Один день Ивана Денисова

История про космонавта

Жил на свете мальчик, который, вдохновившись подвигом Гагарина, хотел стать космонавтом. Ну, история обыкновенная – многие мальчики в то время хотели стать космонавтами, хотя большинство из них довольно быстро отказывались от этой детской мечты. Но не наш мальчик. Он и юношей хотел стать космонавтом, и взрослым человеком тоже – и не просто хотел, но предпринимал всё требуемое для реализации своих в полном смысле слова возвышенных стремлений, а ведь едва ли может быть что-либо более возвышенное, чем полет в космос. В общем, и специальность военного летчика наш мечтатель получил (и отлетал минимально-требуемые три года), и поведением отличался примерным (а космонавты по каким-то неведомым причинам должны быть чистейшими с юридической точки зрения людьми), и километр из 3.30 выбегал, и приучил себя сохранять спокойствие в таких ситуациях, в которых у обычного человека неизбежно начались бы приступы паники. Сам он говорил: «Ничто не помешает мне осуществить мою мечту. Даже если бы мой рост был выше требуемого (а космонавты не должны быть выше 1.90 см), я бы совершил волевое усилие и привел бы его в соответствие с нормой». Но и ему по временам приходилось туго – да и нет на свете человека, которому было бы легко в сурдокамере или на центрифуге. Но, чтобы он там ни чувствовал внутри, наружу он выносил только светлую и уверенную гагаринскую улыбку. Такой вот был парень. Его целеустремленность давала свои плоды – сначала он сумел стать «кандидатом в космонавты», а потом, сдав все требуемые экзамены (счет которых перевалил за сотню) и пройдя все тяжелейшие тесты (счет которых пошел на тысячи), стал собственно космонавтом – то есть был зачислен в конкретный экипаж, готовящийся к самому настоящему космическому полету. Мечта о космосе была близка к осуществлению. Вы думаете, что произойдет нечто, что разрушит эту мечту? Нет. Наш мечтатель, поставивший на реализацию мечты всю свою жизнь, стал-таки космонавтом, но история тут только начинается. Дело в том, что, возвратясь из космоса на нашу грешную Землю, он был приглашен на популярную телепередачу – событие по нынешним временам не самое обычное; это раньше космонавты были кем-то вроде звезд, а теперь хорошо, если их и просто знают в лицо. Нашего космонавта этот факт совсем не радовал – он не был искателем славы ради славы, но считал, что заслужил (как и многие другие космонавты) некоторую известность в народе. Ну что ж – вот, его пригласили на телепередачу, он решил сходить и посмотреть, что из этого выйдет. Пришел. В студии помимо него и ведущего присутствовал еще и юморист – не самой высшей пробы. Для начала ведущий задал космонавту ряд вопросов, все, как один, или избитые, или неуместные – навроде того, как они обходятся в космосе без секса (неуместный вопрос), что и как они едят (избитый), как чувствуют себя в невесомости (избитый), не видели ли они в космосе Бога или хотя бы НЛО (избитый и неуместный) и есть ли в космосе интернет (есть). А потом ведущий сказал: «А теперь восходящая звезда юмора такой-то сыграет нам сценку из космической жизни, а присутствующий здесь настоящий космонавт скажет нам, насколько эта сценка приближена к космическим реалиям». Юморист тут же взялся за дело, – хотя то, что он «сотворил» на сцене трудно было назвать делом – это была банальнейшая сценка, слабо прописанная и, похоже, вовсе не имевшая никакого отношения к космосу, но, видимо, срочно адаптированная под космическую тематику – к этой конкретной телепрограмме. На протяжении всей сценки юморист, нахлобучив себе на голову нечто, что зрители, вероятно, должны были принять за скафандр, болтал со своей оставшейся на Земле женой, которая пыталась спрятать постоянно влезающего в «кадр» постороннего мужика, уверяя мужа, что у него просто начались галлюцинации (от долгого пребывания в космосе). Слава небу, сама сценка длилась не очень долго. Когда ведущий попросил космонавта что-то сказать по поводу увиденного, он тактично ушел сначала от ответа, а потом и из студии. У него были более важные дела – пора готовиться к новому полету. А дальше началось самое интересное. Ролик с комической сценкой стал набирать просто космическую популярность – за один только месяц его просмотрели 10 миллионов человек, а еще вчера малоизвестный юморист стал звездой почти гагаринского масштаба. Когда наш космонавт узнал об этом, он не мог поверить своим… ни глазам, ни ушам – ничему не мог поверить. Сказать, что ему было обидно – ничего не сказать. Его душила ярость. Он, положивший на подготовку к полету всю свою жизнь, и этот юморист со своим глупеньким кривлянием, потративший на подготовку к номеру, вероятно, один-два вечера. Кому же в итоге досталась слава? Как так? Почему? Где справедливость? Такой вопрос задавал себе космонавт и не мог найти ответа. И мы должны спросить вместе с космонавтом: так где же она – справедливость?

P.S. Запись из дневника космонавта:

«Моим самым ярким впечатлением от пребывания в космосе (и я знаю, что я в этом не одинок) стало созерцание совершенно неземной красоты Земли. В этом есть что-то удивительно парадоксальное – рваться в космос, чтобы оттуда увидеть, что во всей Вселенной нет ничего более прекрасного, чем та планета, которую мы так рвемся покинуть. Но стоит вернуться на Землю и повариться немного в нашем земном соку и… и снова начинаешь мечтать о космосе».

Иван, о космосе вовсе не мечтавший, напомню, вышел из инета. Он взглянул на часы – без десяти четыре. И тут на Ивана снова накатила волна страха, причем волна столь высокая, столь властная, что магический круг еле-еле сдерживал навалившуюся угрозу. «Да что это со мной? – подумал он про себя. – Чего я вдруг испугался?» Он хотел встать из-за компа, но не мог; он не мог избавиться от невыносимого ощущения нависшей опасности, от страха не то перед неминуемым несчастьем, не то перед близкой смертью, – от предчувствия беды, которое, без сомнения, есть признак еще не распознанного недуга, тлеющего в крови, в самых недрах его существа. Сейчас явится нечто и уничтожит его. Что явится? Как уничтожит? Ерунда какая-то. И все-таки он должен был сделать что-то, что предотвратит грядущую беду. Но для начала надо было установить источник угрозы – придать ей хоть какую-то форму. Гулливер, гуигнгнмы, Толстой… Толстой… Горячо. Сказка. Работать головой. Крестьянин, ожидающий, когда ему покажут, что это такое – работать головой. Крестьянин ли? И что за сказка? Что в точности за сказка, и что именно в ней произошло? «Это, что ли, меня так напугало? Что я не могу вспомнить, в каком произведении Толстого говорится о работе головой, и говорится ли? В этом всё дело?» Нет, едва ли дело было в этом, или едва ли в этом было «всё дело», но тем не менее он опять почувствовал, что близок к разгадке, что еще немного – и он окажется на острове Табор и найдет своего капитана Гранта. А еще он почувствовал настоятельнейшую потребность всё же разобраться с тем, что именно и где в точности говорилось у Толстого. Потребность эта была императивна не менее, чем не осознаваемая им самим потребность Льва Абалкина запустить действие некоего никому не понятного процесса. Льву Абалкину его действия стоили жизни – чего-то будут стоить Ивану его действия и каковы они должны быть? Да, но я думаю, что всё же надо сказать несколько дополнительных слов про Льва Абалкина. Многие, конечно, читали «Жука в муравейнике», многие, да не все. Конечно, у нас, в России, «Жука» читали почти все (думающие люди, – а к другим я и не обращаюсь), но где-нибудь за границей, думаю, с творчеством Стругацких знакомы много хуже, а на иностранного читателя я рассчитываю ничуть не меньше, чем на отечественного (а может, и поменьше). Опять-таки и о будущем я не забываю – а все ли в будущем вспомнят о том, кто такой Лев Абалкин и как он жил? Увы, но я в этом не уверен. Поэтому подстрахуюсь. 54 55

История Льва Абалкина

Итак, в некотором царстве, в некотором государстве, а выражаясь точнее – в далеком будущем, при обследовании одной небольшой планетки было найдено некое громоздкое устройство, при дальнейшем изучении оказавшееся чем-то вроде инкубатора, содержавшего в себе тринадцать оплодотворенных яйцеклеток вида хомо сапиенс. Пока люди долго думали, что им делать с этой странной находкой, яйцеклетки, недолго думая, начали делиться. В общем, из тринадцати яйцеклеток появилось тринадцать людей – «подкидышей», как их называли. Подкинула подкидышей, как считалось, некая сверхцивилизация «странников» – цивилизация, цели которой были никому не ясны; никто не мог даже определиться и с тем, следует ли их считать друзьями или врагами человечества. Подкинули «подарочек» – и думай, что теперь с ним делать. Фокусники сверх-развитые, чтоб их… Но и это еще не всё. В инкубаторе нашли не только яйцеклетки, но и ящик из янтарина, а в нем – тринадцать серых круглых дисков с непонятными значками на них. И вот, когда тринадцать деток-подкидышей начали подрастать, то в определенном возрасте у каждого из них на сгибе локтя появилось нечто вроде родинки в форме… да-да, в форме этих самых таинственных значков. Между дисками и подкидышами была какая-то связь, а сами диски после этого открытия начали называть «детонаторами». Говоря литературным языком: «тринадцать загорелых, исцарапанных бомб с веселым гиканьем носятся по-над речками и лазают по деревьям в разных концах Земного шара, а здесь, в двух шагах, тринадцать детонаторов к ним в зловещей тишине ждут своего часа». Один «детонатор» решили уничтожить: хотели посмотреть – возможно ли это в принципе, или он как-то восстановится. Уничтожили. Не восстановился. А параллельно, попав под горный обвал, погиб соответствующий детонатору подкидыш. Такие вот странные и даже, можно сказать, страшные дела. Что ж, было решено все эти странные дела засекретить, а сами подкидыши при этом и знать не знали, кто они такие, и думали, что они самые что ни на есть обыкновенные люди. Шло время, и ничего вроде бы не происходило; подкидышей на всякий случай держали подальше от Земли, где (в музее внеземных культур) хранились «детонаторы»; в общем, всё шло своим чередом, пока… пока на сцену не вышел Лев Абалкин, один из подкидышей. Он начал совершать странные действия, с одной стороны, нацеленные вроде как на выяснение тайны своей личности, и это бы еще можно было понять. Но с другой стороны, его действия были явно нацелены на воссоединение со «своим» детонатором, причем, очевидно, что сам он этого своего стремления не осознавал. Сознательно он хотел понять, кто он такой – Лев Абалкин, а бессознательно он был бомбой, ищущей взрыва. Что может быть итогом этого взрыва никто не понимал, но, откровенно говоря, никто и не хотел проверить на практике, что из этого всего выйдет. Ничего хорошего в итоге и не вышло: Льва Абалкина убили в момент, когда он уже подошел к ящику с «детонаторами» вплотную и протянул к нему руку. Такая вот грустная история. Такое вот непреодолимо-императивное желание во что бы то ни стало дойти до цели, смысла которой сам стремящийся не понимает. Теперь, я надеюсь, вы лучше поймете и сущность императивного стремления Ивана – докопаться, о какой в точности сказке Толстого шла речь, и о каких в точности словах в этой сказке. 56

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Нет такого читателя, который бы не понял, какое произведение при этом имеется в виду.

2

Нет такого читателя из России, который бы не понял, какие строчки и из какого стихотворения Лермонтова имеются в виду.

3

«Она приподняла голову… Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она встала… идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя руки, как бы желая поймать кого-нибудь. Она идет прямо к нему. В страхе очертил он около себя круг. С усилием начал читать молитвы и произносить заклинания, которым научил его один монах, видевший всю жизнь свою ведьм и нечистых духов. Она стала почти на самой черте; но видно было, что не имела сил переступить ее, и вся посинела, как человек, уже несколько дней умерший». (Н. В. Гоголь. «Вий»)

4

«А затем, представьте себе, наступила третья стадия – страха… Так, например, я стал бояться темноты. Словом, наступила стадия психического заболевания. Стоило мне перед сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что через оконце, хотя оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с очень длинными и холодными щупальцами. И спать мне пришлось с огнем». (М. А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»)

5

«Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться. Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой». (Ф. М. Достоевский. «Преступление и наказание»)

6

Не верите? Читаем: «Гроза омыла Москву 29-го апреля, и стал сладостен воздух, и душа как-то смягчилась, и жить захотелось». (М. А. Булгаков. «Записки покойника»)

7

Сомерсет Моэм. «Острие бритвы».

8

«Я остался один среди могильных плит. Мне тут нравилось – тихо, спокойно. И вдруг я увидел на стене – догадайтесь, что? Опять похабщина! Красным карандашом, прямо под стеклянной витриной, на камне. В этом-то и всё несчастье. Нельзя найти спокойное, тихое место – нет его на свете. Иногда подумаешь – а может, есть, но пока ты туда доберешься, кто-нибудь прокрадется перед тобой и напишет похабщину прямо перед твоим носом. Проверьте сами». (Дж. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи»)

9

«Часто не без содрогания я сознаю опасность того, что чуть не допустил в свой ум подробности какого-нибудь пустячного дела или уличного происшествия. Я с удивлением замечаю, как охотно люди загружают ум этой чепухой и позволяют пустым слухам и мелким случайностям вторгаться в сферу, которая должна быть священна для мысли. Разве ум – поприще, куда сходятся, чтобы перемывать кости ближнего и обсуждать сплетни, услышанные за чайным столом? Или это – часть самого неба, храм, освященный и предназначенный для богослужений? Мне трудно разобраться с теми немногими фактами, которые важны для меня, поэтому я не тороплюсь занимать свое внимание вещами незначительными, которые может прояснить лишь божественная мудрость. Таковы, в основном, новости, содержащиеся в газетах и разговорах. В отношении их важно сохранять чистоту ума. Стоит лишь допустить в свои мысли детали одного-единственного судебного дела, дать им проникнуть в наш sanctum sanctorum (святилище) – на час, на много часов – и сокровеннейшая область разума превратится в распивочную, как если бы все это время нас интересовала уличная пыль и сама улица с ее движением, суетой и грязью осквернила святыню наших мыслей!» (Генри Торо. «Жизнь без принципа»).