Кайренн. Начало. Город без тени

Кайренн

Дождь в Кайренне шёл всегда — как будто сам город пытался смыть с себя грехи, въевшиеся в камни улиц, узких переулков и крытых облупившихся мансард. Смрад нечистот с едким табаком, казалось навсегда обвенчанные, в особенно дождливые дни разбавлялся запахом мокрого камня. Порой это позволяло вдохнуть полной грудью и на мгновенье забыться, но… Но кровь не смывалась даже ливнем. Она впитывалась — в мостовую, в подолы платьев и подошвы сапог, в память. С частой периодичностью в моей жизни ее было чрезмерно.

На рассвете нашли очередное тело. Девушка, лет двадцати, из тех, что продают улыбку за серебряную монету. Прекрасное, юное создание в набожном преклонении, невинно склонившаяся перед уличным столбом. Совершенно нагая, закатанными глазами взирающая на свет, как будто действительно увидела в этом тусклом свечении подобие бога. Единственный изъян на шее — аккуратный порез, почти художественный. На коже — выжженный знак: треугольник с глазом внутри. Третий за месяц. И каждый раз в другом месте.

Прошлые две девушки были немногим старше, но каждая имела за душой интересные подробности из событий, приведших их к злополучному столбу.

Следователь Арден Месс стоял под карнизом, наблюдая, как жрецы и городские стражи заносят тело в повозку. Он не верил в богов, но в символику — да. А значит, кто-то хотел, чтобы его поняли. Или чтобы никто не понял вовсе. Не все жаждут ясности, но каждый из хочет льстивого внимания. То, что внимание это сопровождается воплями истеричного страха – насрать, если судить с потолка выслуги лет.

Кайренн был городом контрастов: над рекой сияли шпили аристократии, где вино лилось свободнее воды, а ниже — в кварталах, что даже стража обходила стороной, торговали всем, что имело цену. Людьми, магией, информацией. Не гнушались вскрывать могилы, ради ценных отрывков чьих-то воспоминаний. Единственная связующая районов — красная нить, до безобразия затертая грязью въевшаяся в щели Мостовой.

Говорят, что в подвалах Южного квартала собираются те, кто поклоняется «Оку Смерти». Говорят, что они ищут истину через страдание, а добровольное покаяние в экстазе парасуицида — благодать. Будь то гвозди в голове, колья в глазах, штыри в глотке или множественные увечья, сопровождённые индивидуальными знаками отличия. Все, что вызывает животный ужас — высшая степень их так называемого обрядного поклонения. Арден наблюдал и не раз такого рода подобострастия — но то, что происходило сейчас, не было просто ритуалом. Это была игра. И кто-то, чёрт возьми, расставил фигуры очень грамотно.

Он бросил взгляд на амулет у ног девушки — стеклянный осколок с застывшей каплей чёрного пятна. Такая неаккуратно распластанная капля внутри смотрелась излишне инородно в столько выверенной композиции трупа.

— Найдите, откуда это, — бросил он дознавателю. — И живо. Девушку в камеру рядом с теми двумя. Пусть поморозятся, пока ждут повторной экспертизы.

Она была единственной, кто остался с глазами и причины еще предстояло выяснить.

Старый город просыпался медленно. В тумане, с криками торговцев, с запахом гари и дешёвого вина. Арден знал: где-то в этом утреннем шуме уже прячется тот, кто улыбался, когда вскрывал все эти глотки с скептицизмом творца.

Пожалуй, единственное, что заводило заржавевшие шестерни эмоций Ардена — любопытство. Голодное, раздирающее изнутри, заставляющее чувствовать дискомфортное возбуждение от очередной охоты на тех, кто действительно умеет прятаться. Возможно именно эта черта помогала ему с завидной скоростью закрывать даже самые запутанные дела.

С натягом выдохнув в особенно промозглый воздух этого дня, Арден свернул с главной улицы в переулок, где пахло столь знакомой плесенью, псиной и чем-то ещё — терпким.

У входа в таверну «Сломанный Клык» стояла женщина. На первый взгляд — просто очередная уличная девка, но Арден знал её лучше, чем хотел бы.

— Мира, — произнёс он, проходя мимо. — Всё ещё жива, значит.

Новые вводные

— Мира, — произнёс он, проходя мимо. — Всё ещё жива, значит.

— С трудом, — усмехнулась она, затягиваясь самокруткой. — Город нынче душит не хуже удавки.

Мира была воровкой, шептухой, и по совместительству — его лучший источник. Волосы цвета старого золота были собраны в небрежный узел, глаза — острые, настороженные. В них отражалось всё, что пыталось скрыть это гнилое место.

Я знал слишком мало о ее прошлом, чтобы смело утверждать о доверии, но невыносимо много о ее истинных навыках, привычках, манере поведения в разных ситуациях. Иногда такая пугающая осведомленность о том, что мне знать вовсе не хотелось, бесила до скрежета зубов. Но благодаря столь незавидному опыту, мог довериться информации, которую она обязательно подтверждала фактами, либо уликами

За то время, в которое мы успели побыть напарниками без моего желания, я проникся уважением к этому бестию, но было бы чудесно, не тяни она меня каждый раз в свои авантюры. Каждый раз они заканчивались на приемлемой ноте «главное выбрались», и каждый раз это было дело случайности, удачи, или помощь старых знакомых. Зарплаты хватало далеко не везде. А постоянное упование на изменчивую лярву-фартуру, заместо прозрачной и надежной статистики, расшатывало мои нервы похлеще любой внеплановой проверки от Министерства по финансам или Министерства военной охраны и безопасности.

Благо, последние полгода мне удавалось избегать ее предложений, благодаря завалам на работе. Дерьма и без Миры в жизни хватает.

— Ты слышала про «Око»? — спросил Арден, присаживаясь к столу у стены.

— Смотря, какое. Если то, что под куполом храма — его никто живым не видел. А если то, что режет девкам горло — тогда, может быть.

Она поставила перед ним глиняную кружку. Пахло горелыми травами и спиртом.

— Тело нашли в Третьем кольце, — продолжил он. — Символ тот же. Выжжен. Место новое.

— Я слышала, — кивнула Мира. — И ещё слышала, что один из жрецов пропал. Без следа.

Арден поднял взгляд.

— Какой именно?

— По слухам — из Храма Света. Тот, кто служил при реликвии. Говорят, за день до исчезновения кто-то подменил священную воду на кровь.

На мгновение в таверне стало слишком тихо. Даже пьяницы за соседним столом притихли, будто почувствовали, что речь зашла о чём-то, во что лучше не вмешиваться.

Мира посмотрела на него сквозь дым, докуривая тлеющую в пальцах самокрутку:

— Знаешь, Арден, если эти убийства — не просто дело рук безумца, а часть обряда... тебе лучше не копать глубже. Этот город давно не принадлежит людям. Хотя тебе ли не знать….

Он отпил из кружки, чувствуя металлический привкус.

— Знаю. Но кто-то должен копать.

Как солнце село — пора за дело

Когда Арден вышел из «Сломанного Клыка», город уже погрузился в ночь.

Небо над Кайренном было низким, давящим, как крышка гроба, а фонари коптили, словно не желали гореть. Тусклое освещение было надежным помощником и покровителем тех, кто жил, как таракан в щелях и крамольных трещинах старого, богом забытого места.

Он шёл привычным маршрутом — вдоль канала, мимо обрушенной колокольни и моста, где даже стражники не рисковали показываться. Под сапогами хлюпала грязь, в воде отражались искажённые отблески лунного света.

Мирины слова не выходили из головы. Жрец, подмена святой воды, кровь… Всё это складывалось в узор, слишком аккуратный, чтобы быть совпадением.

Из тени впереди донёсся шорох. Арден остановился, прищурился.

Сначала подумал — кошка. Потом услышал второй звук: тихий, рваный вдох. Чужой.

— Вылезай, — сказал он ровно, не повышая голоса. — Я не люблю, когда за мной крадутся как крысы.

Ответом было молчание. Потом — движение. Безлунная ночь, будто по чьей-то указке укутанная одеялом, принесла нежеланную. Из узкого переулка, надежно спрятанного среди темных переплетений улицы, выскользнула фигура в плаще. Слишком плавно, слишком уверенно для уличного вора.

Слишком резкий выпад в его сторону.

Арден успел лишь заметить отблеск стали. Удар пришёлся вбок, вскользь, но горячая боль полоснула рёбра. Он развернулся, выхватывая кинжал. Лезвия скрестились, звон металла отозвался гулом под арками моста.

— Кто тебя послал? — процедил он, перехватывая запястье нападавшего. Боль в ребрах стесняло движения, делая их более надрывными и скованными.

Ответа не было — только короткий несвязных хрип. Противник оттолкнулся, прочертив лезвием дугу до глаза, а дальше к уху и прыгнул в воду, растворившись в чёрной жиже канала.

На камне остался лишь кусок ткани — чёрный, пропитанный запахом ладана и железа. Намеренно оброненный он искушал своим существованием. Такое наглое заявление о себе, такое самоуверенное бахвальство добровольно отданной уликой, которую сможет считать любой, кто хоть немного знаком с основами магии. И столь очевидная красная тряпка, специально для него. Капкан.

Арден поднёс находку к свету фонаря. На подкладке — вышит тот же знак: треугольник с глазом внутри. Каждый раз при виде его, в груди вспыхивает ощущение дежавю, которое уже порядком так осточертело.

Он выругался тихо. Молчаливо сотрясая воздух своей бранью в попытке отвести душу и привести в порядок мысли.

Теперь это было не просто дело о мёртвой проститутке.

Теперь это было предупреждение. Неприкрытая угроза. Уверенность в собственной власти над городом и всем что в нем живет.

Отправив короткое послание по зашифрованному каналу, Арден твердым шагом отправился в место, где все еще можно было зацепиться за это дело с новым рвением, а заодно и восстановиться. Возбуждение разгоняло кровь. Это охота…

Всплывшее прошлое

Лечебница смердила едким запахом спирта, настоянного на травах и смертью, маслянистой, скользкой, противной. Той которая вышибала легкие от одного только вздоха. Совершенно не поэтично громкой и кровавой, что оставалась на мостовой, а тихой, выхолощенной, приправленной ароматами медленно разлагающейся плоти. Воздух был густым и неподвижным, словно его выдохнули бывшие пациенты и больше не вдохнули.

Арден вошел, стиснув зубы от боли, что горячей иглой впивалась в ребра с каждым вдохом. Удар пришелся вскользь, но оставил глубокую, злобную ссадину, которая ныла и пульсировала, напоминая о собственной неуклюжести и глупой самоуверенности в способности себя защитить. О том, как легко и оперативно к нему подобрались настолько близко.

Не прошло и недели с того как он взялся за это дело. Возможно о чем-то догадывающиеся коллеги специально игнорировали его, обходя стол с документами по дуге.

— По всей видимости в офисе необходимо будет провести допрос. — подумал про себя, делая еще один поворот направо в широких коридорах.

Дежурный лекарь, тощий мужчина с глазами-щелочками и вечно подрагивающими руками, лишь безучастно покосился на его окровавленный бок.

— Ребра целы, — пробормотал он, накладывая липкую, пахнущую зеленкой повязку. — Пройдет. Улица учит. Или калечит. Как повезет.

Арден кивнул, отводя взгляд к запыленному окну, за которым клубился вечный Кайреннский туман. Его мысли были не о боли, а о стеклянном осколке с застывшей черной каплей. Он достал его, завернутый в специальный платок, который заботливо передали сотрудники стражи, и положил на грубый деревянный стол между ними.

— Что это? — безучастным тоном, поинтересовался следователь.

Лекарь ткнул в артефакт грязным пальцем, сморщился.

— Стекло. Грязь.

— Это не грязь. Это было найдено рядом с телом. На ощупь — как смола, но не пахнет ничем. Ничем вообще.

— Значит, ничего и нет, — пожал лекарь плечами, отходя к шкафу с сомнительными склянками. — Не моя епархия. Я тела латаю, а не душу ихнюю изучаю. Иди к алхимикам. Хотя… — Он бросил многозначительный взгляд. — С таким-то лучше не светить. Мало ли чье это благословение.

Ответа Арден не получил. Ни здесь, ни у двух других знахарей, к которым он подступился уже после заботливого приема. Один лишь развел руками, другой с опаской отодвинул осколок, словно он был раскаленным углем. Город, обычно ползучий и болтливый, внезапно онемел перед этой безликой черной уликой. Молчание было оглушительным. Оно звенело в ушах громче, чем скрежет стали.

Он вышел в длинный, плохо освещенный коридор лечебницы. Единственная лампа в конце мигала, отбрасывая пляшущие, уродливые тени. Сырость сочилась со стен, смешиваясь с запахом формалина и отчаяния. Арден шагал, прижимая руку к боку, пытаясь заглушить тупую боль и нарастающее раздражение. Тупик. Снова.

И тут из тени, из ниши между шкафами с ветошью, родилось движение. Медленное, бесшумное, как скольжение змеи.

Прежде чем Арден успел зацепиться глазом за тень, кто-то вплотную прижался к его спине. Спина к спине. Он почувствовал костлявые лопатки сквозь тонкую ткань чужого халата, вздрогнул от неожиданности и услышал короткий, прерывистый выдох у самого своего уха.

— Не шевелись, — прошипел голос, низкий, грубый, изрядно подточенный цинизмом. — Слушай. Твои вопросы слишком громкие. А рана… неудобная. Мешает работе, да?

Арден замер, каждый мускул напряжен до предела. Рука сама потянулась к рукояти кинжала.

— Не надо, — голос за спиной стал тверже. — Я не твой враг. Пока. Легальными путями тебе эту дыру будут латать неделю. А время, как я погляжу не резиновое.

Спина его визави была такой же напряженной. Они стояли, как два слепых изваяния, в полумраке проклятого коридора.

— В порту, — продолжил шепот, становясь еще тише, почти неразличимым. — «Ржавый якорь». Спроси зелье для штурмана. Скажешь, что «срочно в море». Понял? Только ночью. И только сегодня.

Прежде чем Арден успел что-то ответить, давление за спиной исчезло. Он резко обернулся, резко вытащив кинжал. Но в коридоре никого не было. Лишь пыль, медленно кружащаяся в луче затухающей лампы.

И у его ног — маленький, грязный клочок бумаги, оборванный по краям. Он наклонился, поднял его. На нем не было ни букв, ни знаков. Лишь углем, небрежно, почти насмешливо, был нарисован все тот же треугольник с глазом внутри.

Арден медленно разжал пальцы, скомкал бумагу и сунул в карман. Боль в боку внезапно показалась ничтожной. Ситуация бесила.

Кто-то старательно сыпал пудру ему на мозги, то угрожая, то давая все новые вводные. Это было похоже на игру волн, которые, то отталкивали его, то притягивали лишь с большей силой. Невозможно не поддаться искушению.

Для Ардена эти качели были любимой часть процесса. Они были хлесткой, накатывающей все сильнее и сильнее эйфорией от тайн, с голодным остервенением щекочущие его нервы.

***

Постояв еще пару минут возле размытой по кругу границей света, он в тишине достал сильно потрепанный кожаный блокнот, твердой рукой пролистал до пустой страницы и записал все, что ему сказал “визави”.

Записи всегда помогали успокоиться и привести мысли в порядок. Структурировать.

Его маленькое путешествие к лекарям по необходимости, таки увенчалось сомнительным, но успехом. Осталось лишь разузнать что за “Ржавый Якорь”. В памяти лишь смутно крутилась мысль о том, что название знакомо.

Широким шагом, Арден вышел в узкий переулок, по которому он достаточно просто мог бы добраться до главного офиса. Либо, поступить более рационально — добраться до дома и дать телу отдохнуть за эти пару суток.

После небольшой баталии в голове, победил первый вариант, восстанавливая в памяти образ дивана, где он мог бы лечь после пары дел. Заодно, у него может состояться крайне претенциозная беседа с парой коллег.

Надо же выбить из этих утырков хоть какие-то сведения, которые они гипотетически могут замалчивать.

Мысли по дороге не давали покоя и придумывали все новые и новые причины того, почему же он не сделал этого с самого начала. Такой поступок был очевидно глупым и ошибочным в его глазах.

Его размышления привели его к варианту, что, возможно причиной тому была излишняя самоуверенность и явное нежелание делиться хоть каплей информации.

Он жутко не любил когда суют нос в его расследования — так возрастает риск, что намеренно скрывающаяся информация, распространяется через бесподконтрольные каналы. Все дела что он вел, так или иначе затрагивали прошлое, которое Арден не мог отпустить.

— Арден! — раздалось впереди. — Как неприятно тебя видеть в столь чудесное утро! Даже новоприбывший труп будет приятнее в качестве коллеги. Может поменяетесь ролями? Отдел будет счастлив! — с нескрываемой язвительность промурлыкал офисный “джентльмен”, “дамский угодник” и “любимый аппендицит начальства”. Пока не беспокоит верхушку своими выходками является крайне полезным сотрудником.

— Засунь свое предложение в задницу, Вэг, — строгим тоном процедил следователь.

— Только если ты перестанешь стрелять своими серыми глазками, чучело. Бесит! Как будто душу выворачиваешь взглядом с этим каменным лицом! — уже явно не скрывая недовольства начал свое короткий монолог Вэгрион. Затушил сигарету и резко развернулся спиной. — Каждый раз аж передергивает, бл*ть!

Звук тяжелых и крайне недовольных шагов быстро стих.

— Меня всего пару дней в офисе не было, а он уже забесился…Если не хочет проигрывать спор, надо просто больше работать, а не шляться по кабакам, — скучающе протянул, пристально рассматривая вход в здание.