Рабыня, воин, королева
- -
- 100%
- +
Церера вошла в сарай и поприветствовала отца улыбкой. К своему удивлению, она заметила, что большинство инструментов исчезли с его рабочего стола, около очага не было ни одного меча, ожидающего ковки. Церера не помнила дня, когда пол был бы таким чистым, а на стенах и потолке отсутствовали бы инструменты.
Голубые глаза ее отца зажглись как всегда, когда он видел ее.
«Церера», – произнес он, поднимаясь.
За прошедший год его темные волосы и короткая борода сильно поседели, а мешки под любящими глазами увеличились вдвое. В прошлом он был высокого роста и почти такой же мускулистым, как и Несос, но Церера заметила, что в последнее время он похудел, а его некогда идеальная осанка прогнулась.
Отец подошел к ней и положил мозолистую руку ей на спину.
«Пойдем со мной».
В груди у Цереры все сжалось. Когда отец хотел поговорить и пройтись, это означало то, что он собирается поделиться чем-то важным.
Бок о бок они вышли из задней части сарая в открытое поле. Неподалеку маячили темные тучи, насылающие порывы теплого, своенравного ветра. Церера надеялась на то, что они прольют дождь, необходимый для прекращения этой, казалось бы, непрекращающейся засухи, но, вероятно, они несут с собой всего лишь пустые обещания ливней, как и прежде.
Земля хрустела под ее ногами, пока она шла, почва была сухой, растения – желтыми, коричневыми и мертвыми. Этот отрезок земли за их участком принадлежал Королю Клаудиусу, но его не засевали уже много лет.
Они достигли вершины холма и остановились, глядя через поле. Отец хранил молчание, сложив руки за спиной, пока смотрел в небо. Это было не похоже на него, и ее страх усилился.
Затем он заговорил, казалось, тщательно подбирая слова.
«Иногда мы не обладаем роскошью выбирать наши пути», – сказал отец. – «Мы должны пожертвовать всем, что мы хотим, ради тех, кого любим. Даже собой, если потребуется».
Он вздохнул и долгое время тишину нарушал только ветер. Сердце Цереры бешено колотилось, пока она думала о том, к чему он ведет.
«Я бы многое отдал, чтобы ты оставалась ребенком навсегда», – добавил отец, всматриваясь в небеса. Его лицо исказилось от боли, прежде чем снова расслабиться.
«Что случилось?» – спросила Церера, накрыв ладонью его руку.
«Я должен уехать на какое-то время», – сообщил отец.
Церере показалось, что она больше не может дышать.
«Уехать?»
Отец повернулся и заглянул в ее глаза.
«Как ты знаешь, зима и весна в этом году были очень тяжелыми. Засуха последних нескольких лет была тяжелой. У нас не достаточно денег, чтобы пережить следующую зиму, и если я не уеду, наша семья умрет от голода. Другой король назначил меня своим главным кузнецом. Он заплатит хорошие деньги».
«Ты возьмешь меня с собой, так ведь?» – спросила Церера, в ее голосе прозвучала безумная нотка.
Отец мрачно покачал головой.
«Ты должна остаться здесь и помочь матери и братьям».
Эта мысль внушила ей ужас.
«Ты не можешь оставить меня здесь с матерью», – попросила она. – «Ты этого не сделаешь».
«Я говорил с ней, и она позаботится о тебе. Она будет добра с тобой».
Церера топнула ногой по земле, подняв пыль.
«Нет!»
Из ее глаз брызнули слезы и покатились по щекам.
Отец сделал небольшой шаг ей навстречу.
«Послушай меня внимательно, Церера. Время от времени все еще нужно будет приносить мечи во дворец. Я замолвил за тебя слово, и если ты будешь делать мечи так, как я тебя учил, то сможешь немного заработать для себя».
Заработанные деньги могут дать ей больше свободы. Она обнаружила, что ее маленькие изящные руки могут быть полезными, когда дело касается резьбы замысловатых узоров и надписей на лезвии и рукоятях. Руки ее отца были широкими, пальцы – толстыми и короткими, и лишь немногие обладали ее умением.
Но даже в таком случает Церера покачала головой.
«Я не хочу быть кузнецом», – сказала она.
«Это в твоей крови, Церера. У тебя дар к этому».
Церера покачала головой, оставаясь непреклонной.
«Я хочу владеть оружием», – возразила она. – «А не делать его».
Как только эти слова сорвались с ее губ, она пожалела об этом.
Отец нахмурился.
«Ты хочешь быть воином? Участницей сражений?»
Он покачал головой.
«Однажды женщинам могут позволить сражаться», – сказала Церера. – «Ты знаешь, что я практиковалась».
Брови отца изогнулись от тревоги.
«Нет», – решительно приказал он. – «Это не твой путь».
Ее сердце ушло в пятки. Церера почувствовала, что ее надежды и мечты о том, чтобы стать воином, рассеялись после его слов. Она знала, что отец не пытается быть жестоким – он никогда не был жестоким. Это просто реальность. И чтобы они выжили, ей тоже придется пожертвовать собой.
Церера посмотрела вдаль, когда небо озарила молния. Несколько секунд спустя над головой прогремел гром.
Разве она не осознала, насколько ужасны их обстоятельства? Она всегда думала, что они буду держаться как семья, но это все изменило. Теперь у нее не будет отца, на которого она может рассчитывать, не будет человека, который выступал бы щитом между нею и матерью.
На пустынную землю одна за другой начали падать капли, в то время как Церера оставалась неподвижной. Неужели она должна отказаться от своей мечты и последовать совету отца?
Отец вынул что-то из-за спины, и ее глаза широко распахнулись, когда она увидела меч в его руке. Он подошел ближе, и она рассмотрела детали оружия.
Меч был впечатляющим. Рукоять была сделана из чистого золота, на нем была выгравирована змея. Обоюдоострое лезвие казалось выполненным из лучшей стали. Хотя мастерство было Церере не знакомо, она сразу же поняла, что меч отличного качества. На самом лезвие была надпись: «Когда встречаются сердце и меч, это гарантирует победу».
Церера ахнула, с благоговением глядя на меч.
«Ты выковал его?» – спросила она, не в силах оторвать глаз от оружия.
Отец кивнул.
«По образцу северян», – ответил он. – «Я работал над ним три года. На самом деле, одно только это лезвие может кормить нашу семью целый год».
Церера посмотрела на него.
«Тогда почему бы не продать его?»
Отец решительно покачал головой.
«Он был выкован не для этой цели».
Он подошел ближе и, к ее удивлению, протянул меч перед собой.
«Он сделан для тебя».
Церера поднесла руку ко рту и издала стон.
«Для меня?» – спросила потрясенная девушка.
Отец широко улыбнулся.
«Неужели ты правда думала, что я забыл о твоей восемнадцатилетии?» – спросил он.
Церера почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. Она была глубоко тронута.
Но потом она подумала о том, что он сказал ей раньше, о том, чтобы не хочет, чтобы она сражалась, и растерялась.
«Но ты сказал, что я не должна тренироваться», – сказала она.
«Я не хочу, чтобы ты умирала», – объяснил отец. – «Но я вижу, где твое сердце. И я не могу его контролировать».
Отец протянул руку к ее подбородку и поднял ее голову, чтобы их глаза встретились.
«Я горжусь тобой из-за этого».
Он передал ей меч и, ощутив в своей ладони холодный металл, она почувствовала себя с ним единой. Вес меча был идеальным для нее, а рукоять казалась сделанной для ее руки.
Все надежды, которые погибли несколько минут назад, теперь заново проснулись в ее сердце.
«Не говори об этом своей матери», – предупредил отец. – «Спрячь его там, где она не сможет его найти, иначе она продаст его».
Церера кивнула.
«Как долго тебя не будет?»
«Я постараюсь вернуться с визитом перед первым снегом».
«До него еще несколько месяцев!» – воскликнула Церера, сделав шаг назад.
«Это то, что я должен сделать…»
«Нет. Продай меч. Останься!»
Отец прикоснулся рукой к ее щеке.
«Продажа этого меча может помочь нам пережить этот сезон и, возможно, следующий. Но потом что?» – Он покачал головой. – «Нет. Нам нужно долгосрочное решение».
Долгосрочное? Церера внезапно осознала, что его новая работа может продлиться не несколько месяцев, а многие годы.
Ее отчаяние усилилось.
Отец сделал шаг вперед, словно почувствовав это, и обнял ее.
Церера начала плакать в его объятиях.
«Я буду скучать по тебе, Церера», – сказал отец через плечо. – «Ты не похожа ни на кого другого. Каждый день я буду смотреть на небо и знать, что ты ходишь под этими же самыми звездами. Ты будешь делать то же самое?»
Сначала Церера хотела закричать на него и сказать, чтобы он не смел оставлять ее здесь одну.
Но сердцем она понимала, что он не может остаться, и она не хотела осложнять для него уход.
По ее щеке покатилась слеза. Церера всхлипнула и кивнула.
«Я буду стоять под нашим деревом каждую ночь», – пообещала она.
Отец поцеловал ее в лоб и обнял ее нежными руками. Раны на ее спине горели огнем, но она сцепила зубы и смолчала.
«Я люблю тебя, Церера».
Она хотела ответить, но не смогла заставить себя произнести ни слова – они застряли у нее в горле.
Отец привел своего коня из конюшни, и Церера помогла ему нагрузить на него еду, инструменты и запасы. Он обнял ее в последний раз, и ей показалось, что ее грудь разорвется от грусти. Тем не менее, она не смогла произнести ни слова.
Отец оседлал коня и кивнул, прежде чем велеть животному двинуться в путь.
Церера махнула рукой, когда он отправился в путь. Она смотрела на него с непоколебимым вниманием, пока он не исчез за дальним холмом. Единственную любовь, которую она когда-либо знала, она получила от этого человека. А теперь он ушел.
Начался дождь, который бил ее по лицу.
«Отец!» – закричала Церера как можно громче. – «Отец, я люблю тебя!»
Она упала на колени и закрыла лицо руками, зарыдав.
Она знала, что жизнь уже никогда не будет прежней.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Испытывая боль в ногах и жжение в легких, Церера поднималась на крутой холм как можно быстрее, не пролив ни капли воды из ведер по обе стороны от нее. В другое время она сделала бы перерыв, но мать пригрозила лишить ее завтрака, если она не вернется к восходу, а это означает, что она не будет есть до самого ужина. В любом случае, она не возражала против боли – по крайней мере, это отвлекало ее от мыслей об отце и об их новом жалком положении после того, как он ушел.
Солнце только что начало подниматься над горами Альва вдали, окрашивая рассеянные облака в золотисто-розовый цвет, сквозь высокую желтую траву по обе стороны дороги пролетал нежный ветер. Церера вдохнула свежий утренний воздух, призывая себя идти быстрее. Ее мать не посчитает приемлемой причиной то, что их колодец высох или что ей пришлось выстоять в длинной очереди у другого колодца в полумиле пути. В действительности, Церера не останавливалась до тех пор, пока не добралась до вершины холма, и уже там она застыла на месте, потрясенная представшим перед ней видом.
Вдали она увидела свой дом, а рядом с ним – бронзовую повозку. Перед ним стояла ее мать, которая беседовала с таким толстым человеком, что Церере показалось, что она никогда не видела никого даже даже с половиной такого веса. На нем была бордовая льняная туника и красная шелковая шляпа, его длинная борода была лохматой и седой. Церера прищурилась, пытаясь понять. Это купец?
Ее мать нарядилась в свое лучшее платье – зеленое льняное, ниспадающее до пола. Она купила его несколько лет назад на деньги, на которые она должна была купить Церере новые туфли. Церера не понимала, что происходит.
Церера начала неуверенно спускаться с холма. Она не сводила с них глаз и, когда увидела, что старик передал ее матери тяжелый кожаный мешочек, от которого ее изможденное лицо озарилось, это еще сильнее раззадорило ее любопытство. Неужели с их несчастьем покончено? Отец сможет вернуться домой? От этой мысли у нее немного отлегло от сердца, хотя она не позволяла себе поддаваться радости, пока не узнает подробности.
Когда Церера приблизилась к дому, мать повернулась к ней и тепло улыбнулась, от чего у Цереры мгновенно сердце ушло в пятки от тревоги. Последний раз, когда мать так ей улыбалась – обнажая зубы, с сияющими глазами – Церера получила порку.
«Дорогая дочь», – произнесла ее мать сладким голосом, раскинув к ней руки с широкой улыбкой, от чего у Цереры кровь застыла в жилах.
«Эта девчонка?» – спросил старик с похотливой улыбкой, его теплые глаза-бусинки широко распахнулись, когда он увидел Цереру.
Теперь, находясь близко, Церера смогла рассмотреть каждую морщинку на коже этого толстого человека. Казалось, его широкий плоский нос занял все лицо и, когда он снял шляпу, его потная лысая голова сверкнула на солнце.
Мать подошла к Церере, взяла ведра и поставила их на опаленную траву. Один только этот жест подтвердил подозрения Цереры. Она запаниковала.
«Познакомьтесь с моей гордостью и радостью, моей единственной дочерью Церерой», – сказала мать, смахивая несуществующую слезу с глаз. – «Церера, это Лорд Блаку. Пожалуйста, прояви уважение к своему новому хозяину».
Приступ страха пронзил Церере в грудь. У нее перехватило дыхание. Церера посмотрела на мать, потом перевела взгляд на Лорда Блаку. Мать улыбнулась ей такой злобной улыбкой, которую она еще никогда не видела на ее губах.
«Хозяин?» – переспросила Церера.
«Чтобы спасти нашу семью от финансового краха и публичного унижения, великодушный Лорд Блаку предложил нам с отцом щедрую сделку: мешок золота в обмен на тебя».
«Что?» – ахнула девушка, чувствуя себя так, словно погружается под землю.
«А теперь будь хорошей девочкой, какой я тебя знаю, и прояви свое уважение», – велела мать, бросая на нее предупреждающий взгляд.
«Не буду», – отказалась Церера, отступив назад, делая глубокий вдох. Она чувствовала себя глупо из-за того, что не сразу поняла: это человек – работорговец, и они заключают сделку о ее жизни.
«Отец никогда не продал бы меня», – добавила она сквозь сжатые зубы, в ней поднимались ужас и возмущение.
Мать нахмурилась и схватила ее за руку, вонзая ногти в кожу Цереры.
«Если ты будешь вести себя хорошо, этот человек даже может взять тебя в жены, а для тебя это будет большим везением», – пробормотала она.
Лорд Блаку облизнул свои тонкие жесткие губы, в то время как его опухшие глаза жадно блуждали по телу Цереры. Как ее мать может так поступать? Она знала, что мать не любит ее так, как братьев, но это?
«Марита», – произнес Лорд гнусавым голосом. – «Ты говорила мне, что твоя дочь прекрасна, но ты забыла упомянуть, что она – совершенно прелестное создание. Осмелюсь сказать, мне еще не приходилось видеть женщину с такими соблазнительными губами, как у нее, с такими страстными глазами, крепким и изящным телом».
Мать Цереры положила руку на свое сердце со вздохом, и Церере показалось, что ее вырвет прямо здесь. Она сжала руки в кулаки, вырвавшись из хватки матери.
«Может быть, мне стоит попросить больше, если она так вам нравится», – сказала ее мать, опустив глаза от отчаяния. – «В конце концов, она – наша единственная любимая девочка».
«Я готов заплатить хорошие деньги за такую красоту. Пять дополнительных золотых монет будет достаточно?» – спросил Лорд.
«Как щедро с вашей стороны», – ответила мать Цереры.
Лорд Блаку пошел к своей повозке, чтобы принести больше золота.
«Отец никогда на это не согласится», – усмехнулась Церера.
Ее мать сделала ей навстречу угрожающий шаг.
«О, но это идея твоего отца», – заверила она, подняв брови. Церера знала, что она сейчас лжет – она всегда так делала, когда лгала.
«Ты правда думаешь, что твой отец любит тебя больше, чем меня?» – спросила мать.
Церера моргнула, не понимая, как это связано.
«Я никогда не смогла бы полюбить того, кто считает себя лучше меня», – добавила мать.
«Ты никогда не любила меня?» – спросила Церера, на смену ее гневу пришла беспомощность.
Лорд Блаку доковылял до матери Цереры с мешочком золота и передал ей.
«Твой дочь стоит каждой монеты», – сказал он. – «Она будет хорошей женой и родит мне много сыновей».
Церера прикусила внутреннюю сторону губ и покачала головой снова и снова.
«Лорд Блаку приедет за тобой утром, поэтому иди внутрь и собери свои вещи», – велела мать.
«Не буду!» – крикнула Церера.
«Это всегда было твоей проблемой, девочка. Ты думаешь только о себе. Это золото», – сказала мать, позвякивая мешочком перед лицом Цереры. – «Спасет жизнь твоих братьев. Оно поможет нашей семье продержаться, позволит нам остаться в нашем доме и отремонтировать его. Разве ты не подумала об этом?»
На долю секунды Церера подумала, что, может быть, она поступает эгоистично, но потом поняла, что мать играет на ее любви к братьям.
«Не волнуйтесь», – сказала мать, повернувшись к Лорду Блаку. – «Церера подчинится. Все, что вам нужно, – это быть с ней строгим, и она станет кроткой как ягненок».
Никогда. Никогда она не будет женой этого человека или чьей-то собственностью. Она никогда не позволит матери или кому бы то ни было менять ее жизнь на пятьдесят пять золотых монет.
«Я никогда не пойду с этим работорговцем», – огрызнулась Церера, бросая на нее взгляд, полный отвращения.
«Неблагодарный ребенок!» – крикнула на нее мать. – «Если ты не сделаешь то, что я говорю, я так сильно выпорю тебя, что ты никогда больше не сможешь ходить. А теперь иди в дом!»
Мысль о том, что мать выпорет ее, вернула ужасные воспоминания. Она мысленно вернулась в тот ужасный миг пять лет назад, когда мать била ее до тех пор, пока все не почернело. Раны после того – и многих других – избиений затянулись, но раны в сердце Цереры никогда не переставали кровоточить. А теперь, когда она узнала наверняка, что мать не любит ее и никогда не любила, ее сердце разбилось навсегда.
Не успела Церера ответить, как ее мать сделала шаг вперел и ударила ее по лицу так сильно, что у нее зазвенело в ушах.
Сначала Церера была потрясена внезапным ударом и почти попятилась. Но потом что-то внутри нее щелкнуло. Она больше не позволит себе отступать, как поступала всегда.
Церера ударила мать в ответ по щеке с такой силой, что та упала на землю, открыв рот от ужаса.
Раскрасневшаяся мать поднялась на ноги, схватила Цереру за плечо и волосы и ударила ее коленом в живот. Когда Церера в агонии наклонилась вперед, ее мать ударила ее коленом в лицо, от чего она упала на землю.
Работорговец стоял и наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Он хихикал, очевидно, наслаждаясь дракой.
Все еще кашляя и хватая ртом воздух от удара, Церера поднялась на ноги. Закричав, она бросилась на мать, толкая ее на землю.
«Это закончится сегодня», - только и подумала Церера. Все эти годы ненависти, когда с ней обращались с пренебрежением, наполнили ее яростью. Церера наносила матери удары кулаками по лицу снова и снова, в то время как по ее щекам текли слезы. С ее губ срывались рыдания, которые она не могла сдержать.
Наконец, ее мать обмякла.
Плечи Цереры тряслись от каждого всхлипывания, у нее все внутри сжималось. Ослепленная слезами, она подняла глаза на рабовладельца с еще большей ненавистью.
«Ты станешь хорошей женой», – сказал Лорд Блаку с коварной ухмылкой, после чего поднял мешочек с золотом с земли и повесил его на свой кожаный пояс.
Не успела Церера отреагировать, как вдруг его руки оказались на ней. Он схватил ее и поднял на повозку, бросая ее в заднюю часть быстрым движением, словно она была мешком с картошкой. С его толстым телом и силой было сложно бороться. Удерживая ее запястья одной рукой и другой рукой взяв цепь, он сказал:
«Я не настолько глуп, чтобы верить в то, что ты останешься здесь до утра».
Церера оглянулась на свой дом, в котором прожила восемнадцать лет, и ее глаза наполнились слезами, когда она подумала о своих братьях и отце. Но ей нужно сделать выбор, если она хочет спастись до того, как вокруг ее лодыжки окажется цепь.
Поэтому одним быстрым движением Церера собрала все свои силы и вырвала руку из хватки рабовладельца, подняла ногу и пнула его по лицу что было сил. Он завалился назад, выпав из повозки, и покатился по земле.
Церера спрыгнула с повозки и побежала изо всех сил по грязной дороге, прочь от женщины, которую поклялась больше никогда не называть матерью, прочь от всего, что она когда-либо знала и любила.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Находясь в окружении членов королевской семьи, Танос изо всех сил старался сохранить довольное выражение лица, сжимая золотой кубок с вином, но он не мог. Он теперь не мог находиться здесь. Он ненавидел этих людей, свою семью. Ему было невыносимо посещать королевские мероприятия, особенно те, что следовали за Убийствами. Танос знал, как живут люди, насколько они бедны, и чувствовал, насколько на самом деле бессмысленными и несправедливыми являются вся эта помпезность и высокомерие. Он отдал бы что угодно за возможность быть как можно дальше отсюда.
Стоя вместе со своими кузенами Люсиусом, Арией и Вариусом, Танос не делал даже малейших усилий для того, чтобы поддерживать их жалкий разговор. Вместо этого он наблюдал за тем, как гости бесцельно бродят по садам замка, облаченные в тоги, обмениваясь фальшивыми улыбками и расточая ложные комплименты. Некоторые из его кузенов бросали друг другу еду, пробегая по ухоженному газону и между столами, наполненными едой и вином. Другие воспроизводили свои любимые сцены Убийств, смеясь и насмехаясь над теми, кто сегодня попрощался с жизнью.
«Сотни людей», – думал Танос. – «И ни одного благородного».
«В следующем месяце я куплю трех воинов», – громко сказал Люсиус, самый старший, стряхивая капли пота со лба шелковым платком. – «Стефанус не стоил и половины того, что я за него заплатил, и если бы он сегодня не погиб, я бы сам вонзил ему меч в сердце за то, что он сражался в первом раунде как девчонка».
Ария и Вариус рассмеялись, но Таносу ему замечание не показалось смешным. Считали ли они Убийства игрой или нет, тем не менее, они должны уважать храбрость и смерть.
«Ну, ты видел Бренниуса?» – спросила Ария, ее большие голубые глаза стали еще больше. – «Я на самом деле думала купить его, но он бросал на меня самодовольные взгляды, когда я наблюдала за его тренировкой. Можешь в это поверить?» – добавила она, закатив глаза и фыркнув.
«От него разит, как от скунса», – добавил Люсиус.
Все, кроме Таноса, снова рассмеялись.
«Ни один из нас не выберет его», – сказал Вариус. – «Хотя он продержался дольше, чем мы ожидали, он в ужасной форме».
Танос больше не мог молчать ни секунды.
«Бренниус в лучшей море, чем все остальные на арене», – вмешался он. – «Не говорите об искусстве сражения, если ничего об этом не знаете».
Его кузены замолчали, глаза Арии стали размером с блюдца, когда она опустила взгляд. Вариус выпятил грудь и скрестил руки, нахмурившись. Он подошел к Таносу ближе, словно бросая ему вызов, и в воздухе повисло напряжение.
«Что ж, не будем говорить о тех важничающих воинах», – сказала Ария, встав между ними, чтобы разрядить ситуацию. Она махнула рукой, чтобы кузены встали поближе, и прошептала:
«До меня дошли странные слухи. Птичка на хвосте принесла мне информацию о том, что король хочет, чтобы кто-то из королевской семьи сражался в Убийствах».
Они все обменялись встревоженными взглядами, замолчав.
«Возможно», – произнес Люсиус. – «Но это буду не я. Я не готов рисковать своей жизнью ради глупой игры».
Танос знал, что он может сразить большинство воинов, но убийство другого человека не было тем, чего ему хотелось.
«Тебе просто страшно умирать», – сказала Ария.
«Ничего подобного», – возразил Люсиус. – «Возьми свои слова обратно!»
Терпение Таноса лопнуло. Он ушел от них.
Танос увидел вдали свою кузину Стефанию, которая кого-то искала – вероятно, его. Несколько недель назад Королева сообщила, что ему суждено жениться на Стефании, но Танос этого не хотел. Стефания была избалованной, как и остальные его кузины, и он скорее отречется от своего имени, от своего наследства и даже от своего меча, чем женится на ней. Она была красивой, это правда: золотистые волосы, молочно-белая кожа, ярко-красные губы. Но если ему еще хоть раз придется слышать ее разговоры о том, насколько несправедлива жизнь, он отрежет свои уши.
Танос поспешил к окраинам сада к кустам роз, избегая встречаться глазами с кем-нибудь из гостей. Но, когда он свернул за угол, перед ним встала Стефания, чьи карие глаза зажглись при его появлении.
«Добрый вечер, Танос», – сказала она с соблазнительной улыбкой, которая могла свести с ума многих мужчин. Всех, но не Таноса.
«И тебе добрый вечер», – ответил он и обошел ее, продолжая путь.
Стефания приподняла края платья и увязалась за ним как надоедливый комар.
«Разве тебе не кажется, что это так несправедливо…», – начала она.