- -
- 100%
- +
– Я не боюсь высказывать свое мнение, если вы об этом.
Сердце учащает бег, и голос дрожит, как бы сильно ни старалась Ника успокоить его.
Он слишком близко, слишком близко.
Она делает глубокий вздох. Главное, не удариться в панику.
– Но вы боитесь другого, – тихо замечает Стефано.
– У каждого свои страхи, – выдыхает Ника и смело встречает его взгляд.
Зрачки графа расширяются, и он отступает назад:
– Вы правы, Верóника. Простите за вчерашнюю грубость. Я был зол на сестру за то, что она не предупредила меня заранее. И выместил злость на вас.
– Все в порядке. Я привыкла к нападкам людей. Есть вещи, которые сложно понять. А то и вовсе – невозможно.
Стефано молча кивает и уходит, ни разу не обернувшись. Как только дверь за ним закрывается, Ника без сил падает на стул. Впервые за последние три года она провела наедине с мужчиной слишком много времени.
* * *
Ника кусает горячую пиццу, с которой стекает плавленый сыр, и блаженно прикрывает глаза. Время за работой промчалось незаметно, и она очнулась, только ощутив ароматы с кухни.
– А где Мими? – Ника вытирает крошки с губ и запивает холодной кока‑колой. Кубики льда звонко ударяются о стакан.
Люса садится за широкий деревянный стол напротив Ники и мельком глядит на квадратные часы, которые висят над дверью. На кухне царит чистота. Посуда намыта и расставлена по местам, раковина блестит. Нике даже неуютно, не хватает вчерашнего хаоса.
– Скоро должна вернуться из школы. Но эта чертовка может и опоздать. – Женщина грустно вздыхает и подпирает щеку рукой. – Жаль, что она не хочет стать поваром. Поступит в какой‑нибудь важный университет и уедет от меня. Наверное, я тоже перееду жить в город, иначе с ума сойду в замке. Здесь слишком одиноко.
– А ее родители?
Люса морщится и отворачивается к окнам, но за ними ничего, кроме серого тумана, не видно.
– Они погибли в автокатастрофе, – безразлично бросает женщина, словно не о своих родных говорит.
Ника молчит. Что говорить в такие моменты, она не знает. Извиняться за то, в чем не виноват? Сожалеть о незнакомых людях?
Люса сама нарушает тишину:
– Стефано много сделал для нас. Выделил личного водителя, платит жалованье, которое я вряд ли заслужила. Я бы не хотела уезжать из замка. Я здесь выросла. – Она любовно гладит столешницу.
– У вас очень близкие отношения с Паолой и Стефано, верно?
Ника отодвигает пустую тарелку и улыбается.
– Я их вырастила. – Люса оживляется. Мечтательный взгляд туманится от воспоминаний. – Эта троица вечно попадала в переделки. Еще те сорванцы были.
– Троица?
Женщина вздрагивает и поспешно убирает со стола посуду.
– Столько воды утекло. Они уже совсем взрослые стали. Вы ведь познакомились со Стефано?
– Да, конечно.
Взгляд Люсы бегает, лишь бы не встречаться с Никой глазами. Снова секреты. Возможно, надо быть наглее, но, с другой стороны – это не ее дело. Если им хочется, пускай молчат. Ника сделает каталог и уедет домой.
– Значит, вы их вырастили. А как же их мама?
– Она умерла при родах. Стефано оказался крупным младенцем для столь хрупкой синьоры.
Люса проводит дрожащей ладонью по зализанным волосам. Льет на посуду моющее средство и впопыхах закрывает бутылку, когда выливается чересчур много.
Ника задумчиво кусает нижнюю губу. По напряженной спине видит, что Люса нервничает от лишних вопросов. У самой Ники уже голова кругом от тайн.
– Почему Стефано в замке? Анджело говорил, что он много работает. – Она с облегчением меняет тему, и повариха охотно ее подхватывает:
– Стефано действительно много работает. Но дома. Он редко выезжает в офис. И вообще избегает лишнего общества. – Она поворачивает кран и подставляет под воду большие руки.
– Даже женщин?
Люса оглядывается на Нику и лукаво улыбается:
– Я не лезу в его личные дела. Но можешь мне поверить, с этим у него проблем нет.
Ника хмыкает. Перед глазами встает серебристый взгляд графа, и мурашки охватывают тело.
– Охотно верю. Его замкнутость связана с фобией?
– Вероятно. Когда в восемь лет встречаешься с призраком, все может быть. – И Люса испуганно ойкает.
– Проболтались!
– Только не говори ему. Он не любит об этом вспоминать и был в ярости, когда узнали журналисты. Кажется, так ему отомстила бывшая любовница. Не знаю, зачем он вообще с ней связался. Фрэнка ничем не интересовалась, кроме его денег.
– Я не разбираюсь в мужской логике и не хочу, – Ника водит пальцем по столу и замирает, когда осознает, что вырисовывает инициалы графа. – Расскажите, пожалуйста, о его болезни. Никогда не слышала о подобном.
Ника не видит лица Люсы, только замечает, как ее плечи напрягаются. А затем медленно расслабляются, словно женщина дает себе молчаливое разрешение.
– Стефано говорил, что он проснулся от женского крика. Замок всегда полнится звуками, но в ту ночь крик был особенным. Неестественным. Мертвым.
– Вы тоже его слышали?
– Хочешь верь, хочешь – нет, но да. Слышала. – Люса выключает воду и поворачивается к Нике с отрешенным лицом. Глаза заморожены и смотрят в одну точку. – Но решила, что это сон, а вот Стефано пошел искать. И встретил призрака. Он молчал несколько дней. – Женщина моргает, и глаза обретают былую яркость. Она снова садится и тщательно вытирает руки белым полотенцем, словно хочет стереть с них невидимые прикосновения. – С тех пор он боится спать в темноте, хоть и отрицает это. Но я‑то знаю. И никакие психиатры не помогли. Лишь поставили диагноз – фазмофобия. – Люса выплевывает слово.
– А кого он увидел?
Люса подозрительно щурится:
– Конечно, может прозвучать грубо, но какое тебе дело? Ты хорошая девушка, но много расспрашиваешь.
Ника смеется:
– Не вы первая упрекаете меня в бестактности, – она пожимает плечами, – и прямолинейности. Но если мне удастся сфотографировать призрака в замке – то это будет удачная фотография. И, возможно, граф Карлини перестанет считать меня шарлатанкой.
– Ты тоже видела призраков? Паола что‑то говорила насчет твоих работ, но, если честно, я не прислушивалась.
– Лично не видела, – Ника пододвигает к себе камеру и накидывает на шею ремень, – но часто ловила на фотографиях. Они попадают в капкан, стоит мне заснять их на пленку.
– Ух, – женщина порывисто трет ладони, – даже холодно стало от этих разговоров. Черт возьми, где Мими носит?
Стрелки часов сходятся на цифре четыре, и дверь с грохотом раскрывается.
Ника с Люсой испуганно дергаются. Мими бесцеремонно входит на кухню и швыряет рюкзак на пол. Глаза горят нездоровым блеском.
– Смотрите, на первой странице. – И она бросает смятую газету бабушке.
Люса нервно разглаживает ее и вчитывается. Краска сходит с лица, глаза вваливаются, а губы вытягиваются в тонкую линию от страха.
Ника растерянно смотрит то на женщину, то на ее внучку. И Мими зловещим шепотом цитирует статью:
– На берегу моря найдена молодая девушка с выколотыми глазами. Итальянский Потрошитель вернулся.
Глава 4. У каждого свои страхи
Ника пытается сосредоточиться на работе, но ни гипсовые панели на стенах в виде ангелов, покрытых золотом, ни дивный закат, который окрашивает море розовыми тонами, не помогают. Она запрокидывает голову и смотрит на амуров, которые выстроились по кругу и направили луки со стрелами прямо в центр потолка. Золотая комната бедна на мебель, кроме камина, ничего нет. Но и без нее ощущается торжественность. Чего стоило предкам графа спасти настоящее золото от варваров!
Ника подходит к окну и прикасается к холодному стеклу, а затем проводит остывшей ладонью по разгоряченной шее. Давление явно повышено, потому что лицо пылает, а сердце часто бьется. Она сверяется с картой, но перед глазами встает черно‑белый заголовок статьи: «Возвращение Итальянского Потрошителя».
На половину страницы улыбается чернокожая американка. А ниже текст:
«На берегу моря найдена молодая девушка с выколотыми глазами. Улик не обнаружено. Люди боятся возвращения последователей Потрошителя, который уже унес десять жизней сто лет назад, но так и не был пойман».
Ника со вздохом сворачивает карту. Кажется, сегодня ей уже не поработать. Люса вытолкала ее из кухни, как только прочла статью, не ответив ни на один из вопросов. И теперь они разрывают голову, как стальные щипцы. Надо же было маньяку объявиться именно сейчас! Словно он ждал Нику.
Холод охватывает тело, и она поспешно идет к двери гостиной. Нужно выбросить глупые мысли. В мире полно совпадений. Ника вовсе не притягивает неприятности как магнит.
Следующая комната оказывается обжитой, в отличие от предыдущей. Винтажные бра рассеивают теплый свет вдоль стен, напротив двери – грузный камин, напоминающий уставшую от жизни старуху, которая прикрывается двумя сиреневыми креслами, обитыми протертым плюшем. В гостиной полумрак из‑за плотно зашторенных окон, тепло и тишина, нарушаемая легким треском поленьев. Но Ника не может сдвинуться с места по другой причине. В одном из кресел, вытянув длинные ноги, сидит Стефано. Его голова свешивается на плечо, пальцы левой руки почти касаются пола, покрытого однотонным темно‑зеленым паласом.
Ника пересиливает себя и осторожно подходит к спящему графу. Смотрит на его лицо, на котором пляшет свет от огня. Длинные ресницы касаются скул и слегка трепещут. Грудь мерно поднимается.
Ника замечает документы, разбросанные на столике. Поверх лежат очки в тонкой оправе.
Она хмыкает. Любитель почитать уже плохо видит в тридцать два года.
Тихо кладет карту на пол и отступает, чтобы найти подходящий ракурс.
Граф убьет ее, если узнает, но она не может упустить такой кадр. Сердце бьется, и кажется, что его стук вот‑вот разбудит мужчину. Ника поспешно ловит Стефано в объективе и спускает затвор.
Щелчок звучит подобно выстрелу. Мужчина вздрагивает и открывает глаза. Даже в полутьме они похожи на плавленое серебро.
– Вы спутали меня с интерьером? – Он сонно потирает переносицу и сдерживает зевок.
– Простите, не удержалась. – Ника присаживается на край кресла и прижимает к себе камеру. – Если хотите, я подарю вам эту фотографию.
– Неужели у меня на лице написано, что я страдаю нарциссизмом?
Граф вскидывает черную бровь и смотрит на Нику, как на шаловливого ребенка.
– Нет, я не это хотела сказать…
– Расслабьтесь. – Он смеется и качает головой. – Шутка. Вы понимаете юмор?
– Юмор понимаю, но не вас.
Она переводит взгляд на танцующий огонь в камине, лишь бы не видеть улыбку на лице графа. Что она здесь забыла? Стоит вопросу проскользнуть в голове, и Ника вскакивает:
– Извините, мне надо идти.
– Стойте, – Стефано выпрямляется в кресле, – куда вы спешите? Я думал, мы заключили перемирие.
– Так и есть, но…
Жарко, душно. Ника отворачивается от камина. О чем она думала, когда зашла сюда? Снова оказаться наедине с мужчиной!
– У меня много работы.
– Перестаньте.
Стефано перехватывает ее руку, и она замирает.
Тепло от его пальцев расползается по коже, приятно покалывает. У него были такие же руки. Успокаивающие.
– Ника, составьте мне компанию. Уже вечер, работать поздно. И я вовсе не дикий зверь, хотя вел себя отвратительно. Открою секрет, я – романтик, который коллекционирует цветы. Если хотите, покажу вам свой гербарий. – Он заглядывает ей в глаза с мягкой улыбкой. И тут же хмурится. – Что с вами? Вы побледнели.
Ника через силу заставляет себя дышать. Колени подгибаются, и она снова садится.
Я привыкну, привыкну…
– Вы впервые назвали меня Никой.
Стефано запоздало разжимает пальцы, но она продолжает ощущать его прикосновение.
Ника медленно дышит и считает каждый вдох и выдох. Так учили психологи. Постепенно паника отступает.
– А вам не нравится ваше полное имя? – Мужчина откидывается в кресле и смотрит на нее, прищурившись.
– Нравится. Но у итальянцев удивительная способность коверкать ударение.
Она старается говорить как можно бодрее. Но теперь комната кажется маленькой для двоих.
– И только?
Ника упрямо смотрит на огонь. Вопрос графа вызывает мучительные воспоминания, и шелестящий голос доносит до нее эхо прошлого.
Вер ó ника…
– У каждого свои страхи, Стефано, – повторяет она.
– Меня вы можете не бояться.
– Вы уверены? – Ника осмеливается заглянуть ему в глаза. – А кого мне следует бояться? Итальянского Потрошителя?
Стефано морщится и наклоняется вперед, будто у него скрутило живот.
– При чем здесь он? Этот маньяк жил сто лет назад. Зачем ворошить прошлое? А домыслы слуг остаются домыслами.
– Так вы не знаете? – От удивления Ника даже успокаивается.
Сердце входит в привычный ритм.
– Вы о чем?
– Мими принесла газету. Наверное, уже и по телевизору показывают. Итальянский Потрошитель вернулся. Найдена новая жертва.
Стефано застывает. Его лицо превращается в маску, до сих пор незаметные морщины прорисовываются, состарив мужчину на несколько лет.
– Господи, неужели нашелся подражатель…
– Расскажите, что было в прошлый раз? – Ника нетерпеливо ерзает в кресле.
Вдруг граф прогонит ее так же, как и Люса. Без ответов.
– Нечего рассказывать. Сто лет назад в нашем городе объявился маньяк. Он похищал девушек и вырезал им глаза. Ни единой зацепки. Ничего. Полиция так и не смогла его поймать. Потрошитель убил десять девушек, а потом вдруг исчез.
– Люса говорила, что вашего прадеда подозревали?
– Вот именно. Подозревали. Но доказательств не нашли. Викензо был сумасшедшим и выгнал всех слуг за то, что они распускали слухи. Оставил только деда Люсы. Я не верю, что это он. Викензо жил еще долго после того, как убийства прекратились. Нет. С настоящим Потрошителем что‑то произошло, иначе бы он не прекратил убивать. Его жертвы были из разных городов. Он находил их по всей Италии и привозил сюда. От такой мании нелегко избавиться.
– А теперь кто‑то повторяет за ним, – шепчет Ника.
Становится холодно, хотя еще совсем недавно было душно.
– Если это так, лучше не выходите из замка. – Стефано встревоженно смотрит на нее.
– Почему? Я ведь не буду гулять ночью.
– Вам не стоит знать. Просто верьте мне на слово. Если хотите, я составлю компанию, но не смейте выходить одна. Теперь это опасно. – Мужчина пытается скрыть тревогу, но она выдает себя легким прищуром и потемневшим серебром в глазах.
– Вы меня пугаете.
Ника смотрит на фотоаппарат, чтобы отвлечься от напряженного разговора, но слова Стефано продолжают эхом звучать в голове.
– Простите, я не хотел. Будем надеяться, его скоро поймают.
– Думаете, подражатель окажется не таким ловким?
– Не знаю. Но, возможно, полиция выросла за последние сто лет.
– Полиция… – Ника не может утаить грусть в голосе.
Она звенит, как натянутые струны на скрипке. Неминуемо.
– У вас был печальный опыт? – Стефано пытается заглянуть ей в лицо, но Ника опускает голову еще ниже. – Вы так произнесли это слово.
– Поверьте, если я начну рассказывать все, что произошло в моей жизни, одного дня будет мало.
– Разве мы куда‑то спешим?
Вопрос мужчины тонет в водовороте ощущений. Ярко‑оранжевые языки пламени играют друг с другом в камине, и тепло касается озябших рук, вечно холодных в любую погоду. Едва уловимый запах поленьев, под пальцами гладкие подлокотники кресла. На коленях – привычная тяжесть родного фотоаппарата. Если думать о настоящем, прошлое не настигнет врасплох.
– Ника, расскажите о себе. Когда вы начали фотографировать?
Она осмеливается посмотреть на Стефано. Его сосредоточенный взгляд внушает доверие, что он и правда хочет слышать.
– Мне было восемнадцать. До этого возраста я не знала, чем хочу заниматься в жизни. Плыла по течению, как брошенная бутылка, и ждала, когда однажды меня прибьет к берегу.
– И что же вас подтолкнуло?
– О, – Ника гладит черную поверхность камеры, – это был удар в спину.
– В смысле?
– Погибла моя подруга.
За окном идет дождь – ее фраза звучит именно так. Сухо. Без эмоций. Очередной неопровержимый факт.
– Сожалею.
Стефано осторожно пытается прикоснуться к руке Ники, но она прижимает ее к груди, и он стискивает пальцами воздух.
– Незачем. – Ника заполняет неуклюжую паузу. – Я долго мирилась со своей совестью, потому что был шанс предотвратить ее гибель. Но я не смогла. Она умерла, и прошлое не изменить. Поэтому я стала фотографировать. Хотела научиться замораживать время: счастливые моменты, красивые закаты, живых людей… И у меня получилось. – Она робко улыбается. – Даже сейчас на пленке навсегда застыл тот момент, когда вы спали возле камина. Никто не умеет останавливать время, а я могу, – с тихой гордостью произносит Ника.
Стефано молчит, и треск поленьев заполняет комнату.
* * *
Ника смотрит на руку, к которой прикасался Стефано. Проводит пальцами. Место прикосновения до сих пор горит. Хотя она давно вернулась в спальню и больше не видела графа, ей до сих пор кажется, что он где‑то рядом и наблюдает за ней. Она прижимается спиной к двери и закрывает глаза.
Стефано даже не подозревает, сколько усилий Нике потребовалось, чтобы не сбежать. Странно, что он на нее так влияет. Анджело не вызывал подобных эмоций. А ее школьный друг и вовсе ночевал с ней в одном номере, когда они ездили на выставку фотографий в Питере. И это было год назад. Правда, он больше напоминает ребенка, чем парня. И все же она считала, что поборола свой страх. Видимо, не до конца.
Стефано слишком похож на него. На Габриэля. Тот же волевой подбородок, напряженный взгляд, мягкие руки. Только улыбка другая. Когда Стефано улыбается, Ника отчетливо замечает разницу.
Она смотрит на пустой графин и вздыхает. Часы показывают девять, поэтому лучше сходить за водой сейчас, пока Люса еще не спит.
Так как Паола не вернулась с работы, то Ника ужинала с Люсой и Мими, и женщина была сама не своя. В основном молчала и только изредка поглядывала на включенный телевизор, похожий на черную коробку, где передавали новости об убийстве. А Мими наслаждалась реакцией бабушки, судя по ее самодовольной улыбке. И Ника окончательно запуталась в отношении этих двоих.
Она подхватывает графин и скользит взглядом по фотоаппарату.
Не раздумывая, накидывает его на шею и выходит из спальни. Коридоры освещены встраиваемыми в потолок светильниками, напоминающими круглые желтые глаза. И куда бы она ни сворачивала, они неотступно следили за ней.
Ника быстро спускается и с легкостью находит нижнюю залу. Но тихие, яростные голоса заставляют убавить шаг, и она неохотно замирает в соседней комнате, где днем с упоением разглядывала на стенах изображения снежных гор. Сейчас их освещают лишь уличные фонари, чей свет нагло бьет в окна.
– Ты с ума сошел! Я ни за что не стану с ней разговаривать!
Она узнает грудной голос Паолы.
Подслушивать нехорошо, но Ника не может уйти обратно. Природное любопытство толкает ее ближе к двери, и она прислушивается, затаив дыхание.
– Паола, любовь моя, она страдает так же, как и ты. Вы не виделись столько лет. Дай ей шанс.
– О, не ври мне, Анджело. Только не мне! Ты так говоришь, потому что не можешь устоять перед ней. Я права? Боже, как я была глупа!
– Чушь!
Анджело повышает голос, но тут же испуганно говорит тише.
Ника не представляла, что в тихом водителе горят столь сильные чувства.
– После всего, что было, ты обвиняешь меня в измене? Я душу продал ради тебя…
Повисает молчание.
– Прости. – Ника слышит шаги. – Я не могу поверить, что она вновь объявилась, поэтому наговорила глупостей. Не проси меня с ней встретиться. Только не сейчас.
Раздается тяжелый вздох.
– Как скажешь, любимая. Я приду к тебе позже?
– Нет. Не сегодня.
– Ты заставляешь меня днем молчать о своих чувствах, а ночью прогоняешь. Я так не могу…
– Тссс, потерпи, Анджело, потерпи. Осталось совсем немного, и мы будем вместе. Обещаю.
И снова молчание.
Лицо горит, как ошпаренное, но Ника будто прирастает к месту.
Разговор оказался слишком личным, сокровенным. Его никто не должен был слышать. Тем более Ника. Гнетущая тишина сменяется поспешными шагами, и Ника с ужасом отпрыгивает от двери. Идут прямо к ней. Без мыслей она бросается к тяжелым шторам и ныряет за них. Прислоняется к углу комнаты. Ладонью зажимает рот, чтобы заглушить сбивчивое дыхание.
Господи, только бы не заметили!
Ника сама не понимает, чего боится. Но явно не того, что ее упрекнут в подслушивании. Она видит сквозь плотную ткань, как две фигуры молча проходят через комнату. Вскоре за ними закрывается дверь, и Ника с облегчением выдыхает.
– Больше никогда не буду подслушивать, – шепчет она и выбирается из укрытия.
Сердце все никак не уймется. Ника прижимает к груди ладонь и считает удары. Еще раз шумно выдыхает. Опасливо оглядывается на дверь, через которую ушли Анджело и Паола, но шаги уже почти затихли. Лишь далекие отголоски доносятся до нее.
Ника понятия не имеет, о чем они говорили. Но точно не о работе. Она качает головой и проходит в зал, который освещается бледно‑лимонным светом торшеров. Между лопаток пробегает противный холод. Из груди вырывается хрип. Ника смотрит в середину комнаты, и ей кажется, что там сгущается туман. Мерзкий, склизкий, сырой. Больше она ничего не видит. Но чувствует, как вибрация прокатывается по телу, а сердце пропускает удары, бьется не в ритм дыханию. Оно облачком пара зависает в воздухе.
Графин выскальзывает из рук и со звоном разбивается о каменный пол.
Глава 5. Невидимый мир
Люса высыпает осколки графина в мусорное ведро. Они бьются друг о друга и обиженно звенят. Женщина отряхивает полные ладони и смотрит на Нику угрюмым взглядом. Таким обычно смотрят начальники на подчиненных.
Ника опускает голову. Кружка обжигает пальцы, от ложки кругами расходится чай, а воздух на кухне смешивается с запахом мелиссы и мяты.
– Простите за графин. Я не хотела.
– Забудь. – Мими садится рядом с Никой.
Ее глаза возбужденно горят, черные волосы заплетены в две неряшливые косы. Белая ночная рубашка подчеркивает бледную кожу девочки. Слишком бледную для итальянки.
– Ты правда видела привидение? – Мими преображается. Она больше не глядит на Нику свысока. Ее лицо оживает, брови изгибаются в причудливой дуге. Розовые губы приоткрыты. Девочка сама напоминает призрака. – Ну, скажи, скажи! Бабушка не верит, ну и пусть. А я верю! Всегда верила! И синьор Росси тоже, хоть и отрицает.
– Стефано?
Ника оборачивается и смотрит на Люсу, которая сидит возле окна, нахохлившись, как огромный воробей.
– Верю, не верю, – бурчит та, – какая разница. Если духи существуют, их лучше не тревожить. Особенно в Кастелло ди Карлини.
– Бабушка, никто их не тревожит. Они первые начали, – возмущается Мими и надувает губы.
Ника вспоминает, что девочка еще совсем ребенок, который сейчас смотрит на нее как на Святой грааль.
– Кто сеет ветер, пожнет бурю 5, – только отвечает Люса и плотнее укутывается в шерстяную пепельную шаль.
– Не ты ли все время рассказывала о семейном проклятье?!
Мими сердито упирает руки в бока. Стул под ней качается от нервного подергивания ногой.
– Я уважаю память наших предков, но это не значит, что я верю во весь этот бред. И мне не нравится, что ты упорно доказываешь обратное. Я уже жалею, что однажды решила рассказать тебе сказку о Маддалене. Ты помешалась.
– Кто такая Маддалена? – Ника жадно впитывает каждое слово Люсы, не упуская самое важное – «проклятье».
Мими хмыкает и наклоняется к ней:
– Потом расскажу. Лучше ответь, ты видела?
– Нет, – Ника качает головой и слышит, с каким облегчением вздыхает Люса, – но он видел. – Она кивает на фотоаппарат.
Мими недоуменно смотрит на камеру. На фарфоровых щеках выступает нежный румянец.
– Что?
– Я не вижу духов, но чувствую их, – поясняет Ника. – И сегодня я ощутила, что в холле кто‑то есть. Этот некто стоял посреди комнаты. Стоило протянуть руку, и я дотронулась бы до него, таким реальным он казался. Поэтому я не теряла времени и сфотографировала. Чтобы потом увидеть на снимке.
– Покажешь, покажешь, покажешь?
Мими подпрыгивает на стуле, но Люса тут же осаживает взбудораженную внучку:
– Хватит. Марш спать. Половина одиннадцатого, а тебе завтра в школу.
– Нет. Мы пойдем с Никой смотреть фотографии!
– Никаких фотографий, Мими. Мне не нравится, что ты в это впутываешься! – Брови Люсы сходятся на переносице, как два черных штриха. Она подходит ближе и хватает внучку за тонкую кисть. – Я потеряла сына, тебя я терять не собираюсь.