когда тут мы можем перебить всех зомби и жить спокойно? Мир слишком большой, а здесь…
Он закашлялся, а я подумал, что у них, видимо, нет детей и внуков, раз не к кому возвращаться. Я же… Я бы с удовольствием сорвался домой, в Самару, и нашел Светлану с Ваней. Или не нашел – и тогда рассуждал бы как Дитрих. В общем, я зубами впился в идею улететь отсюда и стал искать варианты. На острове полно яхт и катерков, почему бы не воспользоваться ими?
Однако Дитрих продолжил, обнуляя мои планы и преумножая надежды:
– В городке на этом острове есть небольшой аэродром.
Говорить ему было тяжело, он замолчал, чтобы отдышаться. Городок на острове был единственным, но добирались до него отсюда только одним путем – через подземный тоннель под горой. Поверху, через дикие джунгли, может, и были пути, но я о таких не знал. Макс и Сергеич, знавшие об островке все, говорили, что через джунгли дойти до города нереально.
– Что за аэродром? – напомнил я о себе замолчавшему Дитриху.
Тот пожевал губами, ухватываясь за нить беседы, и продолжил:
– Не для всех, для избранных. Там я видел вертолет и самолет с турбированным двигателем. На нем можно добраться до крупного населенного пункта. – Он потянулся к бутылке воды, сделал несколько глотков. – Крупный лайнер я один не поведу. Это попросту невозможно. К тому же непонятно, в каком состоянии система навигации. Длительные перелеты, дозаправки, все это очень сложно. Взлетные полосы могут быть перекрыты. Да что угодно может случиться.
Дитрих устало закрыл глаза, и я заметил капли пота на его лбу и болезненно пульсирующую венку на виске.
– Вам плохо? – обратился я к нему, вдруг осознав, как ценен конкретно этот человек.
Не просто ценен – уникален!
Киндерманны переглянулись. Я пригляделся к ним и уловил странное несоответствие с образами тех людей, которых видел раньше. Керстин тогда еле ходила, а сейчас вон как мечется по каюте, у нее изменилась осанка, и даже под слоем грязи видно, что кожа на лице разгладилась. А вот Дитрих выглядел неважно.
Вместо слов он поднял одеяло, показывая ногу, замотанную простыней в бурых пятнах.
– Мы проходили мимо бассейна, где плавал труп, – рассказала Керстин. – А это оказался зомби. Сильный. Особенный. Он плюнул и попал на ногу Дитриха. Мы убили этого зомби, но плевок прожег ткани до кости. – Она говорила на базовом английском, тщательно подбирая слова и помогая себе жестами.
«Тошноплюй», – подумал я, вспомнив столкновение с такой тварью. Я присмотрелся к профилю Дитриха и отметил, что его здоровье за несчастные пятнадцать минут снизилось и составляло 59 %. Похоже, тут не только «Заражение» работает, но и сама рана здоровья не улучшает…
– Если вы убьете некоторое количество тварей, и Дитрих поднимет уровень, он пойдет на поправку, – сказал я. – Но в таком состоянии это невозможно, да и я сам пока так себе помощник.
Я развел руками.
Керстин глянула на мою задубевшую от крови футболку, которую поставь – стоять будет, взгляд ее скользнул туда, где недавно наружу торчали развороченные кишки, всхлипнула, позеленела и села на диван, закрыв лицо руками.
– Как ты выжил? Это невозможно!
Пришел момент замотивировать Дитриха бороться за жизнь.
– Чем больше убьешь зомби, тем сильнее становишься. Затягиваются даже такие раны. Но не только раны. У меня был напарник в возрасте, почти как вы, так у него новые зубы выросли взамен потерянных, спина болеть перестала. Ничего такого вы не заметили?
– Мы молодеем? – округлила глаза Керстин. – Правда?
И улыбнулась от души, словно не было никакого зомби-апокалипсиса.
– А вы не заметили? – повторил я и улыбнулся в ответ.
Она пожала плечами.
– Думала, просто климат, стресс… Господи! – Она сжала виски руками и затараторила по-немецки, в ее глазах блестели слезы радости. – И правда, несмотря на все ужасы, я прекрасно себя чувствую!
Дитрих слушал ее, кивал, и его лицо светлело. Мне всего тридцать два, я не знаю, каково это – когда жизнь почти прожита и пора подводить итоги. Наверное, ужасно. А у этих людей появился второй шанс. Дело за малым – Дитриху надо выжить.
– Можно взглянуть? – спросил я, склонившись над его ногой.
Керстин направила на кровать стоявший на столике фонарь.
Повязка выглядела так, словно ее наложили неделю назад. Когда он размотал первый слой, аж замутило от приторной вони, я судорожно сглотнул, посмотрел на красно-синие пальцы и понял, что у Дитриха начинается гангрена и ему срочно требуется помощь.
Промелькнула идея спасти его так же, как Макса на маяке, подняв уровень, но… Нет, долго и рискованно. Не с Керстин в напарниках, да и непонятно, сколько ему требуется упокоений…
Или – плыть в «Кали» за антибиотиками и антисептиками? Я выглянул в иллюминатор: зомби кружили рядом с катером, и было их около двадцати штук. Среди обычных выделялись огромные, мышечные, больше двух метров ростом, а также твари с деформированными челюстями, выдающимися вперед, – щелкуны. А вон и нюхач. Видимо, он привел остальных по следам Киндерманнов. Никак не прорваться! От досады я скрипнул зубами.
Судя по скорости, с который снижалась «активность» Дитриха, долго он не протянет. И что делать?
– Все плохо, да? – констатировал немец, разматывая повязку.
Нога раздулась и почернела. А когда я увидел рану, у меня закружилась голова. Наверное, так же выглядел бы ожог от расплавленного металла – огромная дыра с обгорелыми краями, сочащаяся гноем.
– Тут антисептик был, можно… – начал я, но Керстин перебила:
– Мы его уже нашли и использовали. Нужна операция или хотя бы антибиотики.
– Где же их взять? – Я сел на пол, привалившись спиной к кровати, на которой лежал Дитрих. Снова накатила усталость – организм все силы тратил на регенерацию.
Керстин опустилась рядом, вцепилась в мою руку и затараторила:
– В «Калигайахане» отдыхает моя соседка, я к ней в гости ходила и видела там клинику. И аптеку.
Я попытался вспомнить карту максимально точно. Как и другие отели, пятизвездочный «Калигайахан» находился на берегу. Если по суше добираться, то это километра четыре. Час ходу при обычных обстоятельствах и полдня, учитывая новые реалии. Придется идти одному за помощью, прятаться, не вступать в открытое противостояние с зомби, потому что неподалеку рыщут люди Папаши.
Туда день, обратно непонятно сколько – Дитрих к этому времени умрет. Даже если найду антибиотики, адекватных выживших и приведу их сюда. И хирург не поможет, потому что будет поздно. А на себе я его не дотащу.
Что еще?
Лодки! Днем море патрулировал катер, возможно, это люди Папаши, а может, и нет. Ночью нечего им там делать. Значит, единственная возможность спасти немца – проснуться до рассвета, погрузить его в лодку (жаль, моторных нет), грести по морю к «Калигайахану» и надеяться не попасться Папаше. Ну еще на то, что в море не появились водоплавающие бездушные.
Так и сделаю. Я посмотрел в иллюминатор: зомби никуда не делись.
Подстелив под себя одеяла, я улегся на пол, рассчитывая поспать.
– Керстин, следи за зомби. Как только они уйдут, буди меня. Будем прорываться.
Однако проснулся я сам, в темноте, свет давал только фонарь на столе. На часах было десять вечера.
– Не ушли? – спросил я.
– Нет, – ответила немка.
– Остается только ждать рассвета, – проговорил я.
Бросив взгляд на Дитриха, я заметил, что ему стало хуже – «Заражение» достигло стадии III. Дело труба.
– Давайте выключим фонарь? – предложила Керстин и повела плечами. – А то они там ходят, и мы как на ладони.
– Вы что-нибудь сегодня ели? – спросил я и, не дожидаясь ответа, выложил на стол добычу, в том числе бутылку рома. – Нужно поесть и вам, и ему. Это ускорит регенерацию. Возможно, так ускорит, что и антибиотики не понадобятся.
Хотелось всего лишь приободрить, но я оказался прав: спустя пятнадцать минут здоровье Дитриха вернулось к изначальным цифрам, спустя немного времени еще подросло. Похоже, еда действительно немного исцеляет.
Но радовался я рано, вскоре здоровье снова начало снижаться. Увидев ром, Дитрих протянул руку к бутылке.
– Не прощу себе, если не сделаю несколько глотков. Вдруг в последний раз? Всю жизнь отказываешь себе в отдыхе, вредной, но вкусной пище, в алкоголе… Теперь – какой смысл?
Я не стал возражать, все-таки алкоголь – какой-никакой антисептик, при простуде рекомендуют, потому нашел пластиковые стаканчики, плеснул в них три раза граммов по тридцать – Керстин тоже не отказалась – и провозгласил тост:
– Выпьем, чтобы выжить и победить!
Ром обжег пищевод, и сразу по телу разлилось приятное тепло. Керстин выключила фонарь, щелкуны зазвучали отчетливее. Дитрих провалился в сон, а мы с его супругой остались сидеть в темноте. Поначалу молчали, думая о своем, а потом она принялась изливать душу. Осознание конечности жизни нависло гильотиной, видимо, разговаривая, женщина чувствовала себя более живой.
Им было по восемьдесят, то есть родились в конце войны. Детство выдалось соответствующим – хотя и в западной Германии. Всю жизнь они строили карьеру: Дитрих летал, она работала менеджером по продаже автомобилей. Сперва копили на большой дом, думали обзаводиться детьми после сорока. Потом обоим исполнилось сорок, сорок пять… И оказалось, что даже медицина бессильна, думать о продолжении рода поздно и ему, и ей. А теперь, раз они молодеют, есть шанс все исправить!
Мы выпили еще немного, и стало снова клонить в сон. Но мы условились дежурить по очереди – мало ли что случится – и проснуться ближе к утру.
Сперва спал я, а когда сменил Керстин, Дитрих метался по кровати в бреду и что-то бормотал по-немецки. Здоровья у него осталось 42 %.
Взошла луна над самой кромкой океана, и стали видны рыщущие по берегу силуэты.
Глава 5. Трое в лодке, не считая котенка
Я все-таки уснул, регенерация требовала своего, зато проснулся до рассвета с ясной головой, будто кто-то вытолкнул меня из сна, и впервые не почувствовал боли. А еще увидел, что зомби, не дождавшись нас, ушли.
На часах было полшестого, но рассвет еще не занимался, небо окутывала чернота.
Луна пошла на убыль, но ее света все равно хватало, чтобы разглядеть, как тяжело дышит Дитрих, здоровье его упало до 31 %. Керстин дремала у его ног.
– Керстин, – потряс я ее за плечо. – Подъем. Пора двигать.
Она сразу открыла глаза, словно и не спала.
– Как он? – спросил я.
– Хуже, – обреченно проговорила она, и вдруг в ее голосе появилась решимость: – Нужно сейчас же плыть в «Калигайахан».
Я еще раз выглянул в иллюминатор – обзор был так себе, но, похоже, удача нам благоволила: щелкуны поняли, что не дождутся, и ушли в джунгли. С другой стороны катера их тоже не наблюдалось.
– Самое время выдвигаться, – сказал я Керстин. – Фонарь не включайте, соберите продукты, я схожу на разведку, посмотрю, не затаились ли они.
Это было бы плохо, очень плохо. Нам пришлось бы и отбиваться, и защищать беспомощного Дитриха. А учитывая, что среди них есть многоуровневые, скорее всего, твари загнали бы нас обратно.
Осторожно-осторожно, стараясь не нарушить предрассветную тишину скрипом петель, я распахнул дверцу и просочился наружу. Согнувшись в три погибели, огляделся: чисто! Выпрямился в полный рост, еще раз огляделся. Повезло!
Вернувшись в каюту, я чуть не выскочил назад: там стоял сладковато-приторный запах разложения, терпеть его было невозможно. Похоже, у Дитриха началась гангрена. Неплохо бы зафиксировать его ногу шиной, но на это не было времени: зомби могли вернуться в любой момент.
Мы с трудом выволокли Дитриха из катера. Он едва стоял на ногах, стонал что-то по-немецки. Я думал, бредит, оказалось, нет.
– Он спрашивает, что происходит, – перевела его бормотание Керстин.
– Скажите, плывем за помощью. Потерпите немного.
Лодки напоминали каноэ, только та, на которой я приплыл, была привычной, большой, но с более острым и чуть загнутым носом. Керстин, вооруженная клюшкой для гольфа, которую использовала как оружие, караулила Дитриха, тревожно поглядывая в лес. Я уперся в лодку, двумя рывками подтолкнул ее к воде, и мы уложили туда немца, закинув пожитки и остатки консервов. Крош, как всегда, был рядом, его глаза светились отраженным лунным светом.
– Иди сюда, мелкий, – позвал я, и он запрыгнул в лодку.
Только сейчас я ощутил, до чего же грязный. Повел лодку, будучи по пояс в воде, стянул футболку, потер кожу, покрытую кровавой коркой. Какое же блаженство! Так бы и сидел в воде, но времени нет. Потерев свежий шрам на животе, я оттолкнул лодку, перевалился через борт и взялся за весла. Руки ныли, но выбора не было.
– Знаете, куда плыть? – спросила Керстин, поправляя подушку под головой мужа.
– Примерно. Будем держаться метрах в пятидесяти от берега – достаточно далеко от зомби… и плохих людей, но не теряя ориентиров.
Я начал грести, стараясь как можно тише вынимать и опускать весла, хотя понимал, что всплесков не слышно, потому что и ночью в джунглях кипела жизнь.
Ночь, бриз, темная вода блестит в лунном свете. В другое время – романтика, сейчас – выживание.
Дитрих то замолкал, то снова начинал стонать, бормотать что-то. Керстин успокаивала его, вытирала пот со лба, перебирала волосы.
– Он бредит, – тихо сказала она. – Говорит о доме, о Мюнхене.
– Вернетесь, если захотите, – ответил я, налегая на весла. – С мужем-то пилотом.
– Сорок лет он летал, – гордо сказала Керстин.
Через полчаса гребли мои плечи горели огнем, а на ладонях вздулись волдыри. Спасибо «Живучести» – раны заживали на глазах, но все равно было больно. Отпустив весла, я подул на ладони, дал немного поработать регенерации, но, когда Керстин предложила поменяться местами, устыдился, продолжил грести, подумав: «Трое в лодке, не считая котенка».
Близился рассвет. Небо стремительно светлело, словно кто-то подкручивал кнопку яркости.
Заметив движение под водой, я присмотрелся и выругался:
– Ну песец! Картина Репина, мать вашу!
Вода тут была чистая, прозрачная, и я отчетливо видел, как по дну ползли… бездушные! Двигались рывками, тянулись к лодке. Жуткое зрелище. Те, которые погнались вчера за мной? Вряд ли, им же дышать нужно. Эти, скорее всего, другие. Эволюционирующие. Глядишь, скоро жабры отрастят.
– Видите это? – прошептала Керстин, перегнувшись через борт.
– Вижу. Просто… ползают.
– О майн гот! – Она отпрянула. – Значит, и в воде небезопасно?
– Они не плавают… пока. Но нырять я бы не стал, Керстин.
Один подводный зомби заметил лодку и рванулся вверх, но снова опустился, не сумев преодолеть толщу воды.
Крош застыл на бортике лодки, уставившись в воду, и тихо утробно рычал.
– Спокойно, мелкий, – сказал я, почесав его за ухом. – Они до нас не дотянутся.
Когда первые лучи солнца окрасили небо, впереди показался силуэт огромного здания. «Калигайахан», судя по всему. Отель возвышался над берегом белоснежной буквой U – два двадцатиэтажных крыла. По всей его территории от пляжа до теннисных кортов толпились бездушные.
Я погреб быстрее. Отражая зарево на горизонте, панорамные окна стали вспыхивать светом: сперва верхние этажи, потом ниже, ниже, и вот над гладью воды показался краешек солнца.
Дитрих не подавал признаков жизни, и Керстин заметалась по лодке, не зная, что делать, и причитая. Утомленная бессонной ночью и бессилием, она порывалась то ли прыгнуть в воду и плыть за лекарством, то ли тащить на себе Дитриха. Я отлично ее понимал: в такие моменты нужно делать хоть что-то, промедление мучительно.
Дитрих вдруг поднял руку и что-то прошептал, не открывая глаз. Жена склонилась над ним, воскликнув что-то громко на немецком.
– Тихо! – велел я и указал на западное крыло отеля. – Видите, из-за тех зарослей и плотных кустов зомби не могут попасть внутрь. Заплывем сбоку и найдем служебный вход.
Мы причалили к маленькому пирсу для персонала. Ни одного зомби рядом не обнаружилось.
– Керстин, оставайтесь с Дитрихом в лодке, – распорядился я. – Проверю, безопасно ли там, и вернусь.
– Нет, – отрезала она. – Идем вместе. Мужа не брошу и вас одного не отпущу. Вдруг не вернетесь?
Она права – разделяться глупо. Но тащить на себе немца…
– Ладно, но только если он может двигаться. И двигаться быстро.
Мы помогли Дитриху выбраться. Он был совсем плох – движения раскоординированы, лицо горит, здоровье упало ниже 15 %.
– Держись, старина, – подбодрил его я. – Скоро найдем лекарство.
Мы обхватили его за талию с двух сторон, руки Дитриха положили себе на плечи и побежали к торцу здания, где, по идее, находилась нужная дверь. Немец висел мертвым грузом и лишь иногда отталкивался от земли, слегка облегчая нам задачу.
Служебный вход оказался запертым, но замок – ерунда. Я вскрыл его тесаком Юлии в два счета и только потом подумал, что надо бы запереться, чтобы следом не хлынули бездушные.
Дверь открывалась внутрь, и, положив Дитриха на пол, мы минут пять баррикадировали вход тумбами и банкетками, которые взяли тут же, в коридоре.
– Осторожнее… инфекции, – вдруг отчетливо произнес Дитрих. Бредил?
– Что?
– Инфекции. Их укусы… заразны. Я видел… как умирали люди… после укусов.
– Это другое, – объяснил я. – Бездушные не заражают. У тебя ожог от кислоты.
Только закончив баррикадироваться, я замер и прислушался. Тихо. Это был обычный служебный коридор: голые стены, линолеум, белые двери с двух сторон.
Удивительный контраст между пятизвездочной роскошью и серой скромностью помещений, где базировался персонал.
– Лампы! – Керстин удивленно указала наверх, на люминесцентные лампы, все они светились.
– Вероятно, работают от солнечных батарей, – предположил я, огляделся и сделал вывод: – Чисто. Заходим.
В коридоре пахло затхлостью и… хлоркой? Странно для заброшенного отеля. Впрочем, странностей сейчас в мире столько, что уже непонятно, что нормально, а что нет…
– Куда теперь? – спросила Керстин.
– Ищем медпункт. Он точно не в помещении для персонала, а скорее всего, на первом этаже, но в каком крыле?
Мы двинулись по коридору, поддерживая Дитриха с обеих сторон. Задрав хвост, Крош бежал впереди, как разведчик.
– Тут слишком чисто, да? – заметила Керстин. – Ни мусора, ни следов крови.
– Может, уборщики работают, – невесело пошутил я.
– Или здесь кто-то живет, – прошептала немка. – Выбили зомби и закрылись. Хорошо, что мы заперли дверь.
– Как бы нас не выбили, – сказал я, беспрестанно оглядываясь. – Есть тут одна бандитская группировка, так у них натуральное рабство. Старшие качаются, остальные служат. Это они меня чуть не убили.
– Какой ужас! – возмутилась Керстин, перехватывая Дитриха поудобнее. – Но почему они это делают? Почему, когда надо быть вместе и помогать друг другу?
– У меня было кое-что ценное, с чем я не хотел расставаться, – почти не солгал я. – Так что, даже если встретим выживших, радоваться рано.
Из помещения для персонала мы вышли на первый этаж правого крыла в длинный коридор. Тут все было лакшери: пол под мрамор, картины на стенах, дорогие двери в номерах, светящиеся точки в потолке, похожие на звезды.
В лаундж-зоне обнаружились следы борьбы: пожухшая пальма в разбитом горшке перевернута, земля рассыпана по белому ковру под медвежью шкуру, белый кожаный диван подран и заляпан кровью, стеклянный столик разбит и по полу разбросаны ракушки, кораллы и прочие элементы декора.
Крош вдруг зашипел. Я замер, прислушиваясь. Из-за ближайших дверей доносилось шарканье, стук и знакомое «Уэ-э, уэ-э». По всей вероятности, там были бездушные.
Интересно, могут ли они издохнуть от голода?
– Идем тихо, – прошептал я и повторил, когда Дитрих невольно застонал: – Очень тихо!
Но Керстин все равно ахнула, увидев следующий номер через приоткрытую дверь. Пол там был весь в крови, и лицом вниз лежал чей-то облепленный мухами труп. Он уже разложился, тянуло падалью.
– Это… это… номер Ингрид! – испуганно пробормотала Керстин. – Мы с ней вместе сюда летели.
– Не думайте сейчас об этом, – оборвал ее я. – Сосредоточьтесь на Дитрихе.
Наконец мы добрались до холла с панорамными окнами. Роскошь, но заброшенная: окна заколочены, завалены креслами-шкафами-диванами так, что свет еле пробивается. Похоже, кто-то пытался забаррикадироваться…
– Однозначно, тут есть выжившие, – констатировал факт я.
Стоило пересечь холл и добраться до коридора, ведущего к восточному крылу, как мы уткнулись в баррикаду! Настоящую, из мебели, металла и колючей проволоки. И за ней кто-то был.
– Стоять! – раздался властный голос. Говорили по-английски, но, кажется, с французским акцентом. – Кто такие?
В просвете между нагромождениями мелькнуло дуло дробовика, а потом лицо немолодого чернокожего мужчины.
Анри Ренар, 49 лет
Активная одушевленная оболочка: 100 %.
Ничего себе! Человек с ружьем – и не претендент? Как такое может быть? Я поднял руку и спокойно ответил:
– Мы живые. У нас раненый, ему срочно нужна помощь.
– Сколько вас?
– Трое. И котенок, – сказал я, кивнув на Кроша.
Котенок выступил вперед, словно понимая, что речь идет о нем, но мужик его проигнорировал. Всмотрелся в нас, особенно в Дитриха, напрягся, спросил:
– Что с ним?
– Ожог бедра от кислотного плевка зомби. Проело глубоко, началось заражение. Нужны антибиотики.
– Кислотный плевок? – недоуменно пробормотал он. – Мертвецы теперь и на такое способны?
– Вроде того, мы называем их тошноплюями, – сказал я, переводя на английский название зомби дословно.
– Эй, чувак! – крикнул он кому-то. – Позови доктора Рихтера! Срочно!
Потом снова обратился к нам:
– Оружие есть?
Я показал тесак.
– Только это.
– Положи на пол и отойди. И вообще все выкладывайте.
Бесполезно было спорить. Тут или подчиняться, или отступать. Решение требовалось принимать быстро. Я решил рискнуть. Опустил Дитриха, скрепя сердце выложил тесак, нож, остатки продуктов, флягу – все, что имел.
– Это все, – сказал я, отступая.
– Хорошо, – кивнул он. – Рэмис, открывай!
Часть баррикады отъехала, образуя проход. Появился седовласый мужчина с восточными чертами лица, в белой рубашке, сквозь которую просвечивали черные кольца волос и толстая золотая цепь. Ох и знакомый стиль у этого чувака! Знакомый и, можно сказать, родной.
Рамиз Гусейнович Алескеров, 63 года
Активная одушевленная оболочка: 100 %.
Оп-па! И этот всего лишь оболочка. Где же претенденты и чистильщики?
– Проходите, – сказал он с таким акцентом, как если бы Мимино заговорил на ломаном английском. – Медленно. По одному.
– Сперва муж! – взмолилась Керстин. – Он умирает!
За спиной Рамиза появился высокий худощавый мужчина в очках и медицинском халате и парень, похожий на Джимми из мультика «Остров сокровищ», с раскладными носилками.
– Я доктор Рихтер, – представился длинный. – Это мой ассистент Бобби. Давайте не будем терять время.