- -
- 100%
- +
Спасибо.
Вот про последнее можно было не уточнять. Желто-зелёный болючий синяк на полбедра и без вас мне неплохо напоминает об этом событии.
И было это событие мая тридцать первого, когда вечером поздним я бегала через дорогу от дома за апельсиновым соком, без коего, как известно, пить вермут категорически нельзя. Мила же в тот момент колдовала над крылышками под особым соусом по рецепту ба, а потому отойти от духовки никак не могла.
Выбор – кто за соком – становился очевидным. И в магазин, смиряясь с неизбежным, я делегировалась.
Почти даже дошла.
Но…
Пешеходный знак расположился в шикарно разросшихся кустах, по причине чего заметить его было практически невозможно. Машины по причине этих же кустов виделись тоже плохо. В общем, так и произошла эта эпохальная встреча – меня и бампера дорогущей машины.
– Я хотел бы пригласить вас на ужин, Варвара, – проговорил, отрывая от воспоминаний, Ярослав Гордеев, поставил в известность. – Сегодня в семь. «Континенталь». Слышали о таком?
Ещё бы!
О нём слышали все.
А вот бывали в святая святых лишь лучшие из лучших, то есть богатые из богатых. Я к таким точно не относилась и не отношусь, а потому вряд ли смогу заплатить даже за кофе, не говоря уж о целом ужине.
Хотя о чём это я?!
Ужин оплатит Ярослав Гордеев, с расчетом на завтрак, видимо, оплатит.
Вернее, заплатит.
Мне.
Он меня за кого принимает?!
– Слышала, но, боюсь, принять столь щедрое предложение я не могу, – ядом, что плескался в моём голосе, можно было смело отравить полгорода, а вторую заморозить холодом. – Учитывая продолжительность и близость нашего с вами знакомства, могу согласиться только на Макдональдс. Всего хорошего.
Отключилась я первая и…
И лучше бы я дала Сенечке утопить этот чёртов телефон. Не было бы сейчас так мерзко и противно.
Откуда у этого Гордеева, вообще, мой номер?
Может, я себе льщу или преувеличиваю, но… я его видела один раз в жизни. Пару минут, за которые он опустил стекло и, раздражённо поинтересовавшись у водителя: «Что там такое, Артём?», мазнул по мне равнодушным взглядом.
Всё.
И да, я циник или паникёр.
Или и тот, и тот вместе взятые, но я железобетонно уверена, что после столь длительного знакомства интерес может быть только одноразово-постельный.
***
– Сенечка, мальчик мой, слезь, пожалуйста! – я умоляла слёзно, с приторной улыбкой, от которой скулы свело уже давно.
Игнор.
– Радость моя, а смотри, что у меня для тебя есть! – умасливать я продолжила.
И даже зубами от злости не заскрипела, пусть и хотелось сильно, о-о-очень сильно, но милая улыбка и ласковый голос – наше всё.
– Твои любимые финики и банан. Хочешь банан?
Полный игнор.
И поворот ко мне задницей.
С-скотина она и есть скотина.
– Золотце моё, ну я же пошутила про шубу…
Кто-то из зевак возмущенно ахнул, а я таки скрипнула зубами.
–… и про фа… остальное тоже. Я же л-л… – сказать «люблю» язык всё же не повернулся, даже для дела покривить настолько душой я не смогла, – забочусь о тебе. Куда я без тебя?!
Далеко, навсегда и очень счастливо.
К сожалению, только мысленно.
– Сенечка, прелесть моя, иди ко мне. Я разрешу тебе спать на кроватке.
Только спустись, хвостатая зараза.
Я тебе устрою и кроватку, и любовь.
– И…и отдам тот розовый браслет!
Всё, это уже отчаянье.
Что свои небольшие плоды, однако, дало. Енотистый засранец своим вниманием меня наконец удостоил, повернулся ко мне мордой, чтобы презрительно фыркнуть. И, мотнув скептически башкой, он вальяжно прошелся по ветке, вскарабкался по стволу чуть выше и устроился, видимо, удобнее.
Поглядел с интересом на меня.
Сверху вниз.
Я же взирала снизу вверх.
И между нами таяла моя нервная система и был натянут поводок. Ещё немного и эта глупая скотина сам себя задушит.
Или, что вряд ли, я его отпущу.
Мысль о безвременной кончине Сенечки мне, конечно, с каждой минутой импонировала всё больше, как и идея бросить на произвол судьбы, но природная вредность и – самое главное – образ Светки, что испортит всю оставшуюся жизнь мне, если с Сенечкой что-то случится, меня тормозили.
Взывали к благоразумности, из-за которой, собственно, уже минут пятнадцать я и стояла на носочках с поднятой рукой, дабы некоторые не задохнулись, и уговаривала этих некоторых спуститься.
И вообще, какого Светка не предупредила, что её Сенечка, чтоб его, обожает лазать по деревьям?! Знала бы о подобных сюрпризах, закрыла бы эту скотину в клетке и ни за что брать с собой в парк не стала.
Развеяться захотела и забыть об утреннем звонке.
Что ж… развеялась и забыла.
У Сенечки в целом прекрасно получается занимать все мои мысли.
– Помочь? – деловой мужской голос раздался внезапно, в районе затылка, опалил жаром волосы и шею.
Знакомо деловой голос.
До отвращения знакомый.
И чужая рука, пока я переварила и соображала, уже по-свойски скользнула по моей и выхватила из рук поводок.
– Как его зовут? – Гордеев спросил, не глядя на меня.
– Луций Анней Сенека, – я ответила машинально.
Моргнула, медленно выходя из ступора от подобной наглости, неожиданности и… и вообще, что здесь происходит, а?!
И, может быть, мне даже ответили бы, но вслух я спрашивать не стала, а Гордеев на погоняло Сенечки только выразительно хмыкнул, стянул льняной пиджак, всунул его мне в руки, а сам закатал рукава рубашки и… полез на дерево.
Ловко так полез.
Профессионально даже.
И глядя на это, в состояние шока и неверия я впала окончательно, а разум отказался анализировать происходящее, смирился с бредовой картиной мира, и за перемахивающим с ветки на ветку Гордеевым я, как и прочие зеваки, стала наблюдать с неподдельным интересом.
Большее офигевание от происходящего было только у Сенечки. Судя по наглой морде, он в принципе отказывался поверить, что за его римским величеством кто-то рискнул подняться и даже поднялся.
Хана тебе, паразит хвостатый. Ещё пара минут, и ты попадешь в мои нежные удушающие объятия. Ты думаешь, я тебе спущу подобные выкрутасы?! Да мы твоими заслугами звездами YouTube стали!
Гордеев тем временем до него добрался и, не обращая внимание на достойный саблезубой кошки мяв и попытки вырваться, пылко прижал Сенечку к себе. Стал обратно спускаться, а я – мысленно потирать ручки в предвкушении расправы.
Всё, допрыгался, скакун енотистый! Тюрьма ждёт тебя, будущий зэк. До Светкиного приезда из клетки у меня не выйдешь.
– Держи своего Сенеку.
Гордеев, игнорирую самую нижнюю ветку, лихо спрыгнул, подошёл неторопливо ко мне и протянул недовольного Сенечку.
Толпа зевак громко зааплодировала. Какая романтичная достойная кинематографа, Оскара и Тэффи заодно сцена!
Высокий красавец-мужчина и я.
Не первая красавица школы, конечно, но и за спиной ошарашенно спрашивать, прикладывая лорнет: «Милая, что ОН в ней нашёл?!» не станут.
– Спасибо, – Сенечку, тихо вякнувшего, я взяла и даже вежливо улыбнулась. – Ярослав, простите, не знаю, как вас по отчеству.
– Можно без отчеств, – от подобных формальностей Гордеев досадливо отмахнулся, расправил рукава рубашки, и запонки на место он вернул. – Просто Ярослав.
– Как вы меня нашли, просто Ярослав?
– Не так сложно, как можно представить, – он улыбнулся широко, по-мальчишески, сверкнул идеально белыми и ровными зубами. – Твой телефон. Отследить геолокацию есть дело пары минут.
– Допустим, – я кивнула.
И мучающий меня с самого утра вопрос таки задала:
– А мой номер откуда узнали?
– В этом городе не так много Варвар Лгунов, – Гордеев снова лучезарно улыбнулся и, щурясь от солнца, прислонил руку ко лбу, посмотрел на меня. – Красивых и молодых вообще одна.
Я, убеждаясь, что немногочисленные зеваки уже разошлись, огляделась. И мирно гуляющие с колясками мамаши не в счёт, им до нас дела нет.
Отлично.
Потому что, подойдя к нему вплотную и встав на носочки, дабы глаза оказались на одном уровне, я сердито прошипела:
– Просто. Ярослав. Гордеев, – тёмно-серые, стальные, глаза смотрели на меня серьёзно, пристально, но остановить и смутить меня было невозможно, я злилась. – Оставьте меня в покое, я не буду с вами спать. Зря тратите время.
Сенечка, молчавший до этого, первый раз за всё время очень в тему фыркнул, и мы с ним гордо удалились.
***
Тень, скамейка, тот же парк.
Мы с енотом сидели рядом. Сенечка, с упоением чавкая и рассыпая крошки, грыз прихваченные из дома сухари с изюмом, я мрачно глядела в никуда.
Какой-то неудачный сегодня вышел день.
Вот как с утра пошло, так и поехало дальше. Правду говорят сонники, что видеть волны на море к неприятностям, что, впрочем, начались не сегодня.
Я вздохнула и барабанную дробь по спинке скамейки лениво и привычно пальцами отбила, когда рядом со мной, не спрашивая разрешения, плюхнулись.
И, угадайте, кто?!
Бинго, Гордеев.
При правильном ответе смело доставайте сухари с изюмом и тоже грызите. Да, не пряник, но ничего, Сенечке, например, очень даже нравится.
«Просто Ярослав» уселся же слишком близко, придвинулся до ощущения жара и окружавшего его аромата дорогого – А какого ещё при личном водителе-то? – парфюма с запахом, чтоб его, моря и чего-то горького.
Наверное, только из-за запаха я и не стала отодвигаться.
Слишком вкусно пахло.
– Я тебя первый раз увидел ещё в декабре, в институте, – после долгого молчания и под издаваемый Сенечкой хруст заговорил просто Ярослав. – Ты тогда ведущей была на… а, чёрт… не помню, что за мероприятие было.
– Восемьдесят пять лет родного факультета, – я произнесла рассеяно.
Ошеломленно.
Потому что… потому что, когда это было. И да, спонсоры, с которых деньги на экспедиции планировали взять, кажется, были приглашены.
Но вот Гордеева среди них я не помню.
– Наверное, – он безразлично пожал плечами. – Меня отец попросил, он с вашим ректором дружит. Я тогда не решился подойти, а потом работа, переговоры, проекты. А тут снова ты… Я решил, что раз судьба второй раз сталкивает, то… стоит попробовать. Варя, ты извини. Надо было сразу сказать, как-то глупо получилось, неправильно познакомились. Я бы хотел это исправить.
А под неправильным знакомством он наезд на меня или утренний звонок имеет в виду? Не то, чтобы мне это принципиально важно, но так…
Чисто из любопытства.
– Слушайте, Ярослав, может не стоит пробовать, а? – я вздохнула устало и голову к нему повернула. – Найдите себе кого-то другого, девушек много, выбор большой. Можно даже опять с исторического. У меня же проблем и без вас хватает. Чего вы… привязались?
– Вы мне понравились. Очень.
Как искренне и честно.
И хамить человеку, который спас Сенечку от удушения, а меня от роли клоуна для зевак, наверное, не стоило, поэтому я промолчала. Отвернулась, чтобы узорчатую тень от раскидистых ветвей, которая вырисовывалась на асфальте, внимательно рассмотреть. И бьющим солнечным лучам лицо я после подставила, закрыла глаза.
– Признаю, предложение с «Континенталь» было идиотским, – Гордеев, устав сидеть в молчании, вздохнул, помешкал и всё же предложил. – Я понимаю, что навряд ли, но вдруг… Варя, согласитесь, пожалуйста, прогуляться со мной по этому парку…
Парк…
Парк – это не дорогущий ресторан, при названии которого мне совсем не к месту вспомнилось совсем другое.
Спросилось.
– Вы знаете, что ещё раньше называлось «Континенталь»?
Гордеев головой помотал отрицательно, а я улыбнулась.
– Гостиница в Киеве. Там в начале двадцатого столетия останавливался весь творческий бомонд: Комиссаржевская, Мейерхольд, Бальмонт, Мандельштам и даже Шаляпин. Путеводители писали, что «Континенталь» по уровню сервиса легко составит конкуренцию лучшим европейским гостиницам…
Я рассказывала.
А Гордеев смотрел внимательно, слушал, и в тот момент я, пожалуй, согласилась бы, что была красивой. Блестели обыкновенные серые глаза, искрились, и лицо озарила широкая улыбка. Я знала это, могла представить, потому что так было всегда, когда речь заходила об истории.
Меня словно перемыкало.
Так, что увлеченно вещать я могла часами.
– …его частично взорвали в сорок первом. В первые дни при немцах. Была серия взрывов по всему городу. Крещатик полыхал. Я реферат писала по…
Я осеклась, но лицо, что почти исказилось, удержала, встряхнула головой, чтобы со скамейки беззаботно вскочить, подхватить возмущенно мякнувшего и чуть не подавившегося Сенечку, который остатки печенья от неожиданности выронил.
И сомневалась я целое мгновение, а потом протянула Гордееву руку.
– Если вы не передумали, то на парк я согласна.
***
Домой мы с Сенечкой вернулись уже вечером.
И в доме этом царил полумрак и тишина, а на кухне символом «Memento mori»4 возвышался Вася в розовой пляжной шляпе.
Что?!
Шляпа в чемодане слегка помялась, а так у неё были неплохие шансы расправиться, и Вася к тому же сразу стал красавчиком.
Надо ещё парео на него одеть.
Включив подсветку на кухонном гарнитуре, я достала из холодильника коробку сока и только после заметила на серебристом металле пришпиленный магнитами лист: «Сними со скелета этот кошмар и оставь Васю в покое, извращенка! P.S. Сегодня ночевать не приду. В МОЮ комнату НЕ заходить!!! Своего хвостатого держи при себе и подальше от моих вещей!»
***
Знаете, это чувство, когда остаешься дома в гордом одиночестве и понимаешь, что вся, просто вся квартира в твоём полном распоряжении?!
О да.
Это шикарное ощущение!
Я улыбнулась, как злодей из мультиков.
Вечер отдыха и кайфа объявляется открытым! И зря ты, Дэн, переживал за свою комнату. Больно нужна твоя берлога, когда тут есть огромная ванная с джакузи!
Я знаю, чем займусь.
***
На часах было десять вечера, свечи расставились по бортикам джакузи, бокал красного вина опустился рядом на пол, горы белоснежной пены высились над краями. Вода была обжигающе-горячей и приятной.
Я откинула голову на бортик и закрыла глаза.
По всей ванной плыл аромат можжевельника – пара капель эфирного масла в воду – и пел Лука Турилли, звучала его «Too Late», которой я самозабвенно подпевала.
Жизнь, определенно и бесспорно, была прекрасна.
Тихий скрип двери я не заметила.
Не заметить бултыхнувшегося в джакузи хвостатого гада и половину всей воды, что переместилась на моё лицо, стены и пол было невозможно.
С-с-сенечка!!!
4 июня
Три ночи.
У нас с енотом состоялось перемирие и временное бандформирование.
Кодовое название операции: «Ноутбук Дэна».
Сенечка стоит на стрёме, я тырю.
***
Три десять.
Операция прошла успешно.
Мы вернулись в комнату, глянули в окно и расстроились. Вторая бессонная ночь подряд угнетала одним своим фактом.
Спать хочу!
Но накапать инфу на Ярослава Гордеева я хотела ещё больше.
***
Три пятнадцать.
Я сидела на полу и рассматривала рабочий стол, точнее его заставку, в смысле фотографию.
Вот.
Сформулировала, второй бокал вина был явно лишним.
На фотографии же был запечатлен Дэн и какая-то девица.
Рыжеволосая.
И симпатичная, даже красивая.
И глядя на них, я совершила несколько открытий. Первое – Дэн, оказывается, умеет улыбаться как все нормальные люди, и улыбка эта у него классная, заразительная, что ли. Открытие второе – мой сосед не всегда похож на лешего, что о расчёске с бритвой знал только по слухам, ибо на фотографии он красовался без многодневной щетины и всклоченной шевелюры. Тут, на фотке, они были подстрижены полубоксом и прилично уложены, так, что подобная прическа моему соседу очень даже шла.
И, наконец, третье открытие – он, кажется, романтик.
А кто ещё ставит в качестве обоев фотографию с девушкой?
До четвертого открытия я не дошла, поскольку Сенека, заставляя вздрогнуть и моргнуть, неожиданно шлёпнул лапой по клавиатуре и, повернув свою морду ко мне, одним своим выразительным взглядом напомнил, что у нас есть дело куда поважнее, чем разглядывание улучшенной версии соседа.
***
Пять тридцать утра.
И вот за окном птички чирикали, солнце светило уже вовсю, люди медленно и неохотно просыпались, а Сенечка, наоборот, спать ложился. Я же всё сидела на полу, искала и чувствовала себя «агентом 007», Штирлицем и почему-то Матой Хари в одном флаконе. Последняя слегка напрягала, поскольку репутация так себе, весьма сомнительного характера, да и закончила она слегка плохо.
А впрочем, не о том речь.
Вернемся, к нашим баранам, точнее барану одному, но крайне выдающемуся.
Гордеев Ярослав Викторович, прошу любить, жаловать и благодарить за ещё одну бессонную ночь.
Тридцать один год, не женат и женат никогда не был. И, как говорится далее, не состоял, не привлекался. Только являлся владельцем, пускай, не заводов-газет-пароходов, но компании «Карт-медиа», что занималась IT-технологиями и числилась, как один из лидеров на данном рынке.
Что именно разрабатывали компьютерные гении, устанавливали и писали, я не совсем поняла, точнее поняла совсем никак.
Гуманитарий я.
И, в общем-то, из информации это всё.
Шифровался Гордеев не хуже Штирлица, который наконец нашёл себе достойного преемника. О личной жизни ничего известно не было. Ни скандалов, ни компрометирующих фоток, ни молоденьких подружек и вечеринок.
Ни-че-го.
Я задумчиво уставилась на одну из его фотографий, на которой он глядел прямо и строго в объектив. Серьёзные глаза стального цвета под густыми бровями, гладковыбритое скуластое лицо и идеально уложенные чёрные волосы.
Да, Ярослав Гордеев, ты красив, даже очень.
И спортивная подтянутая фигура тебя только больше красит. А явно не покупные костюмчики, кипенно-белые рубашки, цену которых я даже знать не хотела, и запонки с лучшими швейцарскими часами, что шли как приятное дополнение.
Дополнение к образу состоятельного, уверенного в себе красавца-мужчины с процветающим бизнесом, который точно не станет взбираться по деревьям за енотами и прогуливаться в парке в середине рабочей недели…
Подчистив историю и не оставив улик, я со вздохом закрыла чужой ноутбук и отнесла его на законное место.
Теперь можно было и спать.
5 июня
– …диагностическая характеристика яиц власоглава – бочонковидная форма с крышечкой в виде пробки. Жизненный… А-а-а, локализация! Локализация – толстый кишечник. Жизненный цикл…
Стон вырвался сам.
Жизненный цикл в этой изощренной пытке самое занудно-долгое. От слов – метацеркарий, финны, адолескарий – меня уже тошнило больше, чем на палубе корабля в десятибалльный шторм.
Вот лучше на палубу, но…
…я лежала на кровати, звездочкой, и бездумно разглядывала потолок, уже часа два этак разглядывала. Вот как проснулась, так лежать и осталась, глядела в потолочную ввысь, временами прислушиваясь к еноту, который в углу деловито копошился. Строил из диванных, стащенных у Дэна, подушек себе домик и изредка, вскарабкиваясь по одеялу, подбегал ко мне, чтобы мокрым носом то в лицо, то в шею потыкаться.
Обнюхивал.
Кажется, ждал, когда помру.
Не дождётся!
– …так ещё пять гельминтов и останутся только членистоногие, – бодро проговорил за стенкой мой сосед-ботаник.
А я снова застонала.
Нет, всё ж дождётся.
Второй день, второй день я слушала про этих долбанных паразитов!!! Да я уже сто тысяч раз поклялась мыть все овощи-фрукты с мылом.
Трижды.
И я сама теперь могу просветить кого угодно, что у карликового цепня промежуточный хозяин – это мучной хрущ, ришта является живородящей и заболевание называется дракункулез, а отряд амеб на латыни звучит как амоёбина!
Знаете, как выглядит вытаскивание бычьего цепня из человека во время операции?!
А вот я знаю!
На кухню за йогуртом вернулась невовремя, медик наш умный там ужинал, не отрываясь от процесса обучения, видосики он смотрел.
Псих!
Да я только мельком увидела и всего лишь одного, но всё: кушать расхотелось совершенно и чаем я поперхнулась, а он сидел, невозмутимо уплетал борщ и даже успевал что-то помечать в большой тетради.
Ещё ко мне обернулся и обеспокоенно поинтересовался:
– Тебе плохо?
– Замечательно! – рявкнула я, грохнула кружку на стол и ушла к себе.
Слушать бубнёж про балантидий за стенкой.
Сегодня вот прошли сосальщиков, а затем мы перешли к нематодам. И я всё ещё не могу понять: это звукоизоляция такая фиговая или у Дэна голос громкий.
– …острица детская. Enterobius vermicularis. Заболевание – энтеробиоз. Локализация – личинки в тонком кишечнике, самки откладывают яйца в…
Всё.
Не глядя, я схватила подушку и опустила себе на лицо.
Придушите меня, пожалуйста!
Наушники потерялись, на улице второй день ливень такой, что соседних домов не видно, к Миле не сбежать, там Юрка приехал. Видит бог, у меня нет выхода, ещё пара минут, и я либо сойду с ума, либо убью Дэна.
Забью рабочей тетрадью по паразитологии, по которой он всё учит.
И… я прислушалась.
Да, телефон, у меня звонит телефон!
Господи, пусть это будет моя замечательная и гостеприимная подруга, которая к себе позовёт. Я даже на такси разорюсь, лишь бы свалить из этого филиала паразитарного ада.
Вот только звонила не Мила, а Гордеев.
Ярослав Викторович, который позавчера проводил до дома и официально попросил разрешения на днях мне позвонить.
А я… кивнула, разрешила.
Потому что с ним оказалось увлекательно и – что удивило больше всего – он меня, действительно, слушал, спрашивал сам.
Про усадьбу, около которой и разбили ещё в позапрошлом веке парк, возвели ажурную ротонду и пруд, поросший ныне кувшинками, соорудили.
Про легенды, что, несомненно, есть у каждой уважающей себя старинной усадьбы, и легенд этих я знала штук пять. Показывала за мутными провалами каких окон второго этажа видится силуэт Дамы, одной из хозяек.
Про последних хозяев, уехавших после революции, но сокровища свои припрятавших вот тут, в подвалах и подземных ходах, что к ротонде под прудом ведут. И старый могучий дуб, на котором и сейчас висят качели, я показала.
Села, а Гордеев раскачал…
– Варвара, здравствуйте.
Далёкий и уже знакомо-деловой голос заставил невольно улыбнуться.
Почему-то представилось, что он сейчас сидит в своём кабинете на пятидесятом этаже стеклянного небоскреба и, повернувшись в кресле, смотрит в окно, крутит ручку – непременно Parker – между пальцами.
Они у него длинные, как у музыканта.
– Здравствуйте, Ярослав.
И да.
Честно говоря, было желание громогласно-радостно завопить: «Спаситель ты мой, родимый!», но воспитание – наше всё, бабушка не зря старалась, поэтому вместо вопля я выдала: «Здравствуйте, Ярослав».
Выговорила чинно и спокойно.
– В ресторан вы со мной, Варвара– краса, не пойдете, это я уже понял, в парке мы были, – размеренно и даже с едва уловимой насмешкой озвучил Гордеев. – А как вы относитесь к выставкам?
– Каким? – я спросила настороженно.
Припомнила и невольно скривилась.
Была тут у нас в начале мая выставка «Modern Art» и два билета, которые торжественно подарил мне Вениамин, что – на мою беду – ещё на первом курсе решил, будто бы я любовь всей его жизни.
Мы с его мамой, Соломонией Яковлевной, были единодушно и категорично против сего решения и выбора. Я, потому что терпеть не могу маменькиных сыночков, которые рта без разрешения родительницы не открывают и носки себе сами постирать не в состоянии, к тому же Венечка, что самый абзац, обожал играть на публику. Мама же Вени была против, поскольку я стопроцентно и безоговорочно была не достойна её идеального Вени, являясь и стервозой редкой, и проходимкой, и провинциалкой, и хищницей, и…
…и проще было сказать, кем я не была: идеальной спутницей для идеального мужчины.
И вот с намёком – я не намекаю, но ты ж понимаешь, для кого второй билет – Вениамин, выряженный, как обычно, по последней моде – той, которая в шоке от яркости – торжественно вручил мне эти два билета. Важно поправил умилительную красную бабочку, что просто гармонировала с зеленой рубашкой, и засверкал для пущего эффекта улыбкой, аки начищенный самовар.
Я картинно расторгалась.
Поделилась радостью, что моя лучшая подруга уже неделю мечтает туда попасть, а билеты достать никак не может. Но Веня – молодец какой! – прям как знал, что дарить, осуществил её заветную мечту.
Теперь мы обязательно с ней туда сходим.
Веня расстроился, Мила офигела.
Современное искусство она не то, чтобы не любила, скорее она его слегка не понимала и ещё более слегка остерегалась. Я, впрочем, тоже. Шишкин, Брюллов и Айвазовский навсегда в моей провинциальной, далёкой от моды и искусства душе.