Игра в реальность. Охота на дракона

Полянка была совсем маленькой, просто небольшой пятачок зелёной травы, окружённый плотной стеной высоких косматых елей. Наверное, если бы кому-то взбрело в голову посмотреть на полянку сверху, то в этой самой голове невольно возникла бы гипотеза о метеоритном происхождении аккуратной круглой дырки в сплошном лесном массиве. Кстати, и обломки того вежливого метеорита, который эту дырку пробил, оставив нетронутым остальной лес, на полянке имелись. С десяток больших серых камней было раскидано в лирическом беспорядке по центру пустого пространства. Правда, в их расположении всё-таки наблюдалась некая симметрия, и это наводило на мысль о том, что раньше камни могли быть частью какого-то древнего строения, например, капища.

Уже смеркалось, но на полянке было довольно светло, поскольку её освещало пламя костра, укрытого от ветра между камнями. Впрочем, эта защита была весьма условной. Потоки холодного воздуха легко просачивались в щели между менгирами, заставляя огненные языки извиваться от сквозняка подобно маленьким шустрым змейкам, а тени каменных обломков – плясать странный уродливый танец на траве поляны. У костра, спрятавшись от порывов ветра за самым большим камнем, сидел человек, одетый в бесформенный плащ с капюшоном. Сие нарочито непрезентабельное одеяние полностью скрывало его фигуру, а капюшон был так низко надвинут на лицо, что можно было разглядеть только длинную седую бороду и тонкие губы, шепчущие словно заклинание какие-то слова.

– Она должна прийти,– в голосе седобородого старца явно слышалось нетерпение,– она просто не может не клюнуть на мою наживку.

Непонятно, кому были адресованы эти слова, ведь полуночник был на поляне один, да и говорил он так тихо, что треск горящих сучьев практически полностью заглушал его голос. Скорей всего, человек в плаще просто пытался себя подбодрить. Внезапно он замолк, и криво усмехнулся, потому что ему на ум пришла забавная аллегория. Старик представил себя хищным матёрым пауком, поджидавшим, когда непутёвая муха коснётся лапкой липкой паутины.

– Глупые никчёмные мухи, они всегда суют свои лапки во всякое дерьмо, стоит только повесить табличку с надписью «повидло»,– паук брезгливо поморщился и подбросил в костёр ещё одну ветку. Благодарные за подношение языки пламени тут же принялись аппетитно хрустеть и чавкать, жадно пожирая еловые шишки. – А моя к тому же типичная блондинка,– насмешливо хмыкнул старик. – Муха – блондинка. Это даже забавно. Лети ко мне, глупышка, прямо в паутину. Я жду тебя.

И она пришла. Совсем юная девушка с головкой, усыпанной золотистыми кудряшками, отогнула ветку ели и нерешительно ступила на траву лужайки. Паук не сделал ни единого движения ей навстречу. Не дело истинному охотнику трепетать при виде жертвы, пусть муха как следует увязнет в паутине, тогда и придёт черёд острому ядовитому жалу.

– Извините,– смущённо пробормотала девушка,– я всё-таки хочу вернуть то, что потеряла.

Человек у костра откинул капюшон. Синей молнией полыхнули отблески пламени в его глазах, но тут же растаяли, сменившись ласковым манящим светом. Старец улыбнулся гостье доброй отеческой улыбкой и приглашающим жестом указал на место у огня. Ловушка захлопнулась.

Глава 1

Унылые осенние сумерки потихоньку вползали через балконную дверь, заливая всё пространство гостиной неверным сизым светом. Длинные тёмно-синие тени вальяжно разлеглись на полу и стенах комнаты, размывая яркие краски и сглаживая контрастные формы. Двое мужчин, сидевшие за столом напротив друг друга, словно бы погрузились в этот сумеречный раствор, отделивший их от остального мира. Наверное, пора было включить верхнее освещение, и хозяин квартиры по инерции скосил глаза на выключатель, но не сделал ни единого движения, чтобы добавить немного уюта в мрачную обстановку своей жилплощади.

Нужно признать, что эта самая обстановка перестала волновать Антона уже много лет назад, когда его постоянным местом жительства сделался созданный им мир под смешным названием Дача. Вот там было по-настоящему уютно. В большом деревянном доме находилось место как для хозяев, так и для их гостей, а на открытой веранде каждый вечер устраивали чаепитие с настоящим самоваром и задушевными беседами. Впрочем, даже в этом мире Антон с Алисой теперь бывали лишь урывками, поскольку постоянно были заняты, подтирая носы малолетним ангелочкам, как они ласково называли обитателей ещё одного, совсем недавно сотворённого Антоном мира.

После гибели предыдущего ангельского мира прошло уже больше пятисот лет, но пережитая катастрофа оставила в душе его облажавшегося Создателя такую глубокую и болезненную рану, что сделать ещё одну попытку казалось ему безумием. Не удивительно, что Антон долго не мог решиться возродить свой давний проект, несмотря на страстное желание и настойчивые увещевания любимой женщины. И всё же природа взяла своё, с предназначением ведь не поспоришь, оно всё равно вставит тебя в свой сценарий Игры в Реальность. Можно лишь выбирать, произойдёт ли это добровольно или насильственным путём.

Сейчас московская квартира Антона по большей части пустовала, однако сервисная магия продолжала исправно поддерживать чистоту в комнатах и наполнять холодильник продуктами. Тем не менее ощущение семейного очага из неё исчезло, теперь тут царила аура не то постоялого двора, не то вообще нежилого помещения. Почему Вертер выбрал именно это неуютное место для встречи с другом, можно было только гадать. Впрочем, его решение в каком-то смысле было логичным, ведь в своём нынешнем эмоциональном раздрае он точно не вписался бы в благостную обстановку мира Дачи.

Когда перед ошарашенным хозяином квартиры предстала эта трясущаяся от страха развалина, некогда бывшая брутальным самоуверенным мачо, тот буквально потерял дар речи. Не удивительно, что Антону совсем не хотелось добавлять освещения в драматическую мизансцену свидания с другом. Смотреть на перекошенное лицо и дрожащие руки Вертера ему было неприятно и больно. Ну не мог так жалко выглядеть несгибаемый воин, когда-то вышедший победителем из смертельной схватки с целой бандой своих бывших соратников по ордену Охотников. Если уж он не отступил даже перед могущественным Сабином, то что же могло довести его до такого плачевного состояния?

Увы, для того, чтобы разгадать эту загадку, вовсе не требовался талант детектива, ведь Ани, любимая жена Вертера, умерла всего месяц назад. Её смерть была странной и внезапной. Несерьёзная поначалу простуда быстро перешла в бронхит с мучительным кашлем, не дававшим уснуть ни ей самой, ни домочадцам. На третью ночь мучений Ани приняла снотворное и наконец заснула, а наутро её уже не стало. Отёк лёгких случился во сне, и Вертер, тоже практически не спавший двое суток, даже не заметил, как его жена перестала дышать.

Разумеется, ничего странного в том, что смерть любимой жены стала для её мужа трагедией, в общем-то не было, однако Антон всё же не ожидал, что этого закалённого бойца, не раз убивавшего и смотревшего в лицо смерти, скрутит как щенка. За одну ночь Вертер поседел, словно превратился в старика, хотя ему ещё не было и пятидесяти. На похоронах он так и не смог пролить ни слезинки, боль утраты душным комком стояла в горле, не давая дышать и думать. Но прошло время, и вдовец вроде бы справился со своей утратой. Увы, судя по его нынешнему состоянию, выздоровление было лишь иллюзией.

Поскольку Вертер никак не решался начать разговор, Антон поднялся из-за стола, достал початую бутылку коньяка, от души плеснул резко пахнущей жидкости в бокал и пододвинул сей душевный анестетик страдальцу. Тот покосился на посудину, но к коньяку не притронулся, зато скорбное выражение на его лице сменилось саркастичной усмешкой.

– Мне утешения не требуется,– в голосе Вертера явственно прозвучала обида,– мне требуется твоя помощь, Творец. С Дали творится какая-то жуткая хрень.

– Так это ты не из-за смерти Ани так…,– Антон хотел сказать «раскис», но вовремя осёкся,– расстроился,– подобрал он более вежливое определение.

– Я мог бы и оскорбиться,– с наигранной угрозой произнёс Вертер,– но не стану. Ты прав, я и впрямь был не в себе, но это в прошлом. Моя малышка вытащила своего дурного папочку из депрессняка.

Это была чистая правда, именно дочь Вертера Да́ли спасла своего отца, когда тот уже вроде бы с головой погрузился в чёрный омут горя и тоски. Была ли смерть матери стрессом и для неё самой? Ну ещё бы. Дали очень любила маму, и потеря родного человека больно ударила по её неокрепшей психике. Но девушка как-то справилась, она оказалась на удивление сильной, даже сильнее, чем её героический отец. Дали интуитивно почувствовала, что папочке нельзя оставаться одному, и после похорон не отходила от него ни на шаг. Добровольная сиделка даже забила на занятия в Школе Убежища, где училась уже второй год, ведь папочке требовалось всё её внимание.

Це́лую неделю она ходила за своим строптивым пациентом как привязанная и заставляла его вспоминать маму, их семейные истории, их общие приключения, даже нечастые ссоры. Она старалась всячески растормошить погрузившегося в скорбь отца, готовила его самые любимые блюда, неумело шутила и сама же через силу смеялась над своими шутками. Выбранная метода, с точки зрения современной медицины, была, наверное, довольно сомнительной, но она сработала. Невыносимая поначалу боль притупилась, стала привычной, и с ней уже можно было жить дальше.

– Да, твоя Дали умница,– искренне похвалил свою любимицу Антон. – Так говоришь, с ней творится какая-то хрень? А ты не загоняешься? Это же просто обратка душеспасительной миссии твой дочурки. Никто не вправе требовать от молоденькой девушки, чтобы она постоянно пребывала в спокойном и жизнерадостном настроении, особенно, после того, как потеряла маму и целую неделю выводила своего отца из когнитивного ступора. Дали просто перенапряглась. Всё образуется, нужно только немного времени и ласки. Ты уж постарайся, папочка.

– Можно подумать, что я не стараюсь,– Вертер обречённо покачал головой. – Но она не желает моей помощи, огрызается, дерзит, специально старается меня укусить и побольнее, словно превратилась в злобного зверька. Тоха, это уже за гранью, понимаешь?

Что ж, следовало отдать должное проницательности заботливого папочки, превращение милой доброй девушки в злобного зверька вполне можно было назвать неадекватным поведением. И уж точно её агрессия никак не могла быть направлена против отца. Дали была, что называется, папиной дочкой. Вертер просто души не чаял в своей малышке, и та отвечала ему полной взаимностью. Девушка делилась с отцом всеми своими секретами, потому что была уверена в том, что папа всегда поддержит и защитит её, даже если придётся нарушить закон. Да что там закон, даже ценой своей жизни.

Связь отца и дочери была настолько прочной, что Ани даже немного ревновала, но благоразумно мирилась с расстановкой ролей в их семье, ведь она знала, что эта связь была обусловлена кармически, а против судьбы, как известно, не попрёшь. Восемнадцать лет назад Охотник убил женщину, которую очень сильно любил. Это была нелепая случайность, его любимая угодила под рикошетирующую пулю, которая ей совсем не предназначалась, но эту пулю выпустил Вертер, чего так и не смог себе простить. Его погибшую возлюбленную звали Дали, и она была Мастером Игры. Молодая и талантливая, она обладала выдающимися способностями, путешествовала по альтернативным мирам и мечтала стать Творцом своей собственной Реальности. Если б не нелепая гибель, у неё всё могло бы получиться, но судьба распорядилась иначе.

Через год после той трагедии у Вертера и Ани родилась девочка, удивительно похожая на погибшую и ничем не напоминавшая своих родителей. У них обоих были тёмные волосы и карие глаза, а головку их дочки украшали золотистые кудряшки, и из-под пушистых ресниц сияли глазки невероятного ярко-голубого цвета, точь-в-точь такие, как были у той, чью жизнь унесла шальная пуля. По молчаливой договорённости родители не обсуждали столь странное сходство, поскольку оба были уверены, что их дитя является реинкарнацией Мастера Игры. Не удивительно, что они назвали свою дочь Дали в память о погибшей возлюбленной Вертера.

Если поначалу внешнее сходство двух тёзок ещё можно было списать на игры природы, в конце концов, наследственность – это дело тонкое, то со временем сходство настолько усилилось, что стало прямо-таки мистическим. Зато обозначилась заметная разница в их характерах. Погибшая Дали была очень яркой и эмоциональной личностью, крутила мужиками как хотела, а её амбиции в отношении своих немалых способностей били через край. В противовес своей тёзке, малышка росла спокойной, ласковой, как котёнок, практически не капризничала и не умела долго обижаться. Её душа была открыта каждому, кто подходил к ней с добром, но даже когда её незаслуженно обижали, девочка проявляла прямо-таки недетскую терпимость и всепрощение. А ещё дочка Вертера была равнодушна к розовому, что для её предшественницы было просто немыслимо.

– Согласен, агрессия для твоей дочери совершенно нетипична,– вынужден был признать Антон,– но может быть, она просто тебе мстит за то, что ты разрушил её прочный и безопасный мирок? Ты же всегда был опорой для своей семьи. Твои любимые девочки жили как за каменной стеной и чувствовали свою защищённость. А тут стенка вдруг начала осыпаться по кирпичику. Не удивительно, что Дали запаниковала.

В чём-то Творец был несомненно прав. Вертер никогда не злоупотреблял своим привилегированным положением друга волшебника, хотя отлично знал, что Антон может в лёгкую сотворить любую вещь прямо из воздуха и найти решение любой задачки. Видимо, он считал, что настоящий мужик сам должен уметь отвечать за себя и своих близких, и воплощал свою позицию в жизнь с упорством носорога. Увы, смерть жены превратила надёжного как скала защитника в комок боли. Какая уж тут надёжность?

– Да, я слегка раскис,– Вертер смущённо улыбнулся,– но за что же тут мстить?

– Скорей всего, это подсознательная реакция на пережитый страх,– принялся рассуждать самопальный психолог. – Согласись, это же настоящая катастрофа, когда твой кумир из безупречного героя вдруг превращается в обыкновенного человека со всеми его слабостями и недостатками. Конечно, Дали испугалась.

– Да ты спятил! – Вертер аж подпрыгнул от возмущения. – Моя малышка вообще ничего не боится, она смелее нас с тобой вместе взятых. Это только с виду она такая мягкая и нежная, а внутри у неё стальной стержень. Да что там сталь! По сравнению с волей моей девочки сталь – это, можно сказать, мягкий пластилин.

Несмотря на показной пафос, Вертер не удержался от растроганной улыбки, потому что ему на ум пришёл один случай, который произошёл с Дали, когда ей только-только исполнилось пять. Они тогда всей семьёй отдыхали на Волге в полузаброшенной деревеньке, единственным достоинством которой была удалённость от цивилизации. Никаких вменяемых дорог туда не вело, деревенька сообщалась с внешним миром исключительно по воде, посредством убогого раздолбанного пароходика, который два раза в неделю причаливал к такой же убогой деревянной пристани буквально на десять минут и тут же уходил дальше по своему маршруту. Идеальное место для уединения.

В тот день Дали играла на пристани с крохотным двухмесячным котёнком. Было довольно ветрено, по реке шли солидные, почти морские волны, и пристань слегка раскачивало. Котёнок оступился и свалился в воду. Девочка не задумываясь прыгнула за ним, хотя не умела плавать. Ей удалось подхватить барахтавшегося утопленника и уцепиться одной рукой за резиновую шину, прикрученную к причалу. Так она и висела минут десять, если ни больше, пока родители её ни хватились. Огромные холодные волны накрывали малышку с головой, а котёнок в ужасе расцарапал ей всю руку и плечо. Но она так и не отпустила ни шину, ни котёнка. От этого приключения у Дали на запястье до сих пор оставался шрам.

– Вот что я тебе скажу, умник,– Вертер вдруг сделался предельно серьёзным,– я интуитивно чую, что с Дали случилось что-то очень плохое, и это что-то связано с Убежищем. Я тебе ещё год назад сказал, что из твоей затеи со Школой ничего не выйдет, но ты не поверил моей интуиции и таки отправил мою дочь на обучение к Тарсу. Ну и как? Удалось пробудить её способности Мастера?

Антон невольно сжался, поскольку друг действительно оказался прав. За год интенсивного обучения в Школе Убежища трансгрессировать Дали так и не научилась, да и в принципе, никаких особых талантов у блатной ученицы не обнаружилось. Кстати, для самой ученицы это стало весьма шокирующим откровением. Осознав, что её приняли в Школу только благодаря отцу и Антону, которым многие тут были обязаны жизнью, девушка почувствовала себя очень неловко, как будто заняла чьё-то место не по праву, и даже хотела бросить учёбу. Учителю Тарсу пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить свою не в меру щепетильную подопечную.

– Возможно, мы все поторопились с выводами,– уклончиво произнёс Антон. – Если бы твоя дочь действительно была инкарнацией Мастера, то её способности хоть как-то, но проявились бы.

– Ну наконец-то,– в голосе Вертера прозвучала откровенная насмешка. – А я уж начал думать, что в Творцы берут только слепых и глухих. Я ж тебе об этом все уши прожужжал. Моя девочка совсем другая, это не та Дали, которую я случайно убил.

– Но откуда же тогда взялось это странное сходство? – Антон недовольно покачал головой. – В природе такого просто не бывает. Хочешь сказать, что это кто-то специально постарался? – скептично поинтересовался он. – Ну тогда придётся допустить, что эту диверсию устроил какой-то очень могущественный Творец.

– А сама Дали разве не могла подарит мне свою живую копию? – мечтательно улыбнулся Вертер. Ему всегда хотелось верить в то, что случайно убитая им женщина простила невольному убийце свою нелепую гибель.

– Нет, это точно не работа твоей погибшей возлюбленной,– в голосе Антона прозвучала непоколебимая уверенность,– у неё способности Творца отсутствовали от слова совсем. Если уж кого-то подозревать, так совсем другого, хорошо известного нам обоим персонажа.

– Знаю я, кого ты подозреваешь,– криво усмехнулся Вертер. – Своего брата, верно? Но Сабин ведь запер самого себя в стасисе задолго до рождения моей дочери. Как он мог что-то там нахимичить с её наследственностью? Да и зачем?

– Я уже давно перестал пытаться понять мотивы моего хитрожопого братишки,– Антон задумчиво покачал головой. – Нынешний Сабин отличается от прежнего как репей от одуванчика. Давай на всякий случай заберём Дали из Убежища.

– Поздно спохватился,– презрительно фыркнул Вертер. – Нужно было её забирать, когда она сама хотела бросить Школу. А теперь моя девочка уже забила на рефлексии и ни за что не согласится расстаться с этим интересным местечком. Эх, если бы я только мог сам попасть в Убежище,– он в огорчённо вздохнул,– я бы в два счёта вычислил тот вредоносный фактор, который сделал из моей малышки злобного зверька. Но Убежище для меня закрыто, по крайней мере, в этом воплощении, ведь я там умер.

Нет, это вовсе не был наезд или упрёк, просто констатация факта, хотя в каком-то смысле Антон и вправду был виноват в том, что его друг потерял доступ в Убежище. Вина, конечно, была косвенной, настоящим виновником был всё-таки Сабин, но Вертер словил убившую его пулю, защищая именно своего друга. Защитнику ещё повезло, что он отделался только потерей доступа в Убежище, поскольку в мире Творца отсутствовал алгоритм перевоплощения, и умереть по-настоящему там было невозможно. Впрочем, вряд ли Вертер задумывался о таких нюансах, когда закрыл своим телом Антона. Он сделал бы это и в базовой реальности.

В их дружбе вообще не было никакой расчётливости или корысти. Это был тот редкий случай, когда отдать жизнь за друга было не фигурой речи, а руководством к действию. Кстати, сам Вертер вовсе не считал свой поступок подвигом или жертвой, это было как бы в порядке вещей, а вот Антон даже спустя почти двадцать лет после того случая всё ещё числил себя в должниках и радовался каждой возможности сделать для друга что-то полезное.

– Давай, я сгоняю в Убежище и провентилирую обстановку,– тут же предложил он.

– А как же твои ангелочки? – Вертер озадаченно нахмурился. – Может, ты просто просканируешь сознание моей малышки? Она сейчас как раз дома. Я ж тебя именно для этого сюда и зазвал.

– Вер, ну о чём ты говоришь? – искренне возмутился Антон. – Вторжение в чужое сознание без крайней необходимости недопустимо.

– Откуда ты знаешь, что это не та самая необходимость? – в голосе Вертера прозвучал откровенный укор. – Эх, Тоха, твоя щепетильность когда-нибудь тебя погубит.

– Всё будет хорошо,– Антон обнял друга и похлопал его по спине, как бы успокаивая. – Дай мне недельку, ладно? Я всё проверю и доложу тебе в лучшем вида. А к тому времени, возможно, и у Дали настроение улучшится.

Вертер ещё немного поворчал и сдался. А зря, может, будь он понастойчивей, они не потеряли бы драгоценное время, когда ситуацию ещё можно было исправить.

Глава 2

Убежище встретило своего Творца ярким зимним солнцем и запахом булочек с корицей. Бытовая магия этого гостеприимного местечка всегда легко угадывала, как самым наилучшим образом удовлетворить запросы каждого из обитателей и гостей. Понятное дело, что Антон был в Убежище не просто желанным гостем, а своего рода хозяином. Собственно, это именно он и восстановил работу магических бытовых алгоритмов в здании Школы после того, как созданный им волк-защитник практически полностью разрушил этот мир. Не удивительно, что те самые алгоритмы расстаралась на полную катушку, создавая для своего создателя благостную праздничную атмосферу.

На самом деле Антон отправился в Убежище вовсе не на каникулы и даже не с визитом вежливости, а с очень конкретной задачей: проверить обоснованность подозрений Вертера относительно странного поведения его дочери. Не то чтобы он действительно поверил в серьёзность опасений паникёра, скорее, посчитал их вздорными, тем не менее проигнорировать жалобы друга Антон не решился. А вдруг за ними и впрямь стояло нечто более существенное, нежели нервное истощение психики девушки, недавно потерявшей мать?

Посвящать Учителя Школы Тарса в суть своей миссии Антон не счёл необходимым, потому что не видел веских причин для беспокойства. Ну и зачем тогда наводить неоправданную панику? Тем не менее как-то объяснить цель своего незапланированного визита было нужно, и Антон не нашёл ничего лучше, чем тупо прикинуться уставшим от капризов ангелочков воспитателем, решившим устроить себе небольшую передышку. Вряд ли Тарс так уж сразу купился на эту корявую отмазку, но всё равно с готовностью принял игру своего коллеги. В конце концов, ему частенько не хватало простого дружеского общения.

После небольшой прогулки и вкусного обеда двое Творцов расположились у камина с кру́жками ароматного чая и завели неспешную беседу о делах Школы и об ангельском проекте Создателя. Антон уже было собрался мягко перевести разговор на поведение Дали и расспросить Учителя о её душевном состоянии, но тут девушка появилась в каминном зале собственной персоной, и необходимость в расспросах отпала сама собой. Зачем опираться на чужое мнение, когда можно составить своё собственное?

Первым делом Антон считал ауру Дали и вполне ожидаемо не обнаружил никаких неприятных сюрпризов. Конечно, в её ауре присутствовали тёмные составляющие, свидетельствовавшие о тревожности и подавленном настроении, но это было вполне естественно. А чего ещё ожидать спустя всего месяц после того, как она потеряла родного человека? Судя по всему, Дали отлично справлялась со своим горем, никаких истерик и злобных нападок на окружающих не было и в помине. Она вела себя вполне адекватно, можно даже сказать, приветливо. В общем, серьёзных причин для беспокойства Антон не обнаружил.

– Что же тебя так зацепило, дружище? – мысленно обратился он к Вертеру. – А ведь ты действительно был напуган, даже руки тряслись. Может быть, дело вовсе не в Дали? Похоже, это тебя самого смерть жены так подкосила, что из несгибаемого воина ты превратился в параноика.

Придя в сему неутешительному, но в сущности, банальному выводу, Антон счёл свою миссию выполненной и начал было прощаться с коллегой, однако тут к стоявшей у окна девушке подошёл какой-то незнакомый парень весьма примечательной наружности, и новая интрига заставила наблюдателя притормозить с уходом. Этот высокий стройный брюнет лет двадцати пяти со спины выглядел как профессиональный бодибилдер. Выпуклые мышцы на его плечах явственно свидетельствовали о том, что парень не вылезает из качалки. А вот его лицо никак не вязалось с фигурой атлета. Оно было какое-то кукольное: тонкие, почти женские черты, огромные тёмные глаза с поволокой, узкая полоска ухоженных усиков над верхней губой и длинные вьющиеся локоны. Было в нём что-то восточное, но не арабистое и не монголоидное, а скорее, некий индийский колорит.