Семь сестер

– Сейчас попрошу Клавдию приготовить. Пожалуй, по такому случаю я и сама не откажусь.

Я молча проследила за тем, как Марина скрылась за дверью гостиной, отправившись на поиски нашей домоправительницы Клавдии, которая жила в этом доме столько же лет, сколько и Марина. Клавдия была немкой, внешне не очень приветливой, но за суровой наружностью скрывалось золотое сердце. Как и все мы, она обожала своего хозяина. Внезапно я подумала о том, что ждет ее и Марину теперь, когда не стало отца. Да и какое будущее уготовано всему дому Атлантис после смерти владельца. Папа ушел…

Эти слова, казалось, были лишены всякого смысла в контексте смерти. Отец всю жизнь только то и делал, что уходил. Подолгу отсутствовал, странствовал, занимался делами, хотя никто из членов семьи или прислуги и понятия не имел, чем именно он зарабатывает на жизнь. Однажды я спросила у него об этом напрямую. Во время летних каникул ко мне приехала погостить школьная подруга Дженни. Она была поражена богатством и роскошью, которые нас окружали.

– Твой отец, должно быть, сказочно богат, – прошептала она, когда мы спускались по трапу частного самолета, приземлившегося в аэропорту Ла-Моль рядом с Сен-Тропе. Шофер ждал на взлетно-посадочной полосе, чтобы отвезти нас в гавань, где была пришвартована отцовская роскошная яхта «Титан», огромное судно аж с десятью каютами. На ней мы планировали отправиться в ежегодный круиз по Средиземному морю с заходом в те порты и города, которые папа выбирал по собственному усмотрению.

Как известно, в детстве не сильно задумываешься над тем, растешь ты в богатстве или бедности. Я не знала другой жизни. Когда мы с сестрами были маленькими, учителя приезжали к нам домой. Мое домашнее обучение завершилось, когда мне исполнилось тринадцать. После чего меня отправили в закрытую частную школу. Там я впервые осознала, как сильно отличается наша жизнь в Атлантисе от жизни большинства других людей.

Когда я спросила отца напрямую, чем конкретно он занимается, чтобы содержать всю нашу семью в такой сказочной роскоши, он лишь глянул на меня с таинственным видом и весело усмехнулся.

– Я своего рода волшебник, – был его ответ.

Эти слова не смогли приоткрыть для меня завесу тайны.

Став постарше, я поняла, что Па Солт – великий фокусник. Он умел переворачивать все вещи на свете так, что они казались чем-то иным.

Когда Марина вернулась в гостиную, неся на подносе два джина с тоником, мне пришло в голову, что после тридцати трех лет жизни я не имею ни малейшего представления о том, кем был мой отец в мире за пределами Атлантиса. И я задалась вопросом, смогу ли теперь раскрыть его тайны.

– Ну, вот и все! – промолвила Марина, поставив передо мной напиток. – Светлая память твоему отцу. – Она приподняла стакан. – Упокой, Господи, душу его.

– Да, за Па Солта. Пусть покоится с миром.

Марина сделала большой глоток и поставила стакан на столик, а затем взяла мои руки в свои.

– Майя, прежде чем приступить к обсуждению всех наших дел, мне нужно кое-что сообщить тебе.

– О чем ты хочешь поговорить? – поинтересовалась я, вглядываясь в усталое лицо Марины. От напряжения весь лоб у нее собрался в морщины.

– Ты спросила меня, дома ли еще тело твоего отца. Так вот. Его уже похоронили. Такова была его последняя воля: организовать погребение сразу же после смерти и чтобы никто из вас, девочек, не присутствовал при этом.

Я уставилась на Марину, словно она была пришельцем.

– Ма! Но ведь ты же сообщила мне о смерти папы всего лишь несколько часов тому назад. Сказала, что он умер рано утром, на рассвете… Как можно было организовать похороны за столь короткий промежуток времени? И зачем это надо было делать?

– Майя, твой отец был непреклонен. Он распорядился, чтобы сразу же после его кончины тело доставили самолетом на яхту. На борту яхты его поместили в свинцовый гроб, который, как я думаю, хранился на «Титане» уже много лет. Ждал, так сказать, своего часа. После чего яхта должна была выйти в открытое море. Не приходится удивляться тому, что твой отец захотел упокоиться на дне океана, ведь он так обожал морскую стихию. А своим дочерям он не захотел доставлять излишних огорчений… Решил оградить их от похоронных мероприятий и не делать свидетелями этой скорбной церемонии.

– О боже! – едва слышно воскликнула я. От слов Марины я содрогнулась. – Неужели он не понимал, что все мы захотели бы проститься с ним как положено? Как он мог так поступить? И что я скажу сестрам? Я…

– Сhérie! Мы с тобой дольше всех живем в этом доме и обе прекрасно знаем: когда речь идет о твоем отце, не может быть никаких «почему» и «зачем», – тихо обронила Марина. – Полагаю, он захотел уйти в мир иной так же, как и жил: в уединении.

– Да, жил незаметно, но все и всегда держал под контролем! – добавила я, чувствуя, как во мне вспыхивает злость. – Порой мне кажется, что он вообще никому не доверял, даже тем, кто его любил и был готов ради него на все.

– Какими бы мотивами он ни руководствовался, – возразила Марина, – думаю, со временем вы будете помнить лишь одно – каким любящим и нежным отцом он был. Могу утверждать наверняка: вы, дочери, были смыслом всей его жизни.

– Но кто из нас действительно знал его? – воскликнула я запальчиво, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. – Врач засвидетельствовал его кончину? Где-то должно быть свидетельство о смерти. Можно мне взглянуть на него?

– Доктор поинтересовался у меня некоторыми биографическими данными. Место и год рождения, к примеру. Но я сказала, что ничего не могу утверждать с точностью. Я ведь здесь живу на правах обслуживающего персонала. А потому я связала его с Георгом Хофманом, семейным нотариусом, который вел дела твоего отца на протяжении многих лет.

– Да, но почему, Ма, отец всегда был таким скрытным? Сегодня, пока я летела сюда, я подумала, что не припомню, чтобы он когда-нибудь приглашал сюда, в Атлантис, своих друзей. Изредка, когда мы плавали на яхте, на борт поднимались какие-то люди, скорее всего, партнеры по бизнесу, спешившие на деловую встречу с ним. Они тут же уединялись в его кабинете, а потом сразу исчезали.

– Твой отец хотел отделить частную жизнь от бизнеса, чтобы дома, в кругу семьи, он мог всецело концентрироваться только на своих девочках.

– Которых он собрал со всего света, а потом удочерил. Но зачем, Ма? Почему?

Марина лишь молча посмотрела на меня. В спокойном взгляде ее умных глаз я так и не смогла найти подсказок. Знала ли она ответы?

– Я хочу сказать вот что, – продолжила я. – Когда я была маленькой, то воспринимала окружающую жизнь как нечто вполне нормальное и естественное. Но мы-то с тобой понимаем, что это крайне необычно – если не сказать странно – для одинокого мужчины средних лет усыновить шестерых девочек и привезти сюда, в Швейцарию, чтобы растить их тут под одной крышей.

– Твой отец был весьма необычным человеком, это правда, – согласилась со мной Марина. – Но что плохого в том, что он взял бедных сироток и попытался дать им шанс на лучшую жизнь? – уклончиво ответила она. – Многие богатые люди, не имеющие своих детей, усыновляют приемных.

– Да, но обычно на такое решаются супружеские пары, – прямо заявила я. – Ма, ты в курсе, была ли у нашего отца женщина? Любил ли он вообще кого-нибудь? Я знаю его тридцать три года, но ни разу – ни единого разу! – я не видела его в обществе женщин.

– Шери, я прекрасно понимаю тебя. Отца больше нет, и вдруг до тебя доходит, что столько незаданных вопросов навсегда останутся без ответа. Увы! Но я тоже ничем не смогу помочь тебе. Кроме того, согласись, это не самый подходящий момент, – осторожно добавила Марина. – Сейчас мы должны просто почтить память этого человека, вспомнить, сколь многим обязана ему каждая из нас, и сохранить его образ в своем сердце таким, каким мы знали его в стенах Атлантиса: добрым, любящим и заботливым человеком. И потом, не забывай, твоему отцу было уже далеко за восемьдесят. Он прожил долгую и насыщенную жизнь.

– Какие-то три недели тому назад он гонял на своем «Лазере» по озеру и так лихо управлял парусом, словно ему нет и сорока, – возразила я, припоминая недавний эпизод. – Тогда он совсем не был похож на умирающего старика.

– Все так! И слава богу, что твой отец не повторил печальный опыт многих своих сверстников, которые умирали долго и мучительно. Замечательно, что вы и ваши сестры будете помнить его таким: здоровым, полным жизни, счастливым. Уверена, именно таким он и хотел остаться в вашей памяти, – утешающим тоном подбадривала Марина.

– Он ведь не страдал в конце, правда? – напряженно поинтересовалась я, хотя в глубине души прекрасно понимала: даже если отец и мучился перед смертью, Марина никогда не скажет мне об этом.

– Нет. Он понимал, что умирает, и был готов к этому. Думаю, Майя, он умер в мире и согласии с Господом. Мне даже кажется, что он был счастлив отойти в мир иной.

– Как же мне сказать сестрам, что отец умер? – воскликнула я с мольбой в голосе, обращаясь к Марине. – Что они даже не увидят его тела? Не смогут присутствовать при погребении… Они отреагируют не лучше меня на новость о том, что наш отец просто взял и растворился в воздухе.

– Перед смертью он подумал и об этом. Георг Хофман, его нотариус, сегодня днем звонил мне. Он заверил меня, что у всех сестер будет шанс сказать своему отцу последнее «прощай».

– Даже после смерти папа продолжает держать все под контролем. – Я сокрушенно вздохнула. – Я разослала сообщения всем сестрам, но пока никто из них не вышел на связь со мною.

– Георг Хофман прибудет сюда, как только все сестры соберутся в доме. Но, Майя, пожалуйста, прошу тебя! Никаких дополнительных вопросов. Я понятия не имею, о чем именно он собирается сообщить. А сейчас пойду, попрошу Клавдию, чтобы она приготовила тебе горячего супа. Я сомневаюсь, что ты хоть что-то сегодня ела. Останешься в доме на ночь? Или отправишься к себе, в Павильон?

– Суп поем здесь, а ночевать пойду к себе, если ты не возражаешь. Хочется побыть одной.

– Конечно-конечно, какие разговоры! – Марина подалась ко мне и обняла за плечи. – Я понимаю, какой это ужасный удар для тебя. И мне очень жаль, что снова весь груз ответственности за сестер ложится на твои плечи. Но твой отец попросил, чтобы именно тебе я сообщила первой. Не знаю, но, быть может, хоть это послужит тебе некоторым утешением. А сейчас пойду к Клавдии и напомню ей о супе. Думаю, мы обе заслужили право на небольшой перекус.

После ужина я посоветовала Марине немедленно отправляться спать, поцеловала ее на прощание, пожелав доброй ночи. Она была ужасно вымотана. Прежде чем уйти к себе, я поднялась по лестнице на четвертый этаж и заглянула по очереди в каждую из сестринских комнат. Все осталось прежним, таким, как было до отъезда обитательниц за стены Атлантиса. И по-прежнему каждая комната несла на себе отпечаток индивидуальности своей хозяйки. Даже когда сестры время от времени заглядывали сюда, в отцовский дом на берегу озера, собираясь вместе, ни у кого из них не возникало ни малейшего желания что-то поменять в интерьере своей комнаты. Так было и со мной.

Я открыла дверь в свою старую комнату и подошла к полке, где хранились мои самые драгоценные детские сокровища. Сняла с полки фарфоровую куклу, которую папа подарил мне, когда я была совсем маленькой. Как всегда, он сопроводил подарок увлекательной сказкой. Якобы когда-то, давным-давно, кукла принадлежала одной маленькой русской графине. Но девочка выросла и забыла про куклу, а той было очень одиноко и холодно в заснеженном московском дворце. Папа даже сообщил мне имя куклы – Леонора – и добавил, что все, что ей нужно, это пара любящих рук новой хозяйки.

Я вернула куклу на прежнее место и взяла коробочку, в которой лежал папин подарок по случаю моего шестнадцатилетия. Открыла коробку и извлекла из нее кулон на золотой цепочке.

– Это лунный камень, Майя, – помнится, сказал мне отец, когда я рассматривала украшение, отливающее необычным матовым блеском. Но стоило упасть лучу света на камень, и тут же в самой его глубине вдруг вспыхивали голубоватые искорки. Камень был в оправе из крохотных бриллиантов.

– Этому украшению очень много лет, гораздо больше, чем мне самому, – признался отец. – С ним связана одна весьма интересная история. – Он замолчал, словно прикидывая, продолжить свой рассказ или нет. – Может быть, в один прекрасный день я расскажу тебе ее. Думаю, пока это украшение слишком взрослое для тебя, но когда ты подрастешь, оно будет подходить идеально.

Отец оказался совершенно прав. В свои шестнадцать лет я, как и большинство моих школьных подружек, предпочитала увешивать себя с ног до головы дешевыми серебряными безделушками, а на шее у меня болталась кожаная тесемка с массивным крестом. Я ни разу не примерила папин подарок. Так он и провалялся в коробочке все эти годы, забытый на пыльной полке.

Теперь же мне не терпелось примерить его.

Я подошла к зеркалу и застегнула на шее миниатюрный замочек на изящной золотой цепочке, потом принялась внимательно разглядывать сам кулон. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне казалось, что лунный камень буквально светился на моей коже. Я непроизвольно прикоснулась к нему пальцами и, подойдя к окну, бросила взгляд на Женевское озеро, мерцающее под звездным небом.

– Покойся с миром, мой дорогой Па Солт, – едва слышно прошептала я.

И, пока воспоминания детства не нахлынули на меня с новой силой, поспешила побыстрее покинуть комнату и общий дом. Я прошла по узенькой тропинке к своему отдельному жилищу, где я обитала, став взрослой. Совсем рядом, всего лишь в паре сотен метров от Атлантиса.

Входные двери в мой дом под названием Павильон никогда не запирались. Учитывая высокотехнологичную систему безопасности, действовавшую по периметру всей территории острова, вероятность того, что кто-то украдет мои скромные пожитки, была мала.

Переступив порог дома, я заметила предусмотрительно включенный к моему приходу свет. Я тяжело опустилась на диван, чувствуя, что очередная волна отчаяния накрывает меня с головой.

Я была той сестрой, которая не смогла покинуть родной дом.

3

В два часа ночи зазвонил мой мобильник. Я не спала. Просто лежала на кровати, тупо размышляя о том, почему я никак не могу разразиться слезами, чтобы оплакать смерть отца как положено. У меня скрутило желудок, когда я увидела, что на дисплее высветился номер Тигги.

– Алло? – проговорила я в трубку.

– Майя, прости, что звоню так поздно, но я только что прослушала твое сообщение. У нас ведь там, в горах, очень слабый сигнал и связь практически отсутствует. По твоему голосу я поняла, что случилось что-то серьезное. С тобой все в порядке?

Голосок Тигги, такой ласковый, такой нежный и родной, начал растапливать ту ледяную глыбу, в которую, казалось, превратилось мое сердце.

– Да, со мной все в порядке, но…

– Па Солт?

– Да. – Я замолчала, хватая ртом воздух, не в силах продолжать от охватившего меня напряжения. – А как ты догадалась?

– Сама не знаю как… То есть знаю… У меня сегодня с самого утра было дурное предчувствие. Я тут отправилась на болота на поиски нашей молодой лани, которую мы окольцевали всего несколько недель тому назад, и обнаружила ее мертвой. И почему-то в ту минуту я вдруг подумала о папе. Но постаралась тут же отогнать от себя нехорошие мысли. Решила, что просто расстроилась из-за лани. А папа, он…

– Тигги, мне очень, очень жаль… Сегодня рано утром папа ушел. Точнее, это уже было вчера, – машинально поправила я себя.

– Ах, Майя! Не может быть! Что случилось? Что-то с его парусником? При нашей последней встрече я ему говорила, чтобы он не отправлялся на «Лазере» по озеру в полном одиночестве.

– Нет, папа умер здесь, дома. Сердечный приступ.

– Ты была рядом? Он страдал? Я… – Голос Тигги сорвался. – Не могу даже думать, что папа мучился перед смертью.

– Меня, Тигги, к сожалению, в этот момент не было дома. Я была в Лондоне, гостила у своей подруги Дженни. Между прочим, – неожиданно я поперхнулась, вспомнив почему именно решила уехать, – между прочим, именно папа и уговорил меня отправиться в эту поездку. Сказал, что мне нужно проветриться, пожить какое-то время вдали от Атлантиса.

– Ах, Майя, представляю, как тебе сейчас тяжело. Ведь ты же так редко покидаешь дом. И вот надо же такому случиться! И именно в твое отсутствие…

– Да, так уж вышло.

– Ты ведь не думаешь, что он заранее предвидел свой уход, да? Хотел оградить тебя от излишних переживаний.

Тигги озвучила мысль, которая не давала мне покоя несколько последних часов.

– Нет, может быть, не знаю. Думаю, сработал обыкновенный закон подлости. Но ты за меня не волнуйся. Я больше переживаю сейчас за тебя, после всего, что я на тебя вывалила. С тобой все в порядке? Как бы я сейчас хотела быть рядом с тобой, крепко обнять…

– Если честно, то я и сама не знаю, что со мной. Пока я просто не могу поверить в то, что это случилось на самом деле. Наверное, и не поверю, пока не приеду домой. Завтра, точнее, уже сегодня вылетаю в Швейцарию. Ты уже сообщила остальным?

– Разослала им сообщения с просьбой немедленно связаться со мной.

– Постараюсь добраться в Атлантис как можно скорее, чтобы помочь тебе, Майя. Представляю, сколько у тебя сейчас забот с организацией похорон.

У меня не хватило духу сообщить сестре, что вообще-то отца уже похоронили.

– Да, хорошо, что ты будешь рядом со мной, Тигги. А сейчас постарайся поспать хоть немного. Заставь себя, если сможешь. А захочешь поговорить, звони в любое время. Я здесь, на связи.

– Спасибо! – В голосе Тигги послышались всхлипы. – Майя, но ты же знаешь, папа не умер. Душа ведь бессмертна, разве не так? Она просто переселилась в другой мир.

– Надеюсь, так оно и есть. Спокойной ночи, дорогая.

– Держись, Майя. Завтра увидимся.

Я отключила телефон и устало откинулась на подушки, подумав при этом, как было бы здорово верить в переселение душ, как делала это Тигги. Но сейчас я не могла придумать ни одной кармической причины, по которой Па Солт покинул землю.

Когда-то, давным-давно, я и правда верила, что Бог действительно существует, ну или, по крайней мере, некая высшая сила, неподвластная разуму человека. Но постепенно я потеряла это утешение.

Если быть честной, я точно знала, когда случился этот надлом.

Если бы я снова сумела обрести веру, научиться чувствовать по-человечески, а не быть биороботом, автоматом, внешне всегда спокойным и невозмутимым. И тот факт, что даже на смерть собственного отца я не могла отреагировать должным образом, лишнее подтверждение глубины моей раны.

И все же, уныло размышляла я, у меня никогда не возникало проблем с утешением других. Я прекрасно знала, что мои сестры видели во мне опору семьи, человека, способного решить любую проблему. Всегда практичная, рассудительная и, как сказала Марина, «сильная».

А на самом деле страхов во мне было гораздо больше, чем у любой из сестер. В то время как они выпорхнули из родительского гнезда и разлетелись в разные стороны, я осталась рядом с отцом, частично оправдывая свой поступок тем, что папа уже стар, ему нужна забота. Нашелся и еще один удобный предлог: моя работа требовала одиночества.

По иронии судьбы, несмотря на полное отсутствие личной жизни, я проводила дни в вымышленном мире грез и любви, переводя романы с русского и португальского на французский, мой родной язык.

Первым мои способности заметил отец. Я, словно попугай, повторяла за ним все слова на незнакомом языке. Будучи и сам весьма талантливым лингвистом, отец любил в разговоре переключаться с одного языка на другой и вскоре заметил, что и я с легкостью могу проделывать то же самое. К двенадцати годам я уже свободно разговаривала на французском, немецком и английском – все три языка широко используются в Швейцарии. Плюс добавила к ним вполне профессиональное владение итальянским, латынью, греческим, а потом еще и русским с португальским.

Языки всегда были для меня настоящей страстью, вызовом. Каких бы успехов в постижении того или иного языка я ни добивалась, я видела новые вершины в его освоении. Слова зачаровывали меня, мне нравилось узнавать весь спектр их значений и смыслов, а потому, когда пришла пора поступать в университет, выбор будущей профессии был очевиден.

И все же я решила посоветоваться с отцом, на каком именно языке мне стоит сфокусироваться.

Папа бросил на меня задумчивый взгляд.

– Тебе самой решать, Майя, какой язык ближе. Но я бы порекомендовал тебе выбрать что-то новое, что-то, чем ты еще не владеешь. У тебя будет три или четыре года обучения в университете, чтобы освоить его.

– А что делать, если я не знаю, чего хочу? – вздохнула я. – Ты же знаешь, папа, мне нравятся все языки без исключения. Вот я и прошу совета у тебя.

– Что ж, тогда давай порассуждаем логически. В ближайшие тридцать лет мировая экономика претерпит существенный сдвиг. Поскольку ты свободно владеешь тремя основными западными языками, я бы порекомендовал тебе посмотреть немного дальше, заглянуть, так сказать, в будущее.

– Ты имеешь в виду такие страны, как Россия или Китай? – спросила я.

– Да, но не только их. Есть ведь еще Индия, Бразилия. Другие страны, располагающие огромными природными ресурсами и самобытными, яркими культурами.

– Пожалуй, русский язык мне очень нравится… Да и португальский тоже… – помнится, я запнулась в поисках подходящих слов, – тоже очень выразительный язык.

– Вот ты и определилась со своим выбором! – улыбнулся отец. И по его лицу я поняла, что он остался доволен моим ответом. – Так почему бы тебе не заняться в университете изучением сразу двух языков? У тебя врожденные способности. Думаю, ты легко справишься. И заверяю тебя, Майя, имея в своем багаже знания португальского и русского, ты с легкостью покоришь весь мир. Да, наш мир меняется, но ты окажешься в авангарде этих перемен.

У меня запершило в горле. Я сползла с кровати и поплелась на кухню за стаканом воды. Я подумала о том, как отец лелеял в своем сердце надежду, что я, вооружившись уникальными способностями и знаниями, уверенно встречу зарю нового дня со всеми его переменами, в неизбежности которых отец был уверен. Когда-то и я не сомневалась в этом. Помимо прочего, я отчаянно хотела, чтобы отец гордился мной.

Но, как это часто бывает, жизнь преподнесла свой сюрприз, круто поменяв траекторию моего полета. И вместо того, чтобы уверенно направиться в эпоху перемен, я воспользовалась приобретенными знаниями, чтобы спрятаться в доме, где выросла.

Когда сестры слетались из самых разных уголков земного шара, они, бывало, подначивали меня, подшучивали над той жизнью затворницы, которую я вела. И даже запугивали, говорили, что я рискую закончить жизнь старой девой, ибо как я смогу встретить кого-то, если откажусь ступить за пределы Атлантиса?

– Ты такая красавица, Майя. Все, кто тебя видел, говорят то же самое. А ты торчишь здесь в полном одиночестве и попусту растрачиваешь свои драгоценные годы, – упрекнула меня Алли, когда мы виделись с ней в последний раз.

Наверное, в чем-то она была права. Я действительно выделялась своими внешними данными в нашей сестринской толпе. У каждой из нас был свой опознавательный знак, своя метка, так сказать.

Майя – красавица; Алли – лидер; Стар – миротворец; Кики – прагматик; Тигги – кормилица; Электра – непоседа.

Вопрос был лишь в том, смогли ли все эти качества обеспечить нам жизненный успех и сделать счастливыми.

Некоторые из моих сестер были еще слишком молоды, чтобы понять и судить меня. Но я знала – мой «дар» поспособствовал тому, что мне пришлось пройти через самый болезненный момент в моей жизни, просто потому, что я была слишком наивна в то время и не смогла оценить его силы. И вот я сокрыла свою красоту от посторонних глаз, отгородилась от окружающего мира, спряталась в своей конуре.

Когда папа в последнее время приходил ко мне в Павильон, он часто спрашивал, счастлива ли я.

Мой ответ всегда был утвердительным.

– Конечно, папа, я всем довольна, – отвечала я. И действительно, никаких внешних причин для недовольства не было. Я жила в полном комфорте, а рядом со мной, можно сказать, в двух шагах, находились еще две пары любящих рук. То есть по всему выходило, что весь мир и правда лежал у моих ног. Никаких обязательств ни перед кем, никакой ответственности ни за что… Между тем как в глубине души я страстно мечтала иметь и обязательства, и ответственность.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как отец всего лишь пару недель тому назад уговаривал меня поехать в Лондон, погостить у моей школьной подруги. Наверное, если бы просил не папа, которому мне очень хотелось угодить после череды разочарований, я бы никуда и не поехала. Пусть думает, решила я, что его дочь вполне нормальный человек, такая, как все, хотя на самом деле это было далеко не так.