Мистический капкан на Коша Мару

С детства в память Клима врезалась огромная реклама на здании торгового центра: белокурый стройный юноша с белозубой улыбкой на ангельском лице протягивает к снующей где-то далеко внизу публике трепетно сомкнутые ладони. Что было в тех ладонях, Клим уже, конечно, не помнил (то ли флакон с дорогим одеколоном, то ли баночка йогурта). Но мягкие кудри, трепещущие на ветру, и огромные, невероятной синевы глаза запали в память – реклама висела долго. Год, если не больше.

Никто не знал тогда его настоящего имени, а называли красноречиво: Херувим. Так говорили даже в местных телевизионных новостях, когда оповещали жаждущую зрелищ публику о его очередном «заскоке». Срыв модного показа неожиданным прыжком с языка подиума в зал, полный зрителей, пятнадцать суток в кутузке за пьяные танцы на пороге храма, пробежка абсолютно голым по центральной улице города среди белого дня. Всё это не могло закончиться хорошо.

Так оно и вышло – модель, как шептались, «сторчался», а от имени Херувима остался только Хер. Так его и звали соседи. А больше, кажется, никому и дела нет до бывшей звезды, так что и называть было некому. Да никто уже и не помнил.

Вёл себя Хер удивительно тихо, с тех пор, как Клим переехал в этот дом, разменяв родительскую квартиру, видел он соседа не так уж часто. А когда тот попадался на глаза, был бесшумен и даже как-то по-особенному задумчив, проскальзывая из комнаты в туалет в неизменном халате – длинном, ободранно-шёлковом, когда-то ярко-изумрудном и почему-то женском.

Клим и голоса-то его, кажется, ни разу не слышал, но почему-то сразу понял, что из кухни следом за едким чадом пережаренной рыбы летят ругательства именно соседа – странный визгливый крик.

– Ты таскаешь в дом каких-то левых мужиков, – звенело с истеричным присвистом. – И эта постоянная вонь!

А следом прокуренный басок Милочки:

– Вам-то какая забота… бабушка? На вас-то разве кто польстится?

Клим собирался пройти в свою комнату и поплотнее закрыться, но, кажется, дело принимало очень нехороший оборот.

Несколько мгновений царила упругая тишина, в которой увесистым громом раздавался стук дождя по оконному стеклу, а затем…

– Бабушка?!!! – заорал Хер.

И тут Клим понял: сейчас точно что-то случится.

Он метнулся на кухню, лавируя между старых шкафов, санок и лыж, наваленных в коридоре ещё, кажется, с начала времён. Семейная пара не помощники ему. Хоть они и дома, ни за что не выйдут из комнаты, даже если в общем коридоре высадится десант шахидов. Разгребать всё равно придётся Климу, так что лучше скандал предотвратить.

Милочка с Хером последнее время часто затевали перепалки, которые заканчивал участковый, вызванный уставшими от шума соседями по лестничной клетке. Но до сих пор Клим возвращался домой поздно, так что сталкивался только с последствиями разборок в виде берущего показания молодого полицейского, которого их квартира тоже уже порядком заколебала. В очередной раз давать показания очень не хотелось.

– Я уважаю старость, – Милочка не чувствовала угрозы, так как была в изрядном подпитии. – Но всему есть предел…

Степень градуса Клим сразу понял, только вошёл на кухню: по раскрасневшемуся лицу соседки, по мутной пелене её взгляда, по ломаному движению, с которым она опиралась на одну из посудных тумб.

– Деревня вонючая! Да я же, знаешь, кем…

– А чего тогда на отдельную квартиру не хватило в шикарной жизни, живёте в срани мира? – утверждение Милочки звучало резонно, но обидно и для Клима тоже. – В таком-то почтенном возрасте… Коммунальная бабушка…

Она повторила с удовольствием.

– Бабушка!!! – опять взвизгнул Хер и резко бросил вперёд своё невероятно длинное и тощее тело, обтянутое потрёпанным шёлком.

Халат тут же распахнулся, и все – и нарывающаяся Милочка, и подоспевший Клим – ясно увидели, что Хер вовсе никакая не бабушка. Довольно выразительно, нужно признать, так как под халатом ничего, кроме собственно тела не оказалось.

Соседка, словно мгновенно протрезвев, вдруг схватила тяжёлую пепельницу с ещё дымящейся сигаретой и точным движением опустила её на голову бывшей модели.

Честное слово, Климу показалось, что он слышит хруст проломленного черепа. Дико и испуганно завыл Хер, хватаясь руками за голову. Сквозь пальцы и застрявшие в жидких спутанных волосах бычки потекла кровь.

– Дрянь, ты меня убила! – он смог выкрикнуть что-то членораздельное спустя минуту. – Я вызову полицию!

Окровавленными пальцами Хер теперь пытался дотянуться до волос Милочки, которая остолбенело сжимала так и не разбившуюся пепельницу.

– О, нет, – Клим попытался встать между ними. – Никто не умер, дай рану посмотрю, кажется, не глубокая…

Сосед вполне себе держался на ногах, значит, жить точно будет. Хотя так же хреново, как и раньше.

– Я сама вызову, – подбоченилась Милочка. – Клим, пойдёте свидетелем, что он собирался меня изнасиловать?

Клим одной рукой хватался за судорожно мелькающие конечности Хера, второй же пытался запахнуть открытые полы халата. Последнее заставляло его внутренне и внешне содрогаться.

– Стоп! – заорал он.

Парочка драчунов от неожиданности затихла.

– Никакой полиции, – твёрдо сказал он. – Никто никого не собирался насиловать, и рана пустяковая. Просто царапина.

Он потянул Хера из кухни, пытаясь вспомнить, как же того зовут. Но он не знал. Вот с самого начала не знал.

– Вы… У вас есть перекись водорода, бинт? – спросил он, оставив эти попытки.

Тот помотал головой:

– Кажется, ничего такого нет.

– У меня есть водка, – неожиданно миролюбиво сказала Милочка.

Боевой огонь в её глазах потух.

– Не нужно водки, – ответил Клим. – Пойдёмте ко мне. Кажется, у меня что-то такое было – обработать рану.

Последнее, чем бы он хотел заниматься в этот вечер: тащить в свою комнату окровавленного торчка и обрабатывать ему рану. Но выбора не было. Если оставить всё как есть – эти двое поубивают друг друга. Если позвонить в скорую, то врачи непременно вызовут всё ту же полицию. Закончить миром, пусть и в ущерб собственным намерениям, было в интересах Клима. А вовсе не потому, что он из породы добрых самаритян.

Они оставили на поле боя торжествующую Милочку. Одной рукой Клим придерживал неустойчивого соседа, а другой пытался достать ключ от двери из кармана джинсов.

Когда наконец-то получилось попасть ключом в скважину, он им же наугад ткнул в выключатель.

Стараясь не выдавать брезгливости, Клим опустил обмякшего Хера на диван, кинулся к ящику комода, где хранил лекарства. Среди таблеток от головной боли и тюбиков мазей от растяжения нашлись и перекись, и уже немного потемневшая от времени упаковка с бинтом. Впрочем, извлечённый бинт оказался ещё вполне пригодным – чистым и как будто даже новым. Разве что чуть слежавшимся на сгибах.

– Дрянь, – вдруг всхлипнул сосед, когда Клим, обработав рану, принялся заматывал ему голову.

– Это вы мне? – поинтересовался Азаров, думая, что перевязка начинает напоминать жуткий тюрбан сбрендившего бедуина.

– Нет, – держа голову неестественно прямо, чётко и ясно сказал Хер. – Эта сучка, которая провоняла рыбой весь дом. И она не так проста, как кажется. Знает. Маскируется, а сама всё вынюхивает. Дрянь.

– Что вынюхивает? – не понял Клим.

– То, что ему нужно. Мне кажется…

Хер вдруг быстрым и цепким взглядом оглядел комнату, словно желая удостовериться: они в ней только вдвоём.

– Мне кажется, это он подселил эту дурынду сюда. Чтобы следить и провоцировать.

Клим решил не углубляться в детали, но беседу поддержал – отвлечь соседа от шока:

– Зачем ему это?

– Ты только не пугайся, – успокоил Хер Клима. – Но мне кажется, он опять её зовёт…

Клим не понял: кто кого и куда зовёт или подселил, но на всякий случай теперь решил промолчать. И вообще – вечерняя беседа не входила в сегодняшние планы. Хер же продолжил, и речь его вдруг стала тягучей, как мёд, а интонации – такими же приторными. Клим остолбенел: настолько это всё не вязалось с истеричным визгом, который сосед выдавал на кухне.

– Не могу знать точно, – произнёс Хер, – просто чувствую, всё опять начинается. Он не успокоится, понимаешь?

На всякий случай Клим кивнул.

–У неё – три головы, – задумчиво произнёс сбрендивший Херувим, – и имеет она множество иных имён. Меняется снова и снова, всегда приобретая иную форму. Размер элемента необъясним и неопределим, поэтому не может быть разбит. Только ангел Ринатаель имеет власть над ней…

Всё ещё держа голову неестественно прямо, Хер попытался наклониться к самому уху сидящего перед ним Клима, обдавая странным дыханием. Его нельзя было назвать зловонным, пахло почему-то уксусом. И ещё немного – какой-то химией. Проявителем – когда-то в детстве Клим ходил в фотокружок, и они там учились обрабатывать плёночные фотографии. Вот так и пахло от соседа – чуть выдохшимся уксусом и проявителем.

– Вам нужно поспать, – ляпнул Клим, отодвигаясь от Хера. – Отдохнуть. У вас шок.

– Нельзя спать, – твёрдо сказал тот, пристально глядя Климу в глаза. – Когда засыпаем, мы падаем из-за нашей слабости, потому что нам негде лечь и не за что удержаться, подобно молнии мы падаем, и поджигаем города и поля.

– Ух ты, – ответил Клим. – Ну, надо же.

Что ещё ему говорить? Желание немедленно выпроводить неожиданного гостя теперь стало просто невыносимым. Клим не мог ручаться со стопроцентной уверенностью, но, кажется, до этого удара пепельницей сосед выглядел странным, но всё же не таким безумным.

– У вас шок, – повторил он. – Отдохнёте и завтра будете как новенький.

Как новенький Хер, конечно, уже никогда не будет, но сейчас не стоило ему об этом говорить.

– Не думай, что я сбрендил, – неожиданно мягко ответил сосед. – Это просто мои… заморочки. Я был когда-то… А впрочем, не стоит и вспоминать. Ничем хорошим это не закончилось.

И вдруг улыбнулся. Как-то очень мудро и печально. Сквозь сморщенную мордочку бесполой обезьянки словно проступило лицо совершенно другого человека. Бесконечно уставшего, но красивого и неглупого. Человека, который знает что-то такое, другим неизвестное. И, очевидно, недоступное. Бывший Херувим страдал от того, что вынужден оставаться в одиночестве из-за этого знания.

Клим вдруг задумался: а сколько ему лет? Сосед казался то глубоким стариком, то мужчиной в расцвете сил, лет на пять-семь старше его самого. Он быстро прикинул время. Плакат висел, когда самому Климу было лет десять. Память искажала детские воспоминания, тогда ему казалось, что парень с одеколоном-йогуртом очень взрослый, но умом сегодняшнего профессионала понимал: навряд ли Херувиму тогда исполнилось больше семнадцати-восемнадцати лет.

Что с ним случилось? Впрочем, Клим прекрасно знал, как быстро падают на дно звёзды.

– Понимаю, – прервал его размышления несчастный сосед, – ты очень хочешь, чтобы я ушёл. Не беспокойся, сейчас уйду. Просто захотел тебя предупредить. Будь осторожен, не давай называть себя по имени. И уже сам думай – брать моё предупреждение во внимание или нет.

Он и в самом деле поднялся с дивана. Неуверенно, придерживаясь за спинку, наверное, голова всё ещё кружилась. Климу тут же стало как-то неудобно.

– У меня много дел сегодня, – сказал он, зачем-то оправдываясь. – Если бы не важные дела…

– Конечно, – кивнул Хер, но тут же охнул и схватился за голову.

– Я провожу, – предложил Клим.

– Не стоит, тут идти-то – пара шагов.

Хер отстранил Клима предупреждающим движением и направился, чуть пошатываясь, к двери. Напоследок он ещё раз осторожно повернулся:

– Поверь, я тоже прошёл через несколько кругов ада, поэтому знаю, о чём говорю. И да, ещё раз: я в своём уме. Санитаров не нужно. Там я был.

Скрипнула, открываясь и закрываясь, дверь, затем ещё раз – уже донеслось из коридора. Клим с досадой поморщился: «Знаю я, через какие круги ты проходил. Секс, наркотики и рок-н-ролл…».

Он прислушался. На кухне было очень тихо. И даже почти не пахло рыбой, а, может, Клим уже «принюхался». Наверное, Милочка, протрезвев от осознания, что наделала, ушла в свою комнату. Она всё-таки была вполне нормальной девушкой, в отличие от Хера.

– Чёрт с ними со всеми, – со злостью произнёс Клим.

Хотелось тут же завалиться на диван, зарывшись в поролоновые подушки, но минуту назад здесь сидел пахнущий уксусом и проявителем Хер. Брезгливо скорчившись, Клим отошёл к окну и свалился в массивное кресло. Бухнулся, не глядя, пятясь задницей как рак. Он собирался закрыть глаза и просто ни о чём не думать, но тут же раздался звонок телефона.

– Я договорилась, – сказал мобильник довольным голосом Эрики. – Оказалось, что хозяин агентства видел наш сайт, он даже в некотором роде – твой поклонник.

– Какой сайт? – не понял Клим.

– Наш, который веду, – пояснила Эри. – Где мы продаём остатки от фотосессий.

Она даже не удивилась вопросу. Азаров давным-давно сгрузил на неё все представительские заботы. Вернее, он с самого начала не понимал, зачем им нужен сайт.

– Ладно, – согласился Клим, и тут же задал второй вопрос. – А какой хозяин какого агентства?

– Блин, Клим, – вздохнул мобильник. – Я из-за тебя состарюсь лет на двадцать раньше. Мы же только что говорили. Для подбора места съёмок. Нас завтра ждут. Прямо с утра. Не проспи, ладно? Впрочем, не выключай телефон – я сама тебя часиков в восемь разбужу.