- -
- 100%
- +
Наставница ясно дала понять, что поставила точку в разговоре, и Лэннери был вынужден удалиться, проглотив вопросы о том, насколько прочна защита Школы и не прорвётся ли черномаг. Лэннери не мог забыть его страшного лица и бледных, как у мертвеца, губ, говоривших тому человеку: «…не подведи».
Перед тем, как лечь на кровать и уснуть, Лэннери с внезапным подозрением спросил Айю:
«А что, Наставница и вправду могла поговорить с тобой, как с Инисой?»
Айя помолчала и хихикнула:
«Нет. Я сказала это, чтобы ты бросил своё глупое упрямство и наконец признался!»
«Ясно», – и ему ничего не оставалось, как посмеяться вместе с ней.
Сны Лэннери оказались беспокойными: в них он бесконечно куда-то нёсся, спасал друга, вставал перед нечистью и хибри со сломанной палочкой в руках, видел раненую Наставницу… Посреди выжженного поля, где он сидел, не в силах взлететь, кто-то потряс его за плечо. Сильнее, ещё сильнее. Лэннери отмахнулся, сердито крикнул:
– Пошли вон!
…и, вскочив, обнаружил, что сидит на кровати, а рядом – недовольный и даже злой Саймен.
– Что такое? – Лэннери протёр глаза, уже догадываясь, в чём дело. В окно вовсю лился свет Белой Звезды, а значит – пора собирать цветочную росу и древесный сок.
Но Саймен заговорил о другом:
– Пора лететь на задание.
– Так, погоди, – медленно произнёс Лэннери, приглаживая растрёпанные волосы, – а сбор росы и сока я уже проспал, получается?
– Да. Я за тебя собрал, – коротко и сухо отозвался Саймен.
Лэннери в знак благодарности протянул ему руку; друг стиснул ладонь, как будто желая раздавить её, и всё так же сухо продолжал:
– Мы летим в деревню Хейгри. Хибри восстала из мёртвых, а вместе с ней и всё кладбище. Наставница очень сердится, накричала на меня! Хотя эта идея поручить всё Светлой Душе была твоя.
И, выпустив руку Лэннери, прибавил:
– Если б ты ночью меня послушал, этого бы не было.
Лэннери подумал о том же, и на душе у него стало скверно, почти как тогда, на крыше. Не смогла Светлая Душа внушить людям, что хибри нельзя хоронить! Если кто-то погиб, то винить за это следует себя и только себя! Вот бы сейчас выпить настой белокорня, чтобы не чувствовать угрызений совести… но его юный фей вылил в цветы перед Школой ещё вчера вечером.
– У меня же нет дара Хранительницы, чтобы знать, что наперёд будет, – оправдывался Лэннери, вставая с постели.
Удобство быть феем в том, что, в отличие от людей, можно спать одетым, а не переоблачаться в какие-то нелепые рубахи и ночные колпаки. Да и причёсываться с утра не надо – достаточно помахать перед собой палочкой, рассыпая искры, и готово. А вот умыться росой не помешало бы, но Лэннери решил, что сделает это по пути.
Саймен, молча наблюдавший за ним, развернулся и полетел к двери.
– Давай быстрее, Лэн!
Подхватив палочку, Лэннери устремился следом.
Отряд фей на этот раз состоял из Лэннери, Саймена, Риджаны, Лейи и… Беатии. Не самое приятное сопровождение. Правда, Беатия больше молчала, держа в руке привычный букетик белоцветов, который сотворила с помощью особенного таланта. А вот Лейя за что-то отчитывала Риджану – видимо, на правах будущей Наставницы. Знала бы она, что место уже занято!
– Скажи Аргалену, что это мерзко – опускаться до того, чтобы заходить в их дома и пробовать их еду, – донеслось до Лэннери. – Меня он слушать не желает!
Риджана слушала всё это с несчастным видом, но отлететь в сторону, чтобы Лейя оставила её в покое, не осмеливалась. Та понизила голос, но Лэннери всё равно расслышал её слова:
– Я бы не стала вмешиваться, но… Знаешь, как-то раз видела, как Аргален слетал в лес по нужде. По нужде! Да мы, феи, с нашим благословенным сайкумом и росой знать такого не знаем! А он, как грязный бездарный… фу!
Лэннери не выдержал и громко произнёс:
– Всегда удивлялся, почему феи не сами по себе рождаются, а от каких-то там грязных бездарных. Получается, не будь жалких людишек, Равновесие давно уже накренилось бы в сторону Мааль! Скорее это мы должны хотеть дружбы с людьми, а не люди – с нами.
Он услышал, как тоненько засмеялась Риджана, и этого было достаточно; Лейя наверняка пошла пятнами от злости, как это с ней бывало, когда противоречили её мнению. Но смотреть назад и любоваться этим Лэннери не стал. Они подлетали к деревне Хейгри, и надо было держаться настороже. Злодей, поднявший мертвецов с кладбища, мог бродить поблизости. Лэннери не удивился бы, окажись это черномаг-нечисть из города. Как, как он сумел смешать свою кровь с кровью отродья Мааль и остаться в живых – вот что интересовало Лэннери.
Эх, Белая Наставница должна ответить не на пару вопросов, а на целый десяток! Ничего, Лэннери устроит так, чтобы она побеседовала с ним по душам.
– Смотрите, – Саймен, угрюмо молчавший всю дорогу, указал вниз, и раздалось испуганное «Ах!» Беатии. Словно её до этого на задания не посылали. Лэннери заметил, как Саймен придвинулся ближе к Беатии, успокаивающе гладя её по плечу, и хмыкнул.
А внизу действительно разворачивалось жуткое зрелище. Мертвецы во главе с хибри атаковали храм Кэаль и толпу деревенских жителей, вооружённых чем придётся. То и дело гниющие руки тянулись к кому-то, пытались ухватить за волосы или вцепиться в горло. Из толпы выскочил детина с топором и с размаху воткнул его в грудь мертвеца. Тот пошатнулся, но остался стоять. Ещё один человек отбивался дубинкой сразу от двух мертвецов; те вырвали у него оружие, кинули на землю и принялись душить жертву вдвоём. Сзади подбежал кузнец с молотом, ударом смял череп мертвеца, как яичную скорлупу, однако это не помогло – мёртвые пальцы не разжались.
Светлой Души нигде не было видно.
– Разделяемся! Я к храму! – крикнула Лейя. В храбрости ей нельзя было отказать: у храма столпилось больше всего мертвецов.
– Я с тобой! – одновременно откликнулись Лэннери и Беатия – и с неприязнью взглянули друг на друга.
– Тогда я с Риджаной, – подвёл итог Саймен. И посмотрел на Беатию – будто не желал расставаться с ней даже на время боя. Что за глупые нежности! Лэннери повернулся и вместе с Лейей ринулся к мертвецам, под напором которых трещала дверь храма.
К нему обернулась хибри, скаля волчью морду. Белое, запачканное землёй одеяние, в которое её обрядили перед тем, как уложить в могилу, смотрелось теперь насмешкой. Над мэйе, над горем её матери – Лэннери заметил, что та тоже была среди мертвецов, стонала и царапала грязными обломанными ногтями дверь храма. Из-за неё доносился плач, крики детей.
– Иди сюда! – Лэннери махнул рукой хибри, закружился на месте, дразня её сиянием своих крыльев. Хибри сделала шаг, другой… и прыгнула раньше, чем Лэннери успел бы вскинуть палочку. Его обдало вонью, растопыренные пальцы мелькнули в паре мильмов от его лица. Лэннери отпрянул и вскинул палочку.
– Вин-ци! – прозвучало заклинание.
Всю фигуру хибри охватили серебристые путы; она стала дёргаться, завывая и с неистовой силой пытаясь вырваться. Её мать пошла на Лэннери с суковатой палкой в руках. Снова вспыхнул белый луч, и мёртвая женщина была связана по рукам и ногам.
К тому времени хибри начала высвобождаться из своих пут. Лэннери сосредоточился и стал водить палочкой туда и сюда, повторяя:
– Пер-кусса! Пер-кусса! Пер-кусса!
Сначала отлетела голова хибри, затем руки, ноги, и, наконец, всё мёртвое тело было рассечено на куски. Такая же участь постигла мать чудовища. А затем их останки вспыхнули белым пламенем.
Покончив с этим, Лэннери поискал глазами Лейю. И восхитился – в кругу обступивших её мертвецов Лейя вертелась, как волчок, которым играли человеческие дети. Белые лучи загорались и гасли, мертвецы падали один за другим. Недалеко от Лэннери шлёпнулась на землю разложившаяся рука, в которой копошились черви. Морщась, он отвернулся… и закричал:
– Риджана!
Она неосторожно спустилась ниже, чем следовало. Оскалившийся мертвец с разбитым черепом схватил фею за крылья… и оторвал их. Выронив палочку, Риджана безжизненной бабочкой полетела на землю, не издав ни звука. Лэннери рванулся к ней, прикрыл собой, нацелил палочку на мертвеца и срывающимся от ярости голосом завопил:
– Пер-кусса!
И так много-много раз, пока от ходячего трупа не осталась кучка пепла.
Сзади всхлипывала Риджана. Лэннери обернулся к ней и с ужасом посмотрел на её окровавленную спину. У тех фей, которые отказываются от звёздного дара, крылья отпадают сами. У остальных крылья можно вырвать лишь с кровью и мясом.
Риджана не выживет.
Лэннери опустился рядом с ней на колени и взял её за руку. Он никогда не испытывал никаких чувств к этой тихой, неприметной фее с серыми волосами. Но видеть её искривлённое мукой лицо было невыносимо.
– Аргалену… передашь моё последнее… – Риджана дрожала всем телом, её белое платье намокло от крови.
– Погоди умирать, – пробормотал Лэннери. – Может, мы тебя к Наставнице… она вылечит…
Говоря это, он и сам понимал нелепость своих слов. Но осознавать, что фея, с которой они вместе росли и учились, вот-вот умрёт, было тяжело.
– Нет, – мотнула головой Риджана и закусила нижнюю губу с такой силой, что и на ней выступила кровь. – Я бы в Аргеновой Долине… согласилась бы… на священный союз… передай ему.
И обмякла, выпустив пальцы Лэннери – широко раскрытые глаза уставились в небо, где безмятежно сияла Белая Звезда.
– Лэн! – Это был голос перепуганного Саймена. – Да как же так?! Это даже не нечисть, не хибри! Как Риджана подпустила к себе простого мертвеца?!
– Она всегда была слабейшей из дюжины, – Лэннери прикрыл Риджане глаза, мельком заметив, как дрожит его собственная рука. – Давай как-нибудь укроем её, Саймен. И поможем остальным добить ходячие трупы… а может, и того, кто их вызвал, поищем.
– Не надо было мне отворачиваться, присмотрел бы за ней, – с трудом проговорил Саймен.
– Брось. Ты-то при чём?
Лэннери не покидало чувство, что черномаг выглядывает откуда-нибудь из чащи и злорадно смеётся над ними. Ничего, феи тоже умеют смеяться… над поверженными слугами Мааль!
Вдвоём с Сайменом они оттащили Риджану на траву и укрыли её тело цветами. А затем вернулись к месту сражения…
…которое уже заканчивалось. Беатия, вся забрызганная чем-то тёмным и вонючим, тем не менее, радостно улыбалась. Казалось, что расправа над кем бы то ни было – величайшее удовольствие для неё. Но впервые, глядя на Беатию, Лэннери не испытал неприязни. До этого ли ему стало?
– Риджана умерла, – негромко сказал Лэннери, и улыбка Беатии стёрлась с лица. Она была не столько огорчена, сколько испугана – и со слезами бросилась Саймену на шею. Оставляя их, Лэннери слышал позади горестные причитания Беатии, похожие на крики птиц, мечущихся над Большими Водами.
Лейя парила неподалёку от храма и сжигала останки мертвецов в белом пламени. Из-за двери высунулся мэйе, стал прославлять фей, но пока велел людям, сидевшим в храме, не выходить оттуда.
– Подождите, пока я здесь уберу, – донёсся до Лэннери покровительственный голос Лейи. Она всегда разговаривала с людьми со смесью отвращения и снисходительности на лице. К счастью, они вряд ли могли это разглядеть.
Поредевшая толпа защитников деревни приблизилась, опуская свои вилы, лопаты и топоры. То и дело слышалось: «Слава Кэаль!» или: «Хейгри спасена, возблагодарим же Кэаль за это!» А Лэннери подлетел к Лейе. Она вопросительно вскинула брови – мол, что произошло?
– Риджана умерла, – услышав эти слова, Лейя чуть не выронила палочку – и грязно выругалась, так, как ругаются последние из людей. Плакать она, похоже, не умела – как и сам Лэннери.
А Белая Звезда на небе постепенно угасала. И перед тем, как она уступила место Золотой, почудилось, что на тускнеющем круге появилась трещинка.
Глава V
Феи, в отличие от людей, не хоронили своих мёртвых. Казалось кощунством уложить тело в деревянный гроб, а затем в могилу, и пусть там гниёт и разлагается. Нет, у фей был свой, хоть и простенький ритуал.
Лэннери предстояло увидеть его в первый раз. Он стоял в ряду учеников Школы на берегу реки в Аргеновой Долине и смотрел, как безжизненное тело Риджаны вместе с оторванными крыльями кладут на углубление в огромном белом камне. Делали это Аргален, то и дело вытиравший слёзы, и Ферген – высокий угрюмый фей, худой, как палка, и всегда незаметный что за общим столом, что при выполнении заданий. Когда они уложили Риджану на камень и заняли свои места в ряду, подошла Беатия и обложила её со всех сторон белоцветами, которые сама же сотворила магией. После чего вытерла хрустальную слезинку и отошла утешиться на широком плече Саймена.
Лэннери смотрел, как Белая Наставница вышла вперёд – казалось, за это утро она постарела на несколько лет. Нелегко терять своих учеников – Наставница ведь надеялась покинуть этот мир, оставив дюжину сильных и ловких фей, способных поддерживать Великое Равновесие. Но так вышло, что первой в этом столетии в Школе Белой Звезды умерла не она, а ученица.
– Прими, Кэаль, фею, которая старалась исполнить свой долг, – зазвучала речь Наставницы. – Прими её в блаженном краю, где она пребывала до своего рождения. Прими её прекрасную и чистую душу, пострадавшую за Великое Равновесие. Прими, Кэаль!
Мёртвая Риджана в окружении цветов казалась даже красивой. Наставница и Лейя успели обмыть и обрядить её в фиолетовое погребальное одеяние, которое прикрывало всё тело, кроме головы и кистей рук. Всё было готово. Лэннери заметил, как шевелились губы фей: они читали молитву Кэаль. И сам бы прочитал, да только в голову ничего не приходило – все слова куда-то испарились. Единственное, что смог произнести про себя Лэннери, это: «Прими, Кэаль».
Эти же слова повторила Наставница, прежде чем поднять палочку и зажечь погребальный костёр. Белым пламенем вспыхнуло одеяние Риджаны, цветы, крылья, лежавшая рядом с ней палочка… и она сама. Лэннери услышал, как где-то рядом заплакал Аргален.
И почувствовал, что с этого дня его жизнь начала непоправимо меняться…
– Куда это ты? – спросил Аргален, наткнувшись на Лэннери в коридоре Школы. Приближалось вечернее время, и Золотая Звезда тускнела – вот-вот всё зальёт своим красноватым светом Алая.
– Хочу поговорить с Наставницей, – ответил Лэннери и увидел, что собеседник прячет за спину странно пахнущий предмет. – Это что там у тебя?
Аргален шумно вздохнул:
– Сыр. Когда мне плохо, я ищу, что бы поесть, а сайкум закончился. Скажи, Лэннери, а ты никогда не хотел попробовать человеческую еду? Она вкусная.
– Нет, – Лэннери отвернулся от него и полетел к двери комнаты Наставницы; уже оттуда он прибавил: – Это сделает меня таким же неповоротливым, как ты, и не даст вовремя увернуться от врага!
Аргален так и застыл со своим сыром в руке, глядя на него.
– Это я, Наставница, разрешите? – больше не обращая на него внимания, Лэннери деликатно постучал в дверь палочкой. Из комнаты откликнулись:
– Влетай, Лэннери.
Прежде чем закрыть за собой дверь, он заметил, как Аргален скрылся у себя, пряча сыр в пухлых ладонях и оглядываясь.
Наставница указала Лэннери на табурет из аргенового дерева и вновь отвернулась к белоцветам, росшим под окнами. Усаживаясь, Лэннери подумал, что Беатия, должно быть, утащила Саймена на прогулку. От вздохов и нежных взглядов эти двое уже могли перейти к объятиям и поцелуям. Перед священным союзом и близость разрешена, если феи уверены в своём решении.
– Ты что-то хотел спросить? – не оборачиваясь, поинтересовалась Наставница.
Лэннери глубоко вздохнул, отогнал неуместные мысли и начал:
– Да, хотел. Мы с Сайменом видели черномага, помните, я вам рассказывал. И он говорил с кем-то о разрушении магической защиты.
– Если ты беспокоишься о Школе, то не стоит, – всё тем же ровным тоном произнесла Наставница. – Чтобы прорвать наш купол, необходима брешь в ней. И проделать её можно только изнутри. А внутрь, как ты понимаешь, мы черномага не пустим.
У Лэннери отлегло от сердца. Хотя бы здесь всё хорошо: его дом, Школа Белой Звезды, останется неизменным.
– Хорошо, тогда я хотел бы спросить о том черномаге. Он… мне показалось, что он не просто хибри, а помесь человека и нечисти. Чудовище, – до сих пор, стоило Лэннери вспомнить о нём, невидимые ледяные пальцы касались сердца. – Возможно ли такое?
Какое-то время Наставница молчала, затем повернулась от окна и скрестила руки на груди. Лэннери показалось, что она постарела ещё больше, и это его тревожило. Незадолго перед смертью – за месяц или около того – феи начинают стремительно стареть, и в блаженный край Кэаль уходят уже ветхими, ни на что не способными существами, как он слышал. Неприятно было представлять себе такой Белую Наставницу; она же сильная, могущественная!
– Есть только один черномаг, который сумел, как говорили, смешать свою кровь с кровью нечисти – чёрной ящерицы, отродья Мааль, – говоря с Лэннери, Наставница как будто смотрела поверх его головы в далёкое прошлое. – Он очень силён, и ему много лет – больше, чем любому из когда-либо живших черномагов. Но его логово на Рубиастрии, что он делает здесь?
Лёгкая тревога, проскользнувшая в голосе Наставницы, заставила Лэннери напрячься, сжимая в руках палочку.
«Спокойно», – посоветовала ему Айя, недовольная тем, что он сильно надавил на её голову.
Лэннери пробормотал про себя извинение и вновь обратился к Наставнице:
– А его можно как-то поймать в ловушку? Схватить?
– Многие пытались, – после паузы сказала Наставница. – Он же говорил о феях, приколотых на булавки?
Лэннери безмолвно кивнул.
– Это участь тех, кому удалось до него добраться.
– Кто-нибудь сумеет с ним покончить! – вырвалось у Лэннери, и мелькнула дерзкая мысль: «Может, я! Или хоть помогу тому, кто это сделает…»
– Ему больше пятисот лет, и до сих пор даже Хранительнице неизвестно, где он прячется, – Наставница странно усмехнулась, будто прочитав его мысли. – Не пытайся охотиться на опасного зверя, Лэннери. Иначе и вправду можешь пополнить коллекцию фей на булавках. Когда-то моя Наставница чуть не попалась ему в руки – еле ушла, а ведь это была фея быстрее нашей Лейи и сильнее всех нынешних фей, вместе взятых!
– Она рассказывала о черномаге? – любопытство Лэннери было поистине неуемным.
– Говорила, что он приплыл на кораблях вместе с остальными, когда настали Злые Времена. Жаль, правители Островов поздно спохватились и начали разворачивать корабли обратно, а то наш черномаг остался бы на умирающей Кэрлионе и погиб в каком-нибудь землетрясении… Эх, время не повернуть вспять!
– Но ведь на кораблях не только черномаги были, наверное, – неуверенно предположил Лэннери, отвлекаясь от темы разговора. Ему не понравилось это «поздно спохватились». – Простых людей тоже надо было отправлять обратно? Чтобы умерли или в море, или на Кэрлионе?
Вид у Наставницы сделался суровый.
– Лэннери, когда ты займёшь моё место, ты сам поймёшь, что есть принцип меньшего зла. Во имя Равновесия лучше было не пустить на Острова несколько кораблей с простыми людьми, чем пропустить хотя бы одного черномага.
Лэннери молча склонил голову, соглашаясь с Наставницей, хотя всё в нём восставало против этого.
– А что ещё известно о черномаге? – спросил он и тут же почтительно добавил: – Если я не надоел вам своими вопросами, Наставница.
По её лицу скользнула едва заметная улыбка.
– Нет, не надоел. Чем старше фея, тем болтливее становится, а ты задаёшь дельные вопросы. Итак, черномаг, – Наставница задумалась, отошла от окна и присела на свою кровать. – Ах, вот что я вспомнила! Черномаг-нечисть отличается от собратьев тем, что его имя никому не известно. И по слухам, узнавший его обретёт власть над черномагом. Точно так же, как черномаг, узнавший имя феи, обретает власть над ней и может внушать ей иллюзии, играя на слабостях. Иные феи погибли именно потому, что, пытаясь выяснить, как зовут злодея, впутывались в сомнительные затеи. И ему, в конце концов, удавалось поймать их.
«Имена. Вот как», – Лэннери был доволен – у врага обнаружилась слабость. В голове у Лэннери сложился план действий: после того, как он станет Наставником, и в других Школах сменятся Наставницы, он позовёт их на совет. Надо будет придумать, как загнать черномага в ловушку!
– Благодарю вас за ответы, Белая Наставница, – Лэннери встал с табурета и поклонился ей. – Вашего имени я тоже не знаю, кстати, – вырвалось у него, и Наставница теперь уже улыбнулась по-настоящему – широкой, добродушной улыбкой, отчего сверкнули её зубы, а в уголках глаз собрались морщинки.
– Меня зовут Моозза. Смешное имя, не правда ли? Все ученики в Школе дразнили меня, а Наставницей стала именно я – потому что училась лучше всех, и заданий выполняла как можно больше.
– Моозза, – повторил Лэннери. Это имя казалось диковинным, застревающим в зубах, но точно не смешным. – Мне нравится. Ещё раз благодарю вас, Наставница.
– Лети к себе, Лэннери, – и, покидая комнату, он чувствовал на себе взгляд стальных глаз.
Вечер прошёл как обычно – феи дружно накладывали слои на защитный купол; когда же красноватый свет начал тускнеть, и все разлетелись по комнатам, Лэннери взял в руки чашу с настоем белокорня и впервые за долгое время опустошил её до конца. Ему приснилась молодая Наставница, поймавшая черномага в серебристую сеть, и он проснулся в хорошем настроении.
После сбора росы и сока аргеновых деревьев Наставница позвала нескольких фей – Лэннери, Саймена, Беатию, Ирлани и Аргалена – и объявила им задание. На руке у неё сидел серый голубь с двумя или тремя клочками желтоватого пергамента – письмами от Хранительницы. Та записывала свои видения будущего и рассылала их с голубями по трём Школам, а Наставницы распределяли задания. Всё во имя Великого Равновесия!
– Вам придётся полететь в городок Эльма, – хмуро, как и всегда по утрам, сказала Наставница. – Там было совершено гнусное преступление – хибри, которого из жалости приютили в доме, убил всех, кроме отца семейства, и сбежал в Запретный Лес. Горожане боятся туда идти – они думают, что в этом Лесу живут злые духи. Но мы, феи, не верим в такую нелепицу, а значит, вам пятерым нужно разыскать хибри и покарать его. Будьте осторожны!
Лэннери и Саймен переглянулись. В глазах друга промелькнул тот же вопрос, который задал себе Лэннери: зачем столько фей на одного-единственного хибри? В тишине прозвучал недоуменный голос Ирлани:
– А не проще ли послать одну Лейю? Она прирождённая охотница…
– Пока что эту Школу возглавляю я, – холодно напомнила Белая Наставница, и, оглянувшись, Лэннери заметил, как густо покраснела Ирлани – под цвет своих рыжих волос. – И я решаю, кого и куда посылать. Позже и Лейя получит своё задание.
– Хорошо, простите, – чуть слышно ответила Ирлани.
– Надеюсь, вопросов больше нет? Разыщете человека, чью семью убил хибри, и расспросите подробно, как тот выглядит. Имя этого человека – Туаркени Гес.
– Жаль, что серые голуби не успевают раньше добраться до нас! Тогда бы мы предотвращали преступления, а не лишь наказывали за них, – заметил Лэннери.
– Не всё так просто, – покачала головой Наставница. – К тому же, иным преступлениям нужно дать свершиться…
И, прежде чем юные феи успели бы возмутиться, она закончила:
– …иначе последует что-то ещё хуже.
Лэннери думал об этом всю дорогу до Эльмы, и недовольное бурчание Ирлани, летевшей у него за спиной, мешало сосредоточиться:
– Первый раз, когда я лечу на задание без подруги! Альди придётся нелегко, если её пошлют куда-то вместе с Лейей. Лейя же совершенно бесцеремонная и начнёт ею распоряжаться! Эх, а мы надеялись, что ближе к экзамену заданий будет меньше, и мы сможем посвятить почти всё время тренировкам и отработкам…
– Да замолчи ты уже! – вдруг рявкнула Беатия. Лэннери удивлённо покосился на неё – от злости нежное личико перекосилось, руки сжались в кулаки. – Если так хочешь, я на тебе отработаю пару боевых заклинаний, когда домой вернёмся!
Ирлани сразу подобралась, покрутила в руках палочку и кивнула с хищным блеском в глазах:
– Ну что ж, я согласна.
«Что это с Беатией?» – Лэннери перевёл взгляд на Саймена – тот выглядел мрачным и подавленным, а на Беатию то и дело поглядывал с беспокойством. Поссорились, что ли? Лэннери махнул рукой – ему-то какая разница! В отличие от глупых влюблённых парочек, им управлял мозг, а не чувства, и он был собран и хладнокровен.
Лэннери оглянулся на Аргалена. Этот тоже был мрачным, и поди угадай, из-за чего – то ли вспомнил о покойной Риджане, то ли вчерашний сыр оказался несвежим.
В Эльму они прилетели, когда Белая Звезда была в самом зените, и время от времени дул тёплый ветер. Городок казался мирным и безопасным со своими домишками, улочками, по которым бегали босоногие человеческие дети, и росшими везде брунесами – низенькими деревьями с густой коричневой листвой. Лэннери знал, что это впечатление обманчиво, однако настой белокорня ещё действовал, и юный фей, несмотря ни на что, чувствовал себя вполне неплохо. Наставница права – выпив этот настой, избавляешься от лишней чувствительности, да и нечисть в каждом тёмном углу не мерещится.