Двое в пути. Записки Белого Лиса

– Лис, а что это там такое? – донёсся до меня встревоженный голос Ники.

Я поднялся и ошарашенно уставился на горизонт. Помните фильм «Начало» с Ди Каприо, когда его напарница во сне игралась с городским пейзажем, закручивая его в трубочку? В тот момент я испытал острое ощущение дежавю. Горизонт потемнел и начал загибаться в нашу сторону, как в том кино. Некоторое время мы с Никой натурально пребывали в ступоре, поскольку такого просто не могло быть. Верхний край горизонта вдруг пришёл в движение, словно в его кромке завелись большие белые рыбины или червяки. Выглядело это омерзительно, зато сразу привело меня в чувство.

– Это волна,– завороженно прошептал я,– и она тащит куски льда. Нам придётся плыть,– я развернул к себе Нику и принялся поспешно стягивать с неё куртку. – Разувайся, ботинки будут мешать.

Она послушно стянула ботинки и поднялась, я уже ждал её у края плотика. Ника подошла, аккуратно ступая босыми ногами и прижалась ко мне, как испуганный ребёнок.

– Я плохо держусь на воде,– призналась моя малышка,– ты плыви один.

Я сразу понял, что она уже не надеется выжить, и едва ни завыл от отчаяния. Так вот о чём предупреждало меня подсознание, а я, дурак легкомысленный, пропустил эти предупреждения мимо ушей. Завёл несчастную девушку в ловушку, из которой ей теперь не выбраться. Ну нет, так не пойдёт, я её спасу, пусть даже против её воли. Я сжал Нику в объятьях и поцеловал, надо сказать, совсем не по-братски. А потом подхватил почти невесомую девушку, и мы оба погрузились в ледяную воду. Меня обожгло холодом, и сердце полетело вскачь, как бешенное. Ника попыталась барахтаться, но я быстренько её утихомирил.

– Грести буду я один,– скомандовал облажавшийся мореход непререкаемым тоном,– а ты будешь просто держать меня за ремень джинсов и по возможности не шевелиться.

Я заставил Нику уцепиться за ремень и припустил к берегу, загребая в сторону от русла, поскольку против течения мне точно было не выгрести с дополнительным грузом. Сейчас я уже не могу вспомнить, как это было на самом деле. Я работал всеми своими конечностями подобно пропеллеру. Единственное, что несколько сдерживало мой порыв, было опасение, что сердце просто не выдержит и лопнет от натуги, и тогда волна нас накроет, а это для Ники верная смерть. Страшна была не только сама волна, больше похожая на цунами, но и обломки льда, которые она несла с собой. Даже если мы не захлебнёмся, то льдины всё равно переломают нам все кости.

Мы выбрались на берег, когда скрежет трущихся друг о друга льдин уже был слышен довольно отчётливо, и бросились бежать от воды, не обращая внимания на камни и колючие ветки под босыми ногами. Я не позволил Нике остановиться, даже когда за спиной раздался грохот, сравнимый по децибелам разве что со взрывом гранаты. И правильно сделал, волна таки догнала нас и сбила с ног, к счастью, уже на излёте. Мы плюхнулись в ледяную болотную жижу, и какая-то ледяная глыба напоследок со всей дури саданула меня по лодыжке. Некоторое время мы лежали в грязи, тяжело дыша и не веря, что всё-таки спаслись. Поначалу я даже не чувствовал холода, правда, меня всё равно порядком потряхивало, но это от адреналина.

Когда мы немного пришли в себя и смогли подняться на ноги, нашим глазам предстало прямо-таки апокалиптическое зрелище. Примерно метров на двадцать в глубину весь берег был покрыт толстым слоем полужидкой грязи, из которой торчали куски льда. Именно в этот момент я вдруг осознал, что ещё ничего не кончилось, до нашего дома примерно пять километров, которые придётся пройти босиком, в лёгкой, насквозь мокрой одежде при температуре воздуха около нуля. Хорошо ещё, что солнце пока светило и немного пригревало, но в целом ситуация была аховая.

– Идём, Ника,– я протянул руку жертве моих неудачных мореходных экспериментов и попытался изобразить на лице ободряющую улыбку.

Она сделала всего один шаг и тут же рухнула обратно в грязь, даже сквозь джинсы было видно, как у неё распухло левое колено. Похоже, бедняжку приложило льдиной ещё хуже, чем меня. На свою ушибленную лодыжку я старался не смотреть, всё равно ничего поделать с ней было нельзя, придётся ей ещё потрудиться, пока я буду тащить мою раненую девочку на закорках. Следующие несколько часов я запомнил плохо. Нет, поначалу я даже пытался выбирать место, куда поставить больную ногу, чтобы не свалиться в грязь, но через полчаса мне уже сделалось всё равно, главное было двигаться вперёд. К счастью, через пару километров, когда мы добрели до пляжа, грязь куда-то пропала. Странная волна как будто специально целилась именно в нас.

Несколько раз, пока мы шли, у меня возникала мысль пристроить Нику где-нибудь на берегу и сгонять по-быстрому в дом за сухой тёплой одеждой. Но она так дрожала от холода, что мне страшно было её оставлять. Всё-таки от моего тела шло хоть какое-то тепло, а одна она могла запросто замёрзнуть. Да и не согреть её было просто тёплой курткой, нужны были более действенные реанимационные мероприятия. В общем, я так и тащил мокрую девушку до самого дома. Когда мы наконец ввалились в тепло, она даже сидеть не могла, не то что стоять. Мне пришлось раздевать мою девочку, её пальцы не слушались. Прямо скажем, я воспринял эту процедуру как награду за все мои трудовые подвиги, причём вполне адекватную.

Через несколько минут Ника уже сидела около печки с кружкой горячего чая, укутанная в шерсть по самую макушку. Её коленкой я решил заняться попозже, когда она окончательно согреется.

– Лис,– тихо позвала Ника, когда я решил, что с первой неотложной помощью мы покончили и принялся стягивать с себя мокрую одежду,– у тебя вся ступня в крови.

Только тут я сообразил, что изгваздал кровью весь пол в доме, видимо, та ледышка задела какой-то крупный сосуд. Пришлось срочно искать, чем бы перевязать ногу. В общем, пока я возился, моя милая заснула прямо с кружкой в руках. Тащить её на чердак сил у меня уже не было, так что я устроил Нику на своём топчане. Когда я укутывал её в своё одеяло, она вдруг открыла глаза.

– Полежи со мной,– тихо попросила моя милая с таким видом, будто ожидала, что я откажусь, причём в грубой форме.

Понятное дело, дважды меня просить не пришлось. Я очень быстро убедил себя, что это совершенно необходимо для согревания бедняжки, ведь два индейца под одним одеялом не замёрзнут никогда. Мы просто лежали рядом, голова Ники покоилась на моём плече и её подсыхающие волосы приятно щекотали мне нос. Сам не пойму, как так получилось, что я поцеловал её в лоб, чисто по-братски. Просто не удержался. И сразу понял, что она вся горит. Ну конечно, это я же пахал как каторжный сначала в озере, спасаясь от цунами местного розлива, а потом, когда тащил Нику на себе. Мне даже не было холодно, но она-то почти не двигалась. Идиот, нужно было заставить её хоть немного помахать руками, что ли, раз уж идти она не могла.

– Ника, у тебя жар,– испуганно выдал я гениальное заключение и начал подниматься,– у тебя с собой были какие-нибудь лекарства?

– Не уходи, пожалуйста,– жалобно попросила она,– мне рядом с тобой легче. Ты моё самое лучшее лекарство.

Мне, конечно было приятно слышать такие слова, но ситуацию это никак не спасало. Нужно было срочно что-то делать, и я, скрепя сердце, всё-таки выбрался из сладкого плена. Вроде бы, собираясь в поход, я сунул в аптечку пачку нурофена на случай, если, к примеру, зуб заболит. После недолгих поисков аптечка нашлась, но таблеток оказалось всего три. Ника приняла одну и заснула в моих объятьях. Я проснулся среди ночи от того, что моя малышка что-то бормотала во сне. Попытки её разбудить ни к чему не привели, оказалось, что это был не сон, а горячечный бред. Ника хрипло дышала и бредила.

Тут я уже перепугался не на шутку, лечить я сроду не умел, знал только, что слишком высокую температуру нужно сбивать. И как прикажете это делать, когда она без сознания и даже таблетку проглотить не может? Компрессы? Обтирания? Я перепробовал всё, а помогло совсем нестандартное средство. Я её поцеловал как там, на плоту. Ника открыла глаза и ответила на мой поцелуй. А ещё говорят, что сказки врут. Нет, похоже, про мёртвую царевну писал сведущий и грамотный доктор. Я развёл две оставшиеся таблетки в воде и буквально силой влил Нике в горло. Через полчаса ей стало полегче, и моя больная девочка снова задремала.

А вот горе-доктор заснуть больше не решился. Если честно, я ждал рассвета, как приговорённый помилования. Понимал, что в темноте мне Макарову берлогу не отыскать, её и днём-то найти дело нетривиальное, а уж ночью – вообще не вариант. Ника вроде бы спала, только дышала как-то неровно, с хрипами. Ну точно, у неё пневмония. От мысли, что она может не дожить до рассвета, меня начало трясти, даже подумал, что тоже простудился. Как только рассвело, я вылез из-под одеяла и быстренько оделся. Оставлять больную одну было страшновато, но другого выхода я не видел, спасти её могло только чудо, причём чудо вполне материальное, олицетворённое черноволосым бородатым мужиком неопределённого возраста.

Прихватив с собой на всякий случай фонарь, я вылетел из дома и столкнулся лоб в лоб с искомым чудом. Макар бодренько карабкался вверх по склону нашего холма, мурлыкая себе под нос что-то жизнерадостное. Увидев меня, он на мгновение застыл, а потом преодолел оставшееся расстояние в три прыжка. Я молча указал на Нику, от облегчения все слова улетучились из моей головы, да и ноги почему-то отказались держать меня в вертикальном положении. Пришлось ненадолго присесть на крылечке и отдышаться. Пока Макар занимался лечением, я готовил завтрак и рассказывал ему о наших злоключениях.

– Я уж подумал, что это с тобой что-то приключилось,– прокомментировал учитель мой рассказ,– ты вылетел из дома бледный, как привидение. Ей богу, краше в гроб кладут. Ты сам-то здоров? Посиди минутку спокойно, я тебя просканирую.

Сканирование действительно заняло не больше минуты. Макар откинулся на спинку стула и с удивлением посмотрел мне в глаза.

– Здоровый, бычара,– хмыкнул он,– даже насморка нет. А с ногой-то что?

– Льдиной приложило,– пожаловался я,– а Нике колено расшибло.

– Вероникино колено я вылечил,– махнул рукой учитель,– сейчас тебя подлатаю и пойду снова отсыпаться, не рассчитывал, что прям с порога придётся расходовать столько энергии. Девочке совсем плохо было, странно, что дотянула.

От этих слов, сказанных так буднично и бесстрастно, у меня перехватило дыхание. Значит, всё точно, я едва ни угробил любимую девушку. Чёртово предчувствие, могло бы и поконкретней подсказывать. Я прислушался к себе и только теперь сообразил, что больше не чувствую этого муторного беспокойства, что преследовало меня буквально с нашей первой встречи с Никой. Неужели проклятье рассосалось?

– А ты много крови потерял,– прервал мои размышления Макар, оглядывая заляпанный пол.

– Извини, я всё вымою,– мне стало неловко за своё разгильдяйство,– вчера не до того было.

– Нет, сейчас тебе придётся заняться другим делом,– распорядился Макар,– бери лопату и возвращайся к тому месту, где вас накрыло ледяным спасом. Пока там всё не замёрзло, нужно отыскать хотя бы Никины ботинки. Я не настолько хорошо управляю своим сознанием, чтобы материализовать вменяемую женскую обувку.

– Так это называется ледяной спас,– задумчиво прокомментировал я слова учителя,– красиво звучит, а на деле натуральный кошмар.

– Вам очень повезло,– отозвался тот,– ледяной спас – это очень редкое явление, случается не чаще одного раза в пятьдесят лет. Мне только однажды довелось его наблюдать.

– Да уж, повезло,– пробормотал я, натягивая Макарову запасную куртку и доставая из кладовки лопату,– прям, сказочное везение.

Несмотря на ещё одну бессонную ночь, чувствовал я себя бодрячком, наверное, учитель влил в меня слишком много энергии. Я резво топал по тропинке, солнце уже давно взошло и принялось нахально пускать солнечные зайчики прямо мне в глаза, отражаясь в спокойной воде озера. На душе у меня был покой, даже больше того, умиротворение. Мне больше не было страшно за Нику. Всё плохое, что могло случится, уже случилось, и теперь мы сможем быть вместе.

Я вспомнил, как поцеловал её на плотике, как мне тогда казалось, на прощанье, и моё сердце тут же пустилось вскачь. Я представил, как вернусь домой, и мы с Никой как бы случайно уединимся на чердаке, чтобы.... От предвкушения мне сделалось жарко и весело, даже вид застывшего грязевого покрывала лишь слегка испортил моё настроение. Я прикинул предполагаемую траекторию заплыва нашего гардероба и бодренько приступил к раскопкам. Несмотря на весь мой энтузиазм, тем не менее, провозился я до вечера. Впрочем, труды добровольного землекопа были не напрасны, я нашёл всё, кроме своей куртки. Но это не беда, у Макара этих курток штуки три, не меньше. Да и всё равно скоро зима, придётся одалживать у нашего хозяина меховой тулуп.