Аристократ. Том 4. Печать грязных искусств

Да, это была паршивая новость.

Я мрачно вздохнул.

– А кто ещё? Гораций?

Софи пожала плечами.

– Вероятно. Гораций – младший сын императора и твой отец. Он никогда не претендовал на престол. Отрёкся сразу. Иветта, его жена, сейчас беременна четвёртым ребёнком. Возможно, родится мальчик, ещё один наследник. И, кстати, Теодор, ты не забыл, что у тебя есть старшая сестра Сильвия и младшая сестра Эльза?

– Теперь вспомнил, – опять вздохнул я.

– А ещё на переговоры придёт Георг, твой двоюродный брат, – добавила Софи. – Человек он опасный и жестокий. Ему восемнадцать, как и тебе, и он имеет все права на трон. Конечно, в том случае, если Тадеуш уйдёт на покой, а Фердинанд отречётся. Возможно, что именно так и случится.

Софи опустила голову, замолчав ненадолго, и повторила:

– Да. Возможно, так и случится. И это будет самый скверный вариант из возможных событий.

– А если не Георг, то кто? – уточнил я.

Софи внимательно посмотрела на меня. Её глаза вспыхнули за кружевом вуали.

– Ты, конечно. Только ты, Теодор.

От её хрипловатого голоса по спине пронёсся холодок.

Ничего не ответив, я отвернулся в окно и всмотрелся вдаль, за холмы и кроны пожелтевших деревьев.

– У меня к тебе просьба, мой принц, – продолжила Софи. – Я прошу отдать Печати, которые ты хранишь сейчас.

Внутри меня всё напряглось.

– Не понял. Отдать? Кому отдать?

Женщина усмехнулась.

– Ты в них так вцепился…

– Они достались мне слишком высокой ценой, Софи, – перебил я её и даже сам не заметил, как мой голос стал жёстким и холодным.

– Они всем нам достались высокой ценой, – ответила Софи серьёзно. – Но дело в том, что я прошу отдать две Печати из трёх. Ты оставишь себе одну. Догадываешься какую?

Тут, конечно, догадываться было не о чём. Вариант у меня имелся только один – Печать Рингов: перстень с пауком.

– А остальные? – спросил я.

– Остальные достанутся потомкам тех родов, которым и принадлежали когда-то Печати, – ответила Софи. – Перстень с буйволом возьмёт себе патриций Орриван, а перстень с вороном перейдёт к патрицию Скорпиусу.

Я нахмурился.

– А при чём тут Скорпиус? Он вообще из Хэдшира. Насколько я помню, вы говорили, что Печать с вороном принадлежала когда-то Дювалям из Эгвуда.

– Род Дювалей истребили в Великую родовую битву. До сих пор в Эгвуде нет заметного лидера, и туда распростёрлась рука Рингов. Эгвуд слишком близко находится к столице. Но Леонель Скорпиус готов объединить Эгвуд и Хэдшир под своим началом. И не просто так. Есть один секрет, который хранит его род. Этот секрет Леонель собирался раскрыть после восстания Хэдшира. Дин, основатель рода Скорпиусов – внебрачный сын одного из Дювалей, которого тот вывез из Лэнсома сразу после рождения. А значит, в Леонеле Скорпиусе течёт та же кровь. Он имеет право на Печать с вороном. Ринги просто об этом не знают.

Вот теперь я понял, куда клонит Софи.

Она хотела, чтобы на переговоры два патриция – Орриван и Скорпиус – явились с Печатями на пальцах, демонстрируя силу и права.

– Тогда и на мне будет Печать, – сказал я.

Софи склонила голову набок.

Сначала она невыносимо долго на меня смотрела – не меньше пары минут – и лишь потом ответила:

– Это будет расценено как посягательство на трон императора. Слишком опасно, ты же знаешь. Хотя я солгу, сказав, что не хотела бы видеть на твоей руке Печати Рингов, но всё же… Рэй…

– Теодор, – поправил я её. – С сегодняшнего дня я Теодор Ринг.

Софи вздохнула и подняла вуаль. Она посмотрела на меня печально и в то же время с восхищением.

– Ты уверен?

– Уверен. До трона мне дела нет, но если это поможет достать другие Печати, то я останусь во дворце.

– Тебя никто там не оставит, – сразу возразила Софи. – Никто не запустит кота в ящик с мышами. Ринги не идиоты.

– А ещё они – не мыши, Софи. Они просто коты другой породы.

– И что ты намерен делать?

Я выдержал паузу, прежде чем ответить. Сначала ещё раз мысленно взвесил своё непростое решение и только потом произнёс:

– Я заявлю Рингам свои права на престол.

Софи замерла. Она даже дышать перестала, уставившись на меня белыми точками зрачков.

Я не стал дожидаться от неё реакции и добавил:

– Мне нужно, чтобы Ринги оставили меня во дворце на официальных основаниях, нужно, чтобы никто из них даже рот не посмел открыть, чтобы мне возразить. Поэтому на мне должна быть Печать Рингов. Не просто в кармане. Она должна быть на моём пальце. Тот самый перстень с пауком, который я снял с отрубленной руки Фердинанда.

Софи медленно выдохнула.

Потом наклонилась и положила руку мне на плечо.

– Что ж, Теодор. На переговорах я буду рядом с тобой и помогу тебе снять перстень, как только встреча завершится. Но если тебе станет совсем плохо, то скажи фразу «Всё сложно, господа». Я сразу пойму, что нужно снимать Печать немедленно. Ты понял?

Я кивнул.

Мы шли на большой риск, но это стоило того, иначе Софи не согласилась бы мне помочь. Она бы, наоборот, помешала. Однако на этот раз Софи сжала пальцы на моём плече и прошептала:

– Да, я помню, что сама просила тебя не надевать Печати и всегда была против этого, но… не сегодня. Нет. Сегодня я хочу увидеть того, кто бросает вызов Рингам прямо в лицо. Хочу увидеть, как кольцо с пауком блестит на твоей руке, мой принц. Ради этого я пойду на всё. Совершенно на всё.

***

В Лэнсоме колонну машин из Ронстада встретили опустевшие улицы.

То ли в знак протеста, то ли для демонстрации презрения непрошеным гостям, то ли из-за траура по погибшим солдатам имперской армии.

На каждом автокэбе делегации развивались флаги Ронстада и флаги свободного Хэдшира. Кортеж Орривана медленно проехал мимо центральных площадей и свернул на дорогу, ведущую к императорскому дворцу.

Раньше я видел его только издали, по праздникам и во время парада, когда открывались огромные въездные ворота. У дворца даже трава казалась ярче и сочнее; вода в фонтанах – свежее и чище; статуи и обелиски – прекраснее; а сам дворец с башнями, колоннами и витражами воспринимался мной чем-то вроде вместилища для богов.

Теперь же я сам направлялся туда, да ещё и в роли принца.

Забавно.

Кто б сказал мне об этом полгода назад, когда я прозябал на должности стажёра, жил в трущобах Речного квартала и подыхал от овеума в своей подвальной лаборатории.

Колонна машин миновала ворота, проехала мимо двух искусственных озёр, десятков скульптур и фонтанов, пышных парков и розариев, мостиков и крепостных зданий.

Вокруг было так красиво, что я устал смотреть на всю эту роскошь, а мы всё ехали и ехали…

Наконец у главного входа во дворец автокэбы остановились. Здесь гостей встречали отряды военных агентов, самых верных офицеров и самых натренированных солдат – это сразу бросалось в глаза.

– Пора поделиться своими победами, Теодор, – сказала мне Софи.

Я кивнул и достал из нагрудного кармана все три Печати. Протянул их на ладони.

Софи несколько секунд на них смотрела, потом осторожно, двумя пальцами, взяла Печать с вороном и убрала в дамскую сумочку. Следом отправился перстень с буйволом. Софи, как и Херефорд, боялась древних реликвий.

На моей ладони осталась только Печать с пауком.

– Надевай, – прошептала Софи. – Лучше сделать это сейчас. Неизвестно, как отреагируют твоё тело и твой разум на мощь Печати Рингов.

Я сжал ладонь с перстнем в кулак, решаясь на очередной безумный шаг. Затем посмотрел в демонические глаза чёрного волхва, разжал кулак и быстро надел Печать на указательный палец правой руки…

Странно, но в первую секунду я не ощутил ничего.

Никаких изменений.

Но уже в следующее мгновение огромные глаза Софи, её лицо и шляпка с поднятой вуалью, обивка салона и сиденье – всё, что я видел перед собой, расплылось в моём сознании.

Голову заполонили голоса и шумы, хохот, крики, звон и эхо. Палец онемел, а вместе с ним будто омертвела и вся рука до самого плеча. В глазах потемнело.

– Как ты? Идти сможешь? Рэй, надо выходить… Рэй?.. – услышал я еле различимый голос Софи.

Кажется, она обхватила меня за плечи и встряхнула. Или это дрожь прокатилась по телу… или сознание помутилось… или дыхание… закончилось…

…Очнулся я уже на полу автокэба, между сиденьями, лёжа на боку.

Надо мной склонилась Софи. Она держала меня за правую руку, поглаживая тыльную сторону ладони.

– Ну наконец-то, – улыбнулась она, заметив, что я открыл глаза, и отпустила мою руку. – Вставай, мой принц. Нас ждут. Переговоры уже начались.

Я прищурился и потёр лоб.

– Уже? Уже начались?

– Ты пробыл без сознания около пятнадцати минут. Я передала Печати патрициям и осталась с тобой.

– Вот дерьмо, – ругнулся я сквозь зубы.

Софи усмехнулась.

– Принцы не говорят: «Вот дерьмо».

Ничего не отвечая, я вскарабкался на сиденье и посмотрел на свою правую руку. Вместо Печати увидел слои бинтов. Ими была обмотана вся ладонь.

– Где Печать? – нахмурился я, не сводя с ладони глаз.

– На твоей руке, – ответила Софи с волнением в голосе. – Палец сочился кровью, пришлось перевязать, но я не стала снимать с тебя перстень. Решила дождаться, когда ты очнёшься. Мы слишком рискнули, чтобы отступать.

– Ладно, и так сойдёт. Сниму бинты, когда придёт время.

Я ещё раз потёр лоб, вдохнул-выдохнул, приходя в себя окончательно, и, не теряя больше ни секунды, покинул автокэб.

За мной вышла Софи.

У входа во дворец так и стояли отряды военных, а у мраморного крыльца – с десяток камердинеров в золотистых ливреях.

Хоть я и опаздывал, но торопиться всё равно не стал, поэтому неспешно прошёл мимо рядов солдат и офицеров прямо к крыльцу императорского дворца.

Старший камердинер вышел мне навстречу и поклонился.

– Сэ-эр, добро пожаловать в императорский дворец рода Рингов. Прошу проследовать в зал для переговоров. Я провожу вас, сэ-эр.

Он не сказал «мой принц», а демонстративно подчеркнул слово «сэр», не считая меня одним из Рингов.

Мужчина сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Прошу, сэ-эр. Вас ждут.

Я кивнул и отправился вслед за камердинером в просторный холл дворца.

Рядом со мной, как тень, пошла Софи. Она не разглядывала обстановку, не интересовалась картинами, статуями, бюстами и роскошной мебелью. Её лицо вновь скрывала вуаль, и какие эмоции Софи испытывала сейчас, оставалось только догадываться.

А вот мой взгляд невольно задерживался то на каминах и мраморных колоннах, то на позолоте, то на гигантских люстрах из хрусталя, то на фресках с изображением Великой родовой битвы и семейных портретах Рингов.

Таких интерьеров я не видел никогда, даже на картинках в журналах.

Камердинер повёл нас в западное крыло дворца. Из холла мы свернули в широкий и светлый коридор, украшенный портьерами и заставленный старинными креслами. За ним последовал ещё один коридор, уже в бирюзовых оттенках. За ним – ещё один, в бежевых. И только миновав пятый, мы наконец вышли в одну из гостиных.

Казалось, здесь не было ни единой живой души – такая стояла тишина. Но так только казалось.

Гостиная была заполнена людьми.

По обе стороны просторного помещения стояли телохранители. Всего человек сорок, не меньше. С одной стороны – охрана Рингов в парадной синей форме; с другой – охрана патрициев из Ронстада в чёрной форме. Я и сам был сейчас в такой же.

Из гостиной в другой зал вела высокая дубовая дверь. Похоже, туда мне и надо было.

Камердинер дошёл до двери и развернулся ко мне лицом.

– Это зал для переговоров, сэ-эр. Вас ждут. Но прежде чем вы войдёте, прошу вас сдать оружие агенту Ховарду. Вам всё вернут по окончании встречи. Меры безопасности, сэ-эр. Далее вас проводит уже сам агент Ховард.

Он кивнул и с невозмутимым видом покинул гостиную.

Ко мне тут же подошёл высокий молодой мужчина со значком агентской неприкосновенности.

– Агент Саймон Ховард, – представился он. – Прошу ваше оружие, сэр.

Он тоже обратился ко мне «сэр».

– «Ваше высочество» будет вполне достаточно, агент Ховард, – невозмутимо выдал я.

Выдержки ему хватило, чтобы не скрипнуть зубами, но вот мускул на его холёном лице всё равно передёрнулся – это агент не смог проконтролировать.

– Прошу сдать оружие… ваше высочество.

– Без проблем, агент. – Я пожал плечом и одним быстрым движением вытянул мечи из-за спины.

Ховард невольно шагнул назад, будто я на него напасть решил. Остальные императорские стражи мгновенно вскинули винтовки и взвели курки.

По гостиной прокатилось грозное стрекотанье.

На это сразу среагировали охранники-адепты. Они сделали полшага вперёд, ближе ко мне, и приготовили кодо. Затрещали парализующие эрги.

– Господа, господа! Давайте не будем нервничать! – вдруг громко высказалась Софи. – Принц Теодор всего лишь сдаёт оружие. Значит, и вы своё уберите!

Адепты отступили назад. Солдаты опустили винтовки.

Агент Ховард забрал мои клинки, потом – револьвер, после чего передал их охране. Он покосился на мою перебинтованную руку, но не стал её проверять.

– Больше ничего нет, ваше высочество? – уточнил он.

– Ничего, агент, – ответил я сухо.

– Позвольте всё же досмотреть вас.

– Да пожалуйста. – Я приподнял руки, разрешая себя проверить.

Ховард быстро обхлопал мне руки и ноги, проверяя, нет ли где ещё спрятанного оружия. Забавно, а ведь и он, и я отлично понимали, что при моих способностях к мутации оружие по большому счёту мне не нужно. Однако правила безопасности обязывали их соблюдать.

Ничего не обнаружив, агент кивнул мне и обратился к Софи.

– Вы сопровождаете этого господина?

– Я его телохранитель, – отчеканила Софи.

Кто-то из солдат тихо усмехнулся, но Ховарда ответ хрупкой женщины в шляпке и вуали нисколько не удивил. Он понимал, что любой адепт может быть опасен и непредсказуем.

– Ваше оружие, мэм.

– Я безоружна, агент.

– Позвольте проверить.

Софи он досматривал чуть дольше, чем меня. Всё же в женской одежде имелось куда больше укромных мест.

Не найдя оружия и у Софи, агент наконец позволил нам пройти дальше. При этом никто не попросил адептов надеть путы из дериллия. Этому я находил только одно объяснение: металл, сдерживающий кодо, находился в самом зале для переговоров. Ни за что не поверю, что император Тадеуш был настолько бесстрашен, что допустил встречу с адептами без участия дериллия.

Ховард подал знак помощникам, и те распахнули передо мной двери.

Первое, что я услышал, – обрывок разговора на повышенных тонах.

– …нет и ещё раз нет! Это для нас неприемлемо! Мы не позволим…

– Позволите! Мы приехали именно за этим! Это наши условия!

Агент Ховард прокашлялся и объявил, тяжеловесно и значительно:

– Принц Теодор Гораций Ринг!

Он поклонился и вышел, бесшумно закрыв за собой двери.

Все смолкли и уставились на меня. Я же бегло изучил обстановку, считывая лица и эмоции.

Охраны в зале не было. Только важные персоны. Насчитал я девятерых, они расположились в одинаковых креслах за круглым мраморным столом. Лишь одно кресло отличалось от других – императорское: роскошное, с высокой золочёной спинкой, заострённое сверху.

В нём восседал мужчина с короткой седой бородой и пронизывающим взглядом, в пурпурной тунике с золотистым подбоем и нитями жемчуга.

Его мантия, застёгнутая брошью на плече, пестрела вышивкой из золотых и серебряных нитей, а на голове возвышался венец, украшенный драгоценными камнями.

Я впервые увидел императора Тадеуша так близко и нисколько к нему не проникся.

По правую руку от него сидел Фердинанд. Софи оказалась права – он остался жив и умудрился сбежать из Ронстада. Обрубок его правой руки скрывался под синим парадным камзолом, накинутым на плечи.

Рядом с Фердинандом сидел его сын Георг, светловолосый парень моего возраста, с тусклыми глазами и белёсыми бровями, болезненно-бледный, будто совсем бескровный и неживой. Живости и красок ему придавали только красноватые крупные кулаки и парадный камзол с эполетами и бахромой, как у отца.

Следующим сидел Гораций, якобы мой отец.

Прямо скажем, папаша явно не хотел тут находиться. Нервный и большеглазый, он сидел смирно, будто боялся пошевелиться и привлечь к себе внимание, поэтому ничего, кроме брезгливости, Гораций у меня не вызвал. Не хотелось бы быть его сыном по-настоящему.

По левую руку от императора расположились гости из Ронстада: Орриван, Сильвер и Скорпиус.

А вот ещё двоих я не смог определить сразу. Это были мужчины в обычных строгих костюмах, без имперского лоска и военных замашек. Скорее всего, те самые международные представители, следящие за проведением переговоров.

На разглядывание людей у меня ушло не больше полминуты.

Потом я прошёл к столу и уселся, вообще ничего не говоря. Думаю, от меня ничего и не требовалось. Всем хватило моего присутствия, да ещё и сел я точно напротив императора.

Первые секунд десять все молчали.

– Теодор, как всегда, решил привлечь побольше внимания, – наконец высказался Тадеуш. – Простим ему маленькое опоздание, господа.

Он даже кивнул мне, коротко и очень неприветливо, но всё же нашёл в себе силы на этикет.

Георг прищурился, разглядывая меня, его губы тронула хищная ухмылка.

А вот Фердинанд не выдержал. Он вскочил с кресла и обрушил на стол здоровую руку.

– Уберите отсюда этого нахального щ-щ-щенка! Он не имеет права тут находиться! Изменник империи! Предатель!

– Сядь, Фердинанд, – спокойно попросил Тадеуш. – Сядь, сын мой. Мы решаем судьбу Бриттона. Будь терпелив. – Император обратился к международным представителям: – Прошу простить нетерпение моего старшего сына, господа. Дело в том, что неделю назад Теодор лишил Фердинанда правой руки. В прямом смысле. Он отрубил ему руку, когда Фердинанд, как главнокомандующий армией Лэнсома, выступал перед солдатами и не ожидал нападения…

– Теодор оборонял Ронстад, который вы пытались уничтожить! – громко перебила его Ли Сильвер.

– Никто никого не уничтожал, патриций Сильвер. Наша армия подавляла восстание, – тут же ответил Тадеуш. – Империя не терпит предательства. И никогда не потерпит в будущем. Как вашего предательства, так и предательства Хэдшира.

Патриций Скорпиус тоже поспешил высказаться:

– Хэдшир намерен выйти из состава империи.

– Как и Ронстад, – веско добавил Орриван.

И только сейчас я заметил, что на его руке нет Печати с буйволом. Я быстро перевёл взгляд на руку Скорпиуса. Тот тоже был без Печати. Похоже, они решили повременить со своим главным козырем, как и я.

– Пора вернуть власть метрополиям! – объявила Софи.

– Империя никогда такого не допустит! – рявкнул Фердинанд. – Иначе это будет уже не империя!

– Империя допустит всё, что идёт на благо её народа! – не унималась Софи.

– Благо народа – сильная держава, а не расщепление по метрополиям! – орал в ответ Фердинанд.

Обстановка накалилась до предела, разговор опять перешёл на повышенные тона. Международные представители тихо перешёптывались и делали записи в блокнотах.

Молчали только двое: я и Георг.

Мы смотрели друг на друга, прощупывали взглядами, внимательно изучали в попытке понять, что задумал другой. Между нами мгновенно вспыхнула неприязнь. Соперничество ощущалось даже через стол и накаляло без того разогретую обстановку.

В это время крик в зале нарастал. Все обвиняли друг друга в захвате, предательстве и убийстве тысяч людей с обеих сторон.

В конце концов, Тадеуш поднялся и сделал жест рукой, черканув ею по воздуху.

В зале тут же воцарилось напряжённое молчание. Лишь мерное и тяжёлое дыхание Фердинанда нарушало наступившую тишину.

– Господа, вы, возможно, забыли, где находитесь, – с недовольством произнёс Тадеуш, охватив присутствующих беглым взглядом. – Прошу не выходить за рамки. Стороны озвучили свои требования, и, увы, они не находят единого одобрения. Империя не пойдёт на уступки ни Хэдширу, ни Ронстаду. Как император, я могу одобрить лишь равные права между колониями Бриттона. И настаиваю на полной власти императора и столицы империи.

– Ронстад – не колония, – возразил Орриван.

Тадеуш поморщился.

– Впредь прошу не озвучивать своё мнение раньше моего, патриций Орриван. Ронстад – колония, устроившая восстание. С этим никто не будет спорить. Ронстад давно потерял свою мощь, как и свою реликвию. Вы, как представитель рода, утратившего влияние, должны понимать это, как никто другой.

– Нет, мой род не утратил силу, – с достоинством произнёс Орриван и тоже поднялся во весь свой немаленький рост, после чего ударил правой ладонью о мраморную крышку стола.

По камню стукнула Печать, что блестела на пальце патриция.

– Ронстад возвращает себе право быть метрополией, Ваше Величество! Теперь мы имеем на это право!

Тадеуш уставился на перстень, не в силах ничего сказать.

Опять зашептались международные представители.

И тут, вторя Орривану, с кресла встал патриций Скорпиус. Он тоже положил правую руку на стол и требовательно произнёс:

– Скорпиусы желают объединить под своим началом Эгвуд и Хэдшир. Как представитель рода Дювалей, я имею на это право.

Услышав о Дювалях и увидев на пальце Скорпиуса Печать с вороном, Ринги опешили. Теперь уже все до единого: Тадеуш, Фердинанд, Гораций. И даже с физиономии Георга слетело выражение превосходства.

Император сделал долгий выдох и снова заговорил. Правда, уже не так громогласно и уверенно.

– Что ж, господа. Это неожиданный поворот. То есть… это о-очень неожиданный поворот. Вы предъявили две Печати и…

– Три, – поправил я его.

Тадеуш перевёл взгляд на меня и невольно скривился.

– Ах, да. Совсем забыл, что ты тоже здесь, Теодор. Однако хочу, чтобы ты знал, мой мальчик…

Он бы ещё много чего мне сказал, но не успел.

Его голос осип, когда я тоже встал, навис над столом переговоров и положил правую ладонь на мрамор. Бинтов на моей руке уже не было.