Аристократ. Том 2. Адепт грязных искусств

Глава 6.

Когда-то это должно было случиться.

Я размял шею и крепче обхватил рукоять меча двумя руками.

Взмахнул, со свистом рассекая воздух, ставший вдруг раскалённым. Приготовился, напружинился, расставил ноги шире и перенёс вес на правую. Выставил клинок меча ровно перед собой, в верхнем положении, под сорок пять градусов, готовый в любую секунду сделать выпад, поставить блок, увернуться или ответить на удар.

Питер был опасным противником.

Хладнокровным, хитрым и сильным.

А ещё он мастерски владел боевым кнутом – это было видно сразу.

И, выбрав прилюдный бой, он понимал, что придётся драться не просто до первой крови, а до победного. Что значила для него победа, я догадывался по его свирепому взгляду – Питер хотел не просто меня покалечить, он собирался подавить и уничтожить, унизить, раз и навсегда отбросить на задворки.

Он хотел видеть, как я истекаю кровью и молю о пощаде.

Но ещё больше он хотел, чтобы это увидели другие.

По силе напора он напоминал мне своего старшего брата Феликса, но всё же превосходил его в самообладании: не торопился, не приближался ко мне слишком близко, а медленно и тягуче двинулся по периметру круга, выверяя каждый шаг.

Опасный гадёныш…

Его белые спортивные туфли мягко ступали по татами.

Я же стоял на месте и зорко следил за его жестами, считывал и анализировал малейшую смену выражения его лица и движения глаз, пытался предугадать его обманные манёвры. Нас разделяли два ряда вскрытых мешков, но никто не собирался их убирать.

Они не мешали и не напрягали.

Меня напрягало другое: мне ещё не доводилось противостоять бойцу с кнутом, да ещё и магу. Я интуитивно вооружился тонким и острым мечом, но допускал, что, возможно, именно сейчас и именно здесь он мне не поможет.

– Умри, крыса Рингов, – прошептал Питер.

В эти слова он вложил всю свою ненависть.

И атаковал первым.

Боевой кнут чёрной змеёй мелькнул над зоной поединков и ударил по татами у моих ног. Стальные зубья на конце орудия с хрустом пропороли тростниковую поверхность настила. А ведь обычным кнутом его не разрезать – значит, Питер вкладывал в силу удара ещё и кодо.

Я шагнул назад и тоже двинулся по периметру круга, только в другую сторону, не меняя при этом положения клинка и не подпуская Питера ближе, чем позволяла зона для поединков.

Одноклассники притихли и отошли подальше, к стенам.

Они изредка перешёптывались, но больше не скандировали и не перекрикивали друг друга, а напряжённо ждали, чем закончится противостояние. Купер и Гудьер контролировали вход в зал – караулили профессора Капелли, который вместе с Хинниганом ушёл за учебной литературой. Библиотека находилась рядом, на втором этаже, поэтому вряд ли профессор будет отсутствовать долго.

Питер не стал больше медлить.

Он резко остановился, сделал короткий шаг назад…

…и я даже не понял, в какой момент его кнут успел преодолеть расстояние между нами.

Это случилось за доли мгновения.

Запястье опалило жаром – тонкое плетёное полотно крепко обвило мою левую руку. Зубья с зазубринами вонзились в кожу, раздирая мышцу. Отработанным движением Питер дёрнул кнут к себе, и меня буквально снесло с ног. Я завалился животом на мешок с камнями, преградивший мне путь.

Держа меч в правой руке, я молниеносно полоснул режущей кромкой по кнуту.

С мерзким трещащим звуком полотно рассеклось. Конец кнута остался на мне, а Питер, потеряв управление, отшатнулся, но тут же снова взмахнул орудием.

Щелчок…

И пока я поднимался на ноги, кнут снова обзавёлся недостающей частью. Правда, уже без зубьев. Питер восполнил его мутацией, но чтобы снабдить кнут остриями, ему не хватило материала.

– Господи… кровища… – пробормотал кто-то из одноклассников, стоящих у стены.

И правда, мою левую ладонь заливала кровь, причём так обильно, что несложно было догадаться: зубья чёртового кнута рассекли мне вены на руке. Кровь, горячая, тёмно-красная, с синевой, не просто капала, она текла с пальцев мне под ноги.

А рана-то с паршивыми перспективами, пережать бы её жгутом.

Но времени на размеренную оборону у меня не было, как и на обработку ран.

Я толкнул ногой мешок с камнями, тот завалился на бок, круглая мелкая галька с грохотом высыпалась на пол. Питер уронил взгляд вниз, отвлёкся. Этого мне хватило, чтобы в один скачок преодолеть расстояние между нами и сделать выпад.

А вот остриё моего меча не успело завершить манёвр и достигнуть цели у горла противника. Коротким, почти незаметным жестом он заставил свой кнут обхватить мою правую ногу и резко отвёл её влево. В итоге я сам поставил себе подножку и, не удержав равновесия, упал на бок.

Но меч не выронил.

Оружие будто приросло к моей ладони, потому что было единственной возможностью обезвредить Питера… хотя бы на время.

Я перевернулся на спину и снова резанул по полотну кнута, освобождая ногу от ловушки. И опять Питер за пару секунд восстановил ударную часть орудия. Однако он, как и любой мастер мутаций, использовал один и тот же объём материала, поэтому сам кнут каждый раз истончался и становился короче.

– Моли о пощаде, крыса, – оскалился Питер.

Я оставил его реплику без ответа и вскочил на ноги.

От кровопотери потемнело в глазах. Пришлось попятиться, но это не помогло уйти от атаки. Укороченный кнут Питера сделал по мне сразу пять ударов, один за другим, быстро и хлёстко. Он угодил точно мне в грудь, порезав майку, а вместе с ней зацепив и кожу.

Кровь выступила мгновенно.

Питер довольно улыбнулся. Он нанёс мне уже семь ударов, а я ему – ни одного.

Зато за семь ударов я смог понять технику Питера, изучил его движения. Итак: если он переносил вес на левую ногу и сдвигал корпус влево – значит, делал обманный манёвр и удар по правой стороне; если опирался на правую – то это удар влево; если был шаг назад, рука внизу и чуть заведена за бедро – то Питер готовится скользнуть кнутом по полу, а, значит, и по ногам; если рука перед собой, у самого паха – значит, атакует максимально высоко, целится в голову или грудь; а есои перебирает пальцами по рукояти – значит, ждёт от меня реакции, раздумывает и, скорее всего, сделает обманный выпад с переменой веса с ноги на ногу.

Теперь я мог уходить от его атак.

Но нужно было срочно менять свою тактику боя.

Я приложил горячую и мокрую от крови ладонь левой руки к острию меча. Тот начал быстрое преобразование, делясь надвое. И пока Питер выхлёстывал кнутом в воздухе, щёлкал по полу и резал мешки, пытаясь снова меня достать, я уворачивался и одновременно выплавлял оружие.

И через несколько мгновений уже держал в обеих руках два коротких клинка.

Один тут же пустил в дело: сделал широкий шаг вбок, присел до самого пола и, увернувшись от очередного удара кнута, метнул нож Питеру в правое бедро.

Клинок попал точно в цель.

Питер поморщился, но не издал ни звука, лишь тихо, с хрипом, выдохнул. Он остановился, быстро вынул нож из мышцы и немедля метнул его в меня. Тот промелькнул у самого плеча и упал, зазвенев где-то далеко, у самой двери.

– Парни, ну это запредельно! – послышался восхищённый голос Купера. – Только осторожнее! Вы же прибьёте друг друга!

Питер не спускал с меня глаз.

Ему было больно, как и мне. Из него теперь тоже сочилась кровь, пропитывая ткань брюк, заливая ступню и белую спортивную туфлю, постепенно покрывающуюся красными разводами.

Правая нога была для Питера главной опорной, и он разом потерял манёвренность.

До скрипа обхватив рукоять кнута, он подвёл его к паху, а потом – выше, к животу: Питер явно целился мне в голову. Предвидя это, я поднял изрезанную левую руку выше, зло оскалился и… выставил средний палец.

Питер побагровел.

И теперь один в один напоминал мне Феликса. Гордыня и желание наказать за оскорбление перекрыли его разум, не давая сосредоточиться и проанализировать мой жест.

Резкий взмах от корпуса – и его кнут взлетел, чертя по воздуху диагональную полосу. Конец кнута цепко обхватил истерзанное запястье моей левой руки. И как только это случилось, я шагнул вперёд, сжал в кулаке ослабленный кнут, намотал его на кисть и локоть, а затем дёрнул полотно орудия на себя, стаскивая противника с ног.

Не удержавшись, Питер упал на колени.

Я же молниеносно резанул по кнуту ножом, укорачивая его почти наполовину. От Питера я был в паре шагов, поэтому сразу бросился на него. Подняться времени ему не хватило, и я навалился на него сверху, опрокидывая на спину.

Остриё моего клинка тут же уткнулось ему в шею.

Питер замер.

– Я же говорил, что Рэй его сделает! Выкуси, Соло! – прозвучал довольный выкрик Дарта.

Одноклассники заспорили и заголосили где-то на фоне, совсем-совсем далеко, будто находились за стеной. У меня же перед глазами снова потемнело, я пошатнулся.

И в это время что-то тонкое и острое пронзило мой левый бок. Перестав дышать от адской боли, я посмотрел туда же.

Пика.

Паршивый ублюдок мутировал остатки кнута в миниатюрную пику…

На секунду я оцепенел, машинально потянулся к месту раны, но Питер продолжал держать пику в ладони. Он мутировал её ещё раз, и она ощетинилась иглами прямо в моём теле.

Увидев, что я не в состоянии полноценно двигаться, Питер отпустил пику и затрясся подо мной от смеха, и это несмотря на клинок у горла. Он был уверен: я ему ничего не сделаю. Наивный засранец явно меня недооценивал. Я бы мог прирезать его прямо тут, на это у меня хватило бы и сил, и жестокости, но очередное убийство не прибавит мне шансов на освобождение из Ронстада. К тому же, это смертный приговор.

Однако прирезать хотелось.

Чёрт возьми, очень хотелось…

– Какого хрена, Питер?! – взревел кто-то из одноклассников. Кажется, Гудьер.

Я посмотрел Питеру в глаза, увидел в них не только злость, но и страх.

Он почувствовал, насколько я близок к тому, чтобы его убить.

Еле победив в себе желание сделать это, я молниеносно спустил руку с ножом ниже и, не раздумывая, всадил его Питеру в ногу. В ту же самую, правую. Только по самую рукоять, пронзая мышцу до кости. А потом точно так же, как он, ощетинил клинок внутри его тела.

Питер взвыл, запрокинул голову, задёргался.

Не в силах подняться, я соскользнул с противника и завалился на правый бок, приложил трясущиеся, липкие от крови пальцы к торчащей пике и не глядя определил материал.

Сталь.

Мутация произошла мгновенно, иглы внутри меня вновь образовали с остриём и древком единое целое, и пока это происходило, я чуть не сдох от раздирающей изнутри боли.

Питер тихо стонал рядом, обхватив руками бедро.

Я же в это время поднялся на колени, еле выпрямился и принялся вынимать из себя пику, медленно-медленно, миллиметр за миллиметром, тяжело сопя и стиснув зубы, чтобы не заорать во всю глотку.

На миг показалось, что часть металла осталась внутри, потому что пика вышла слишком короткой. И тут я заметил, что кровь из разодранной левой руки перестала течь, будто иссяк источник. Рваная рана на запястье затянулась белёсой заплаткой, даже боль немного стихла, и вскоре вся ладонь заблестела, отливая сталью.

Я поиграл пальцами и сжал кулак… кулак, вобравший свойство металла.

Никто из одноклассников этого не заметил, но Питер понял всё сразу.

Его глаза округлились от ужаса, но он быстро взял себя в руки. Сощурился, сплюнул на татами и процедил:

– Это тебя не спасёт, лэнсомская крыса.

– Парни, всё… хватит! – повысил голос Купер, уже далеко не весёлый, а растревоженный. – Подрались знатно, но меру надо знать.

Одноклассники обступили зону поединков, но приближаться не решались. Возможно, им казалось, что бой ещё не окончен.

И правильно казалось.

– Ничья меня не устраивает. – Питер с выдохом боли перекатился на бок и поднялся.

В руках у него остался мой клинок. Я же в это время вставал на ноги с его пикой.

– Завязывайте! – в панике выкрикнул Дарт. – Совсем, что ли?!

– Эй… парни, парни… ну хватит, – забормотали Одзаки и Теллер.

Уговоры, конечно, не подействовали.

Я и Питер еле стояли на ногах, истекали кровью, но снова бросились друг на друга. И оба мутировали оружие на ходу, прямо во время выпада. Причем, в одно и то же оружие: кинжалы с узким тонким трёхгранным клинком и прямой крестовиной.

Не сговариваясь, мы оба вооружились морскими зеольскими стилетами.

***

Звон стали оповестил о новом этапе схватки.

Я наносил пробивные уколы, Питер больше пользовался секущими ударами. Но это была не просто борьба клинков – это была ещё и борьба тел, с проведением захватов.

И здесь Питер был не на высоте.

Кнутом он владел намного лучше, чем стилетом и техникой рукопашного боя.

А вот для меня клинковая стычка была родной стихией. В подворотнях Лэнсома приходилось частенько отстаивать интересы ножом.

Питер сразу это понял, но сдаваться не собирался, а набрасывался снова и снова, будто кто-то толкал его в спину.

Свободной рукой я защищал грудь и в то же время проводил максимально линейный бой, с жёстким прямым хватом. Питер уходил от ударов по кругу. Отскакивал, стараясь не вставать всем весом на покалеченную ногу, и опять кидался на меня, излишне резко рубил воздух, размахивал рукой и делал выпады, будто орудовал топором.

Мои же движения были колющими и короткими.

Силы я старался не тратить – их и так почти не осталось, а от кровопотери уже порядком мутнело в глазах.

Под удары я подставлял тыльную сторону предплечий, не боясь порезов. При этом работал ещё и кулаком свободной руки. Моя левая – теперь ещё и стальная – пару раз успела пробить Питеру в правый бок, под рёбра, выбивая из него стоны боли и лишая устойчивости. Он же бил стилетом практически наугад, зато зорко отслеживал мои обманные выпады и реагировал почти всегда верно.

Но всё же пару ударов кинжала пропустил.

Они стали последними в нашей схватке.

Стилет сначала угодил Питеру в левое бедро, окончательно лишая его опоры ног. В следующую же секунду я перехватил кинжал обратным хватом и вонзил длинный клинок противнику в левое плечо.

От чудовищного болевого шока Питер не смог даже дышать.

Не издав ни звука, он попятился… и продолжал пятиться, пока не достиг стены. Затем приник к ней и сполз на пол, пялясь на меня помутневшим взглядом.

Стилет выпал из его руки.

В зале повисла гробовая тишина.

И в этой звенящей тишине, как гром, прозвучал глухой голос профессора Капелли:

– Смотр окончен. Наличие природного кодо – доказано. Наличие умения мутировать материалы по третьему варианту – доказано. Спасибо, мистер Ринг. Спасибо, мистер Соло.

Меня бросило в холод. Какого чёрта?..

А следом я услышал голос Ли Сильвер, которой тут вообще быть не должно, и от её тона неприятные мурашки поползли по спине:

– Приготовьтесь к разговору, мистер Ринг. После посещения медблока мы ждём вас в кабинете директора.

Я нахмурился и медленно обернулся.

Одноклассники сбились в кучу у стены, они вообще ничего не понимали.

Как и я. Как и Питер.

У входа в зал стояли директор школы и профессор Капелли, а чуть дальше, у одной из колонн – трое мужчин в чёрных сюртуках и шляпах-котелках. Два высоких блондина изучающе смотрели на меня, а третий, низкорослый, рыжий и в пенсне, непрерывно писал в толстой большой тетради с зелёной обложкой.

И что-то подсказывало мне, что эти трое – те самые представители Суда, которые якобы должны были явиться только к обеду…

***

Никто больше не стал ничего пояснять.

Зал опустел через минуту.

Питера в медблок унесли на носилках – идти он не смог. Я же наотрез отказался от помощи. В сопровождении Бернарда и одного из представителей Суда (того самого, рыжего, в пенсне) до медблока дошёл сам, на своих двоих. Правда, еле-еле: в голове шумело, болело всё, что могло болеть, каждый миллиметр тела, а рана от пики, хоть и обработанная дежурной медсестрой, что находилась в школе, всё равно охватывала меня приступами чудовищного жжения.

Не торопился я ещё и по другой причине: чтобы осталось время подумать.

Выходило так, что представители Суда присутствовали в школе ещё до моего пробуждения и вели учёт, фиксировали состояние, а теперь я продемонстрировал им владение кодо, сам того не зная.

Отлично же Сильвер сработала.

Сказала одно – сделала другое, использовала меня втёмную, как и Капелли. И всё ради того, чтобы доказать Суду, что Ронстад имеет право отстаивать свои интересы, потому что Теодор Ринг всё-таки владеет настоящим кодо безо всякого овеума.

Я прекрасно понимал, почему Сильвер действовала именно так, а не иначе, но её поступок вызывал лишь стойкое ощущение неприятия.

До медблока я шёл не меньше получаса.

Мужчина в пенсне шагал рядом, изредка делая пометки в тетради прямо на ходу. И пока мы шли, камердинер Бернард не проронил ни слова, но уже рядом с крыльцом медблока вдруг обратился к рыжему:

– Извините, секретарь Чезаро, но дальше вам нельзя. В медблок проходят пациенты только в моём сопровождении.

Судебный представитель кивнул.

– Да, директор предупреждала нас об этом. Мы проверяли медблок, там всё чисто. Я подожду мистера Ринга здесь. Вы не против, мистер Ринг? – спросил он у меня.

Я коротко покачал головой и начал подниматься по ступеням, опять медленно, еле преодолевая препятствия.

Бернард открыл передо мной дверь, впустил меня внутрь и зашёл следом. И я, и он отлично знали правила: камердинер никогда не сопровождает пациента внутри медблока.

Как только дверь закрылась, то я сразу же остановился в уже знакомом стерильном коридоре и повернулся к камердинеру:

– Слушаю вас, Бернард. Вы ведь что-то хотели мне сказать?

Старик кивнул. Его невзрачные глаза оглядели моё лицо холодно и спокойно.

– Вас хочет видеть один человек, – сказал он. – Он тоже наблюдал ваш поединок с Соло и хотел бы предложить вам сотрудничество. Если вы согласитесь, он поможет вам покинуть Ронстад в самое ближайшее время.

Я нахмурился.

– И кто этот человек?

– Он сам представится, когда вы его увидите.

– И когда я его увижу?

– Прямо сейчас. Он ждёт вас в приёмной восьмой бригады. Однажды вы там уже бывали.

Я всмотрелся в гладковыбритое лицо камердинера в попытке уловить хоть один намёк на то, кто меня ждёт в приёмной восьмой бригады, но взгляд Бернарда, как всегда, не говорил ничего.

В нём было лишь безучастное спокойствие, будто этому странному школьному слуге уже давно наплевать на всё, что здесь происходит.

Глава 7.

Больше Бернард не проронил ни слова.

Он развернулся и вышел из медблока.

Я же направился к уже знакомой двери с цифрой «8», там находилась приёмная бригады под руководством рунной ведьмы-медиона Габриэль. Когда-то она меня уже лечила, но я был уверен, что сейчас в кабинете её нет – там нет ни одного лишнего человека.

Перед входом в приёмную я остановился, выдержал паузу секунды четыре и толкнул ладонью дверь.

Та тихо и медленно отворилась.

Входить я не спешил. С порога оглядел кабинет с белыми, идеально гладкими, стенами. У стен увидел знакомые стеклянные стеллажи, сверху донизу заставленные баночками, стол с графином и стопками медицинских карт пациентов, а посередине – кресло. В нём я тоже когда-то сидел и терпел слишком усердную медицинскую опеку рунных ведьм.

Сейчас кресло было повёрнуто высокой спинкой к двери. И в нём кто-то сидел. Я заметил ноги в истоптанных туфлях, штанины мятых застиранных брюк, почувствовал запах табака.

– Заходи, Рэй. Чего стоишь? – произнёс незнакомец.

Голос был тихий, без напора, но уверенный, и что интересно: знакомый.

Этот голос я уже слышал.

Я шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь, в то же время кресло медленно повернулось, и на меня уставились цепкие глаза щуплого низкорослого старика в заношенном костюме.

– Адмирал Баум, – кивнул я ему, с удивлением отмечая, что не сильно-то удивился. – Как поживает ваш трактир? В нём до сих пор стреляют и бьют посуду?

– Рэй Питон. – Бен Баум кивнул мне в ответ и поднялся.

Затем протянул руку с узловатыми пальцами.

– Заделался имперским аристократом, значит? Но выглядишь паршиво. Опять подрался? До сих пор решаешь вопросы кулаками?

Мы задали друг другу не слишком приятные риторические вопросы и смолкли.

Рукопожатие вышло не крепким, а, скорее, осторожным.

Бен не сводил с меня заинтересованного взгляда, изучал, морально препарировал. Он был ментальным чтецом, и, вероятно, уже пытался залезть мне в голову. Хотя я ничего не ощущал, да и не скрывал ничего, потому что бессмысленно – Бен и так всё про меня знал.

– Как поживает Джо? – спросил он и сощурил блеклые глаза, считывая мою реакцию на упоминание о Джозефин Ордо.

Я пожал плечами.

– Не знаю, мы давно с ней не виделись.

Бен зеркально повторил мой жест – его худые плечи нервно поднялись и опустились.

– Бедная девочка ведь ещё не знает, что её брат находится в главной городской тюрьме Ронстада по обвинению в убийстве гвардейца в поезде. Правда, дело пока не закрыто, следствие ещё идёт. Но Генри уже давно взял всю вину на себя.