В ожидании дождя

Глава 4

Во двор, а затем в сам сарай, я ворвалась, едва не снеся хлипкую дверь. Рада сидела в дальнем углу, всхлипывая, как после долгого и мучительного плача. И все же, я ощущала себя чертовой тварью. Как можно было так поступить?

– Эй, малыш. Прости, что задержалась. Я нашла работу и новый дом для нас. У нас будет хотя бы одна, но кровать. И на рынке купим продукты, – говорила я без остановки, опасаясь нарушить хрупкий момент. Не зная, что именно отправит её в новую истерику. Я медленно приближалась к трясущемуся комочку, но внезапно умолкла.

Рада подлетела ко мне и бросилась в объятия, заливаясь слезами.

– Я думала, ты меня оставила. Я думала, ты не вернёшься. Я думала…

– Чш-шш, всё хорошо. Всё будет хорошо.

– Я знаю, что ты не Марика. Марика умерла. Она не любила меня. Она бы бросила. Ты не она, но, пожалуйста, не отдавай меня в приют. Я буду слушаться. Буду помогать. Буду работать. Только не отдавай в приют, пожалуйста. Я правда, правда буду послушной.

– Тихо, ну что ты. Я ведь уже говорила. Мы отправляемся за продуктами, а затем – ко мне на работу. Мне выделили уютный домик с печкой. Это будет нелегко, но мы справимся. Никто не собирается тебя отдавать. Ты – Радость, а значит, тебе не положено плакать. М?

– Правда? – Она подняла на меня свои глазки, до этого смотрящие в пол. Какую подлость я сотворила, сравнив ее с собакой. У меня есть дочь. Точка.

– Да, правда. Напомни, пожалуйста, здесь есть наши вещи?

– Есть. Я их спрятала. Сейчас. – И она с решимостью кинулась в сено, вытащив небольшой мешок.

– Там мамина шаль, колечко и письмо. Но его нужно прочитать за день до моего рождения.

– И когда это будет? – Я села на подстилку и усадила малышку… дочь, к себе на колени.

– В первый месяц весны. Двадцатого дня.

– В марте значит. А сейчас у нас что?

– У нас нет названий у месяцев. Просто – зима, весна, лето, осень. И дни.

– А сейчас у нас третий месяц осени.

– Шестнадцатый день. Да. – красивая у нее улыбка.

– Так, погоди. Голова не варит. В месяце четыре недели по десять дней. А месяцев сколько в сезон?

– А зачем голове, что-то варить и что такое сезон?

– Зима- это зимний сезон. Лето- летний сезон. А голова… выражение такое.

– А, поняла. В каждом месяце по четыре недели. А месяцев, всего шестнадцать.

– Какая же ты у меня умная девочка. Будешь моим учителем. Стоп. Ты знаешь, что я не Марика? А почему сразу не сказала?

– Боялась, что ты уйдешь. Я видела как Марику сбросили в яму, а потом молилась лисьему Богу, чтобы он дал мне новую маму. И на третий день, пришла ты.

– Лисий Бог?

– В него мама верила. Я помню. Теперь и я верю. Только никому не говори. Люди не должны верить в Богов проклятых.

– Как тут все сложно. Хорошо. Никому не скажу. Это все вещи?

– Да. Все остальное не наше. Но, нам это отдали навсегда.

– Значит заберем все, потом постираем. Все лучше, будет чем укрыться.

На сборы, у нас ушло минут пятнадцать, собирать то и нечего. Пару отрезов старой тряпки (ткани), да один комплект посуды. Чашка, ложка, кружка. Все из дерева. На этом, наше богатство закончилось.

С теткой мы быстро попрощались и пошли на рынок, где мое хорошее настроение, накрылось медным тазом жесткой реальности.

Представьте картину. Взрослая девушка, вся в глиняных и земляных разводах, с душком помойной ямы и давно не мытого тела, ведет за руку, такую же девочку. Прям плакать хочется. Как еще со мной начальство говорило, ума не приложу. Наверное, просто ну о-очень сильно требовались работники.

И вот я такая окрыленная, чуть ли не вприпрыжку, веду дочь на рынок за продуктами. Вся такая деловая, бо-ха-тая. Ага, десять раз. Меня жестко, очень жестко наеб… Пардон за мой французский.

У меня в руке- десять медных монет, которые необходимо растянуть на двадцать! дней. И тут начинается самое интересное.

Буханка хлеба, стоит – пятнадцать монет, хлебная лепешка- пять. Десять картофелин- двенадцать меди. Мука- пять серебра или пятьдесят меди. Как, сука, мне накормить ребенка, одной хлебной лепешкой в десять дней? Как?

Мы прошлись вдоль и поперек, я узнавала у всех цены и шла дальше. Дальше. И дальше. А потом завернув за угол, в какой-то тупик, скатилась по стене вниз, и просто заревела.

Отчаяние звучало, как громкий набат. Истерика, в конце концов, одержала верх. Я старалась, действительно старалась до последней капли, но… это чертово «но». Я не знала, как двигаться дальше. Как жить. Что есть. Про одежду, мне даже говорить не хочется. Ну, давайте, расскажите мне, что там пишут в тысячах книг о попаданках? Не зря я их не читала. Это вымысел, далекий от реальности. Или же я такая «удачливая», что угодила в самую бездну.

Рядом молчаливая Рада, нежно поглаживая моё плечо, пыталась поддержать. Глупышка! Это же я должна заботиться о тебе, а не наоборот. Но в её доброте, я находила хоть какие-то проблески тепла в ледяной бездне, охватившей меня. В этот момент моя слабость обретала форму, и, возможно, именно это единство, пусть и неуместное, давало мне силы встать на ноги вновь.

Более менее успокоившись и взяв себя в руки, повернулась к малышке.

– Пойдем домой, а на рынок я схожу, как приведу себя в порядок. Я обязательно, что-нибудь придумаю. Хорошо?

– Да. – тихий ответ, говоривший, что даже ребенок понимает, в каком мы дерьме.

В сараюшку, мы пришли в унылом состоянии, но чтобы не загонять себя в еще большие дебри, сразу окунулась в рутину.

Растопить печь, сходить к колодцу за водой и принести два ведра, перелить в специальный бак для нагрева, помыться, постираться, найти еду. Все просто да? На деле же, снова оказалось нет.

Печь упрямо отказывалась затапливаться. Я металась вокруг нее, пытаясь разгадать ее запутанную конструкцию, но тщетно. Она напоминала наши деревенские печи, но с небольшой разницей. К одной стене был вмонтирован огромный чан для воды – на целых семь ведер! (Это я потом выяснила, опытным путем) Чтобы наслаждаться купанием не в ущерб, нужно было изобрести крышку, ведь пар обещал быть сильным.

Поддувала не было, задвижки тоже. В детстве у нас была печка, и я помню, как мы мучились, прочищая дымоход, а тут – одновременно проще и сложнее.

Я вышла на улицу, чтобы осмотреть трубу. Взяла с собой несколько длинных черенков, на всякий случай. Один от швабры, другой просто стоял в «предбаннике». Взобравшись на крышу, молясь не провалиться, я заглянула в отверстие трубы. Можно мне обратно, очень-очень прошу. Верните меня домой.

В дымоходе кто-то, увы, скончался. Вытянуть его из недр я не смогла, и пришлось использовать черенки, чтобы продвигать трупик дальше. Он упирался, словно не желая сдаваться, но под натиском моего настойчивого усилия, в конце концов, капитулировал. Дохляков оказалось двое, но эту ужасную правду, я узнала лишь войдя после в дом. Птички, черт их побери. Зато теперь печь заработала так, как и полагается. Вот только из-за сквозной трубы, тепло задерживаться не будет, а значит дров будет улетать очень много.

Следующей бедой стал колодец. Цепь была в наличии, ведро на конце тоже, но крутилок с бревном не оказалось. Пришлось тянуть собственными силами. Уперевшись ногами в каменные стены, я старалась, как в сказке про репку. Четыре из пяти попыток заканчивались провалом – ведро снова возвращалось на дно, так и не угостив живительной влагой. Проклятое средневековье. Но, излив три литра пота, я упорно наполнила чан под нагрев, а два ведра холодной воды оставила в стороне. Пусть будет.

К слову, ведра деревянные, посуда тоже. А вот чан – железный.

Вода быстро нагрелась до приемлемой температуры, и, усадив Раду, я помыла ребенка, словно в ванной. Потом ополоснулась сама, а вот вещи стирать буду в ночь. Встряхнула, отбив на сколько это возможно, грязь, пошла добывать еду так, как есть. Сменной одежды нет, а ждать, когда высохнет та, что на мне- это помереть с голоду.

Вернувшись на рынок, прошлась вдоль прилавков, выискивая то, что раньше не бросалось в глаза. А именно, подгнившие овощи и засохший хлеб. Это корм для свиней, но, я не в той ситуации, чтобы воротить нос.

– Здравствуйте. Продайте мне, пожалуйста, те овощи из ящика, – обратилась я к продавцу, заметив то, что искала. За одной из лавок стоял ящик, наполненный перемешанными овощами, по объему на ведро, может чуть больше.

– Это не продается. На корм для скота, – ответил продавец, обычный мужик, но в его глазах заблестели искорки интереса.

– Я дам вам пять монет за половину. Это больше, чем ничего, верно? Раз с этих овощей вы не получили доход, не жалко все отдавать животным? А как же ваши усилия?

– Эк, ты складно говоришь, – усмехнулся он. – Забирай все за семь, или вообще ничего не дам.– Хитрый лис, но деваться мне некуда.

– Хорошо. Только ящик можно я вам завтра верну? Обещаю, ничего с ним не случится. Я на скотном дворе работаю и живу, – сказала я, надеясь на понимание.

– Так ты за проклятыми убирать будешь? – с недоумением спросил он. – Что же такого должно было случиться, что ты подалась за копейки выгребать их дерьмо?

– Жизнь заставила. Другой работы не нашла. Пришлось брать, что дают, – ответила я, чувствуя, как тяжело мне говорить об этом.

– Ладно, бери, только ящик завтра принеси обязательно, – произнес он, и в его голосе уже не слышалось пренебрежения.

– Спасибо большое, – с облегчением сказала я, отдав монеты. Подхватив ношу, я побежала домой. Мне еще одну ходку нужно сделать, и цель уже намечена.

– Здравствуйте, а тот ящик с сухарями, Вы отставили на корм скоту, потом? – спросила я, входя в хлебный магазин, этого времени. Он стоял в самом начале рынка.

– Ну да, а тебе что? – ответила дородная тетя, стоявшая за прилавком. У нее было доброе лицо, что вселяло надежду.

– А продайте, пожалуйста, мне на три монеты, сколько не жалко, – попросила я, стараясь говорить как можно убедительнее.

– Зачем же сухари? Свежего чего не берешь? У меня все вкусное, – удивилась она.

– Уважаемая, пока не могу. Все, что есть, это три монеты. Мне дочь кормить. Выручите, пожалуйста. Я же не прошу свежего, мне нужны сухари. Сколько не жалко, – объяснила я, чувствуя, как у самой сердце сжимается.

– Давай, – согласилась она, протянув руку. Получив плату, она отошла к ящику с кормом и выбирая, насыпала в льняной мешок. Много. Надеюсь, не самую гниль. – Вот. Если что, меня Матрона зовут. Заходи, не обижу. Даже если и сухари, но будут чистые. Без плесени.

– Спасибо огромное, – выдохнула я, едва сдерживая слезы. Столько сухарей, сколько мне дали сейчас, нам с Радой хватит продержаться до следующей получки. – Спасибо.

Глава 5

Я спешила домой, и едва не упала, когда боковым взглядом заметила кучу мусора. Не ту, в которой очнулась, а мелкую, приготовленную для вывоза.

Да, я опустилась ниже некуда, и роясь, собрала все тряпки, что нашла. Постираю, и пригодятся. Что-то пущу на заплатки, что-то для обтирания, придумаю в общем. У меня даже этого нет, вообще ничего нет. Нашла еще помятую, маленькую, кастрюлю. Уж не представляю, как ее так сплющили, но дно и стенки целые. Собрав все находки, вернулась домой. Где моя неожиданная дочь, уже перебрала овощи на три кучки, по свежести.

– Да ты ж, моя хорошая. Я и сама могла.

– Я хотела как лучше. Я умею. И варить, и убирать, и стирать. Всё могу. А могу ли я звать тебя мамой?

– Конечно, можешь. Раз уж ты попросила маму, принимай то, что дали. Обещаю, сделаю всё от меня зависящее, чтобы мы с тобой не пропали. Нужно лишь немного подождать. Необходимо освоиться, понять этот мир: его правила, быт, законы. А потом, слышишь, обязательно станет лучше, чем сегодня.

– Я тебе верю. Мама.

Помыла кастрюлю с песком, немного достала золы из печи и снова тщательно промыла. Как изготовить мыло из этого чудесного вещества – совершенно не имею, ни малейшего понятия. Однако, бабушка всегда утверждала, что пепел и зола способны истреблять бактерии, и да, еще их используют как удобрение, но сегодня это не актуально.

В моем распоряжении были лишь лук, картошка, пара перцев и несколько морковок – все совершенно крошечного размера, как куриные яйца. Противно было обрезать, но проклятые гнили не оставили выбора. Кое-что, мелко нарезав, отправилось в суп – или в нечто похожее. Над печью лишь каменная кладка, что делает варку невозможной. Пришлось ставить кастрюльку в огонь, благо она маленькая, и аккуратно распределить угли вокруг. В итоге получилась некая смесь между супом и пюре, да ещё и без соли. Тем не менее, мы поглощали это «блюдо» с сухарями, словно наслаждаясь ресторанными деликатесами.

Из последних сил я постирала свои вещи в зольной воде, а после развесила их сушиться, так тесно, как только возможно, максимально близко к печи, и, обессиленная, рухнула на кровать. Рада тихо сопела, свернувшись калачиком, словно пушистый комочек тепла. Как говорится, в тесноте да не в обиде. Я лишь успела устроиться к ней под бочок, как она моментально извернулась и крепко прижалась ко мне, уткнувшись носиком в мою шею. Сука, мир переверну, а она будет питаться нормальной едой.

Ночь проспала, как убитая. Без снов. Просто отключилась. Утром, чувствовалась вчерашняя усталость, но дела не ждут. Поставила вариться несколько картофелин, так как объема кастрюльки, едва хватало на две порции, придется готовить постоянно. Да и все равно, печка в себя, тару большего размера, просто не возьмет.

Умылась, вещи хоть и влажноваты, но не ходить же голой. Кстати, вчера немного рассмотрела себя в отражении воды. Симпатичная. Пухлые губы. Глаза, вроде бы, карие. Волосы шоколадного цвета. Фигурка стройная, только откормить надо. Мослы торчат везде. Грудь маленькая, но стоячая. Приятная внешность, хоть и непривычная.

Не успела до конца закончить с завтраком, в дверь постучали, и тут же открыли. На пороге стояла секретарь.

– Ты на работу собираешься идти? Тебе не за красивые глазки платят, – спросила она, поджимая губы.

– Поем и пойду. Еще толком не рассвело, – я стараясь не показывать своего недовольства.

– Смотри у меня. Я буду за тобой следить. Чтоб выполняла свои обязанности как следует, – стоит в косяке, скрестив руки на груди.

– Я буду делать свою работу. Но позвольте уточнить, – начала, собираясь высказать свои мысли. – Почему такая зарплата? Мне сорока медяков в месяц ни на что не хватит. Мне пришлось гнилье вчера на рынке покупать, чтобы хоть что-то поесть.

– Ишь, какая. Я не виновата, что дождей нет. Не виновата, что цены на продукты растут. Зарплата обычная, как и все года до этого. Раньше на все хватало. Теперь – не мое дело!

– А вы не думали, что зарплату с годами нужно увеличивать?

– Кто тебе сказал такую чушь? У нас ничего не уменьшается и не увеличивается, вот уже сотню лет.

– Но цены, как вы сами сказали, растут, – заметила, чувствуя, что зашла в тупик.

– Мы говорим о ценах на продукты. А зарплата – это совсем другая тема.

– Ясно. И как мне быть? Одна буханка стоит больше моей недельной зарплаты?

– Ты еще работать даже не начала, а уже нос воротишь. Как знала, нельзя молодушек брать. Им бы все просто так. Бесстыжая. Не нравится – отработай и вали. Или сейчас отдавай то, что дали, – закончила она, оставляя меня в недоумении и разочаровании.

– Нет у меня денег. Отработаю. Но и работать буду только полдня. Устроюсь еще куда-нибудь. У вас все равно замены нет. Никто не хочет тут батрачить.

– Главное, чтобы клетки были чистыми. И кормить их тоже твоя обязанность. Раз в день выдавать будешь им, – ответила секретарь, не проявляя особого интереса к моим условиям.

– А где брать еду для них?

– За главное здание обойдешь, увидишь дверь на кухню. Вот там тебе выдадут, сколько нужно. Все. Давай, заканчивай, и за работу. Через восемь дней привезут новеньких. Вычисти клетки до этого момента.

– Хорошо, – я могла только согласиться. Со всем, чтобы мне не сказали или не заставили бы делать. Других вариантов пока все равно нет.

Разбудив Раду, я заплела ей волосы в колосок, вплетая бечевку вместо ленты. После того как я ее помыла, она превратилась в самое очаровательное создание на планете. Голубые глаза, светло-русые волосы, маленький курносый носик и пухлые губки – она была просто прелестью. Единственным недостатком её внешности, как и моей, оставалась болезненная худоба. Ей необходимо мясо, белок и молочные продукты, но где всё это взять, просто ума не приложу.

Перекусив «картофельным компотом» и помоченными в нем сухарями, я оставила малышку хозяйничать по нашему дому, а сама, вооружившись ведрами, лопатой и щеткой, отправилась на работу.

Я решила начать с ближайшего загона с волками, но только с пустых клеток. Оставила напоследок помещения с хозяевами. Ну не могу свыкнуться с тем, что хищник размером с легковушку не обидит. Особенно в том состоянии, в каком они находились. По их виду можно было догадаться, что кормят их не на убой. Похоже, в этом мире дистрофия в моде. Ей болеют все, ну кроме богатых, конечно.

Прошла вдоль всего амбара, направляясь к дальнему загону. Внимательно наблюдая за реакцией волков на мое приближение. Двоих я увидела – серых, огромных и великолепных… Были бы они на воле. Но здесь их шерсть тусклая, покрыта грязью. Клетки столь малы, а цепь на шее лишает возможности сделать даже лишний шаг. Я отлично знаю, как животные заботятся о себе, тщательно вылизываясь. Но здесь такая простая возможность оказывается невозможной.

В памяти сразу проскользнула картина из детства – зоопарк на колесах. Я долго упрашивала маму сводить меня туда. А когда наконец получила желаемое, три дня потом проплакала. Мне было жалко животных, находившихся в заточении, в тесных решетках. Я ненавидела людей, посадивших их туда. Наверное, с того времени я и начала относиться к зверям лучше, чем к двуногим. Их просто некому защитить от нас самих. От человека.

Со временем я нашла единомышленников, которые разделяли мои взгляды и заботу о животных. Но иногда случались конфузы. Так, в момент, когда на фирме, где я работала, был объявлен день благотворительности, все без исключения сделали взносы в фонд помощи детям. А я отправила свою часть в приют для собак. Долгое время мне приходилось сносить насмешки коллег, до самого своего ухода.

Теперь, находясь здесь, мне придется наблюдать за потрясающими животными и убирать за ними, не имея возможности помочь им, переведя деньги на корм. Я ненавижу этот мир, который так безжалостен к тем, кто не может постоять за себя.

Но больше всего меня пугает истинная цель их пребывания здесь. В голове нет ни одной идеи, как вытаскивают из них магию. Я знаю, что это билет в один конец, но сам процесс… Сможем ли мы с Радой потом спокойно спать, зная, что эти существа страдают? Но пока уйти отсюда возможности нет. Надо изучить всю информацию по этому Миру, какую смогу найти. Чтобы потом уже думать, куда двигаться дальше.

Глава 6

Чтобы вычистить всего одну, единственную клетку, мне пришлось потратить пол светового дня. Такой вонючей грязи, мягко говоря, я никогда не встречала. Я сбилась со счёта, сколько ведер нечистот вытащила, и сколько раз мчалась в уличный клозет, чтобы вытряхнуть из желудка последние крохи.

Никто не может понять, что такое навоз и какая живность в нем живет, но если бы вы знали, увеличьте это раз так в пятьдесят. Бедные животные, они действительно страдают.

В то время как я металась взад и вперёд, волки следили за мной с настороженным любопытством, принюхиваясь. Но ни оскала, ни другой агрессии с их стороны я не заметила. Они сидели тихо у стенки, как мой кот, когда понимал, что натворил бед. Как он сейчас, один?

Так, долой депрессию! Он у меня громкий, моё тело должно было быть найдено. Следовательно, соседка заберет его, либо после того, как услышит его крики, либо после сообщения о моей преждевременной кончине.

Но это кот, а здесь хищники размером с бегемота. Почему они такие запуганные? Все истории о том, что волка нельзя приручить или запугать, не имеют никакого смысла, когда смотришь на этих существ. Они выглядят такими уязвимыми и несчастными, что без слез не взглянешь.

Все, с клеткой наконец-то покончено. Пора выбираться на улицу и поискать вторую работу. Не собираюсь ждать, когда случайно споткнусь о сундук с деньгами. Это было бы, конечно, прекрасно, но я не живу в сказке – скорее, в фильме ужасов или хорроре.

Кстати, забыла упомянуть о рационе питания местных заключенных. Им дают помои – гнилые овощи, смешанные с прокисшей бурдой. У меня был знакомый, который подписал контракт с детским лагерем. Все остатки еды с тарелок детей собирали в огромные чаны, а потом вывозили к нему на ферму, чтобы кормить свиней. Так вот, то, чем он потчевал своих животных, я бы с удовольствием съела сейчас. А то, что дают этим существам, не намного лучше того, что я сегодня вычищала. И это просто ужасно.

Да, вы их используете. Да, они умрут. Но разве нельзя хоть немного проявить человечность? Неужели невозможно относиться к ним с уважением, даже если их судьба предрешена? Это просто пиздец, товарищи. Они тоже живые существа, и у них есть право на более достойное обращение. Неужели так трудно быть людьми?

Зато понятно, почему мне разрешили кормить самостоятельно, без надзора. Честно говоря, я планировала немного забирать что-то себе. Думала о костях с обрезками, кашах… чем еще хищников кормят в нормальной ситуации? Надеялась, что смогу прикарманить лишнюю косточку – все наваристей суп будет. Хрен, выкуси. А не косточки.

Рада, моя помощница, умудрилась сама сварить новую порцию очень жидкого овощного пюре. Пюре, которое, честно говоря, не вызывало аппетита. Но, возможно, это было даже к лучшему – после такой работы есть совершенно не хотелось.

Я бродила по всем улицам, спрашивала каждого встречного, надеясь что-то найти. Но ничего не было. Прачки не стирали в мыле, а просто кипятили ткань в зольном порошке. Их руки по локоть обварены, но даже там мне нет места. Им и на троих, матери и двум дочерям, не хватает. Мастерские пустые. Кожевник и кузнец – беспробудные пьяницы. Откуда только алкоголь достают?

В дом барона даже смысла идти нет. Там каждая крыса сожрет с потрохами за лакомое место. Остается таверна, где вакансия есть, но… Я обязана там работать не за деньги, не за еду, а за разрешение находиться в этой забегаловке. Потому что каждая официантка – это проститутка местного разлива. Сколько заработаешь с клиента, все твое. Чашка каши, кружка скисшего вина или сухарь. Вот за что «дают» девушки этого города. И мне нужно так же? Ну уж нет. Я буду есть помои, но не опущусь до такого. Трахаться за кусок сухаря? Это вообще ни в какие ворота. Но совсем скоро мне придется пересмотреть свои взгляды. Очень скоро.