Мое кудрявое нечто

Она молча сварила манную кашу, которую я не ел тысячу лет, поставила передо мной стакан компота, и, положив себе тарелку каши поднялась в комнату. В голове крутились сотни слов, которыми я мог бы завязать разговор с ней, заставить остаться со мной, но я промолчал. Хотя мне очень хотелось позавтракать с ней вместе.

Аааа! Я оставил ее жарится в сауне! Я установил термометр на сорок градусов и ждал, когда она выйдет! Что на меня нашло? Она сидела там тридцать минут, из них двадцать в полностью разогретом помещении. Она могла в реальный обморок упасть. Голодная, испуганная, с полным, как потом выяснилось, мочевым пузырем. Не могу сдержать смеха, вспоминая выпученные глазенки, которыми она уставилась на меня, когда поняла, что держаться больше не может. А потом возбудила меня, и без того возбужденного, фразой о том, что написает на меня. А я никогда не был извращенцем и не практиковал такие вещи. Попробуй мне сказать такое любая из моих бывших, проходящих близких знакомых, я выгнал бы их в ту же секунду. Из ее же уст это прозвучало как-то обыденно, без намека на пошлость. Она, действительно, страдала в тот момент. А я застыл на месте, потому что мои ноги, скованные причудливостью этой фразы просто отказались идти.

Наворачиваю пару тарелок каши, чтобы ничего не оставлять в кастрюльке. Поднимаюсь к ней. Рита сушит волосы полотенцем, когда я захожу.

– Миша, научись стучаться!

Ее руки машинально прикрывают полотенцем область груди, лишний раз перетаскивая мое внимание на эту ее зону. А она права, я должен стучаться. Она имеет право находиться в уединении в своей комнате.

Делаю шаг назад, за дверь, которую прикрываю. Трижды стучу.

– Я занята!

Вот сучка!

– Ты издеваешься?

– Чего ты еще хочешь?

Раз, два, три, четыре, пять… Пять ее шагов и дверь распахивается. Разгоряченное зарозовевшее личико упирается обиженным взглядом в меня.

– Отстань от меня, пожалуйста! Я не хотела приезжать, честное слово, Миша. Не хотела. Мне просто некуда пойти больше. Я обязательно займусь этим в самое ближайшее время. Но ты ведь должен понимать, что не так легко найти жилье. У меня не такие большие возможности, как твои, и…

– Кать, – тьфу ты! привязалось условное имечко, – в смысле, Рита, я же сказал, что ты можешь оставаться тут, сколько захочешь, – стараюсь произнести это в несвойственном мне серьезном режиме.

– Да, я помню, и не попадаться тебе на глаза, – только сейчас замечаю, что уголки ее губ чуть опущены вниз, придавая ей обиженный вид.

– Ну, с этим я переборщил. Теперь я хочу видеть тебя как можно чаще. Ты можешь даже в мою комнату переехать, если хочешь.

Молчание – золото! Все это знают, кроме меня. Вот кто вытягивает из моего рта эту пошлятину? Стираю ухмылку с лица в ответ на ее покачивание головой.

– Я поставлю тебе отдельную кровать, – пытаюсь выправить ситуацию.

– У меня много дел на сегодня, Миша, – она прикрывает дверь, и я делаю шаг вправо, чтобы видеть ее в оставшейся щели. – Ты и так отнял у меня утро. Пожалуйста, оставь меня в покое. Занимайся своими делами, живи, как жил раньше. И дай мне устроить свою жизнь. Я уеду, как только смогу. Ты больше не вспомнишь обо мне. Извини, что вторглась в твою помазанную медом, окруженную летающими и на все согласными феями, жизнь, и испортила ее своим присутствием.

– Что у тебя за дела?

Оставляю без внимания ее монолог на тему ее отъезда, которого я теперь уж точно не допущу, и моей медовой жизни, которая теперь уж точно не вернется в прежнее русло, как мне бы этого хотелось.

– Тебя это не касается.

– А я хочу, чтобы меня это касалось!

Она выводит меня из себя. Мне приходится повысить голос, чтобы до нее дошло, что я так просто от нее не отстану.

– Ты никто в моей жизни, Миша, просто проходящий человек, решивший, что может засунуть меня в свою кровать, как какую-нибудь игрушку. Но твоей пастельной игрушкой я становиться не собираюсь. В моей жизни будет только один мужчина, который отнесется ко мне серьезно. Теперь, когда мы прояснили эту ситуацию, давай проясним еще кое-что. Я живу тут, потому что мне больше некуда идти. Твой отец решил поженить нас, но это не значит, что мы этого хотим. Так что происходящее в моей жизни тебя интересовать не должно, так же, как меня не интересует, чем живешь ты.

Нет, девочка, так просто ты теперь не отделаешься. С того момента, как во мне проснулся интерес, твоя жизнь перестала быть твоей.

Она пытается захлопнуть дверь, но я резко вхожу в комнату. Девчушка делает шаг назад, но я снова оказываюсь в нескольких от нее сантиметрах.

– То, что меня интересует, решать буду только я сам. И хочу ли на тебе жениться, я тоже еще не решил. И если я захочу этой свадьбы, то ты будешь на ней присутствовать, в белом платье и фате, даже если мне придется приклеить их на тебя. Дошло?

Смелость Риты улетучивается, и длинная шея вжимается в плечи от моих слов, а скорее всего от тона, которым они были сказаны. И это второй раз, когда я вижу страх в глазах девушки. Мне неприятно. Но со мной происходит что-то непонятное в ее присутствии.

– И не стоит разговаривать со мной таким тоном, Рита, потому что тебе не понравится, если я начну говорить с тобой так же.

Девчушка опускает глаза, сводит брови вместе, словно получив выговор от родителей. Прерывисто дышит.

Молча выхожу из комнаты, хлопая дверью.

Бесит меня! Тянет к себе и раздражает. Вызывает интерес и лишает покоя. Не могу находиться рядом с ней. Мне нужно отойти от нее. Побыть немного одному, чтобы разобраться, что, черт возьми, происходит.

Прыгаю в машину, и сваливаю из дома. Пусть делает, что ей вздумается, раз считает себя большой девочкой. А я вытравлю из себя ярость и желание, которые она вызывает во мне.

Заваливаюсь в "Фею", выбирая двух стриптизерш, которые успокаивают меня зазывными танцами, нежными речами и верными действиями. Два дня.

Потом заваливаюсь к Лехе в "Московский писатель", где приятно провожу целый день с другом, рассуждая о службе. Кобарь вернулся на неделю, скоро ему снова улетать в Питер. Самойлова в Москве нет. Юран занят проблемами с женой и свалившейся на него фирмой отца.

Ухожу в двухдневный запой, затарившись алкоголем и парочкой давних подружек, общение с которыми, к моему разочарованию, не доставляет удовольствия, как раньше.

А когда возвращаюсь на службу, и из головы выветривается хмель, образ пухляша снова проникает в голову. Мозг воссоздает произошедшее за три дня знакомства, ее голос, ее тело, ее белую попку, обтянутую черными трусиками.

Я должен вытравить ее из своей головы. Или наоборот, получить доступ к ее телу. И я еще не понимаю, что лучше.

Глава 2

***

– Алексей Витальевич, мне не надо так много!

– Это разве много?

Генерал не понимает, что я получаю стипендию, вернее, скоро получу свою первую стипендию, и смогу купить необходимые мне вещи. Он набирает в тележку кучу канцелярских принадлежностей, в то время как мне достаточно одной тетради с разделителем и пары ручек. В самом деле, я ж не школьница, отдельные тетради на каждый курс мне не нужны. Вот что мне действительно нужно, так это компьютер и принтер. Но таких вещей я у него попросить не могу. Решаю купить их в рассрочку в день получения первой зарплаты в фитнес центре, куда меня взяли на вечернюю подработку.

– Органайзер надо?

Мужчина разговаривает четко и громко, так, что всем в магазине «Белая ворона» известно о нашем пребывании тут.

– Нет.

Мотаю головой, выхватываю наполненную тетрадями, блокнотами и всякой ерундой тележку из его рук и несусь к кассе. Ну вот зачем мне циркуль? Я собираюсь преподавать детям русский язык и литературу. Становиться инженером не входит в мои планы.

Сажусь в великолепный генеральский мерседес, устало поглядывая на водителя, с интересом наблюдающего за мной. Генерал усаживается рядом на заднее сиденье.

– Так, – гремит Алексей Витальевич, – у меня есть еще полчаса. Савелий, давай в наш автосалон. Рите нужна машина.

– Да не нужна мне машина! – стону я. – Пожалуйста, Алексей Витальевич, не надо мне ее покупать! Я вполне способна ездить на метро…

– Маргарита, – прерывает генерал, – я не сомневаюсь в твоих способностях, но на даче метро нет. Ты должна как-то добираться до Москвы. Поехали, Савелий.

Водитель посмеивается, и тонированная машина плавно трогается с места. Откидываюсь на мягком кожаном кресле, беспомощно выдыхая. Я не против машины. Это моя мечта! Одна из них. Машина дает свободу передвижения и добавляет несколько очков к самооценке. Но я не собираюсь совсем садиться на шею генерала. Однажды я куплю машину сама. Когда-нибудь.

Беспомощно рассматриваю стоящие в дорожной пробке машины. Полоса рядом с нами медленно двигается, а мы остаемся стоять на месте.

– Савелий, включи мигалку. Время поджимает.

– Есть, товарищ генерал!

Савелий радостно отдает честь и включает маячок. В этот момент мне хочется вдавить голову в плечи. Это отвратительно. Почему бы нам не постоять в пробке, как все? Это использование должностного положения. Смотрю, как остаются стоять позади нас встрявшие граждане, а мерседес генерала выезжает на встречную полосу издавая звук спешащей к пациенту машины скорой помощи. Старенькому синему форду приходится совершить резкий маневр, чтобы освободить дорогу для столь важного транспортного средства. Оглядываюсь на свернувшую машинку, замечая номер телефона на ее заднем стекле. «Продается» – гласит подпись под цифрами.

– Алексей Витальевич! Мне вот такой машинки будет достаточно! Не надо новую!

Я кричу! Зачем? А кто меня знает. Может, так до старшего Коршуна быстрее дойдет, что новая машина мне не нужна. Уверена, он собирается купить мне что-нибудь очень дорогое. Но я никогда еще не ездила за рулем. Зачем мне новая?

– Какой достаточно?

Генерал поворачивается и всматривается в заднее стекло.

– Вот эту? Маргарита, – по салону разносится басистый хохот, – да она развалится не сегодня, так завтра. Я не посажу тебя в такое корыто.

А тем временем мерседес мчится по освободившейся встречной полосе, отдаляя меня от старенького форда.

– Я не соглашусь на другую. Я возьму кредит. Мне хватит, – решаю я. – Буду выплачивать со стипендии. Вот только тогда я не смогу снять квартиру, как хотела, – зря рассуждаю вслух, потому как генерал обращает на меня внимание, и тут же вступает в разговор.

– Ты будешь жить на даче. Это дело решенное, Рита. Даже не думай снимать квартиру. Мы купим квартиру для вас позже. И раз уж тебе так хочется поездить на корыте, хорошо, я куплю его тебе. Савелий, разворачивайся, догоняем тарантайку.

Да зачем я начала разговаривать? Надо взять за правило помалкивать о своих желаниях в присутствии генеральских чинов. И кому он там собирается покупать квартиру? Кто это – "вам"? Уж не о своем сыночке ли он говорит? Не стану я жить с этим психом, чуть не поджарившим меня в сауне. Меня мог тепловой удар хватить, а этот детина лишь посмеивался. Все ему, видите ли, шуточки.

Грязну в своих мыслях, не замечая, как водитель резко поворачивает и несется в обратном направлении, опять выезжая на встречку. С самым серьезным лицом генерал достает мобильный и набирает номер «Марат, там сейчас около вас проедет синий форд. Останови. Я скоро подъеду».

Что происходит? Вопросительно смотрю на генерала, но мужчина молчит, загадочно улыбаясь. Встречаюсь в зеркале заднего вида со смеющимся лицом Савелия «ты только что упустила возможность покататься на крутой новой тачке» – констатирует он.

– Старший лейтенант Савельев, а два наряда за болтовню не хочешь?

– Виноват, товарищ генерал.

Вот так незамысловато и просто я стала хозяйкой синего форда, уже как десять лет изучающего дороги нашей страны. А еще поняла, что имя водителя мне неизвестно. Оказывается, он Савелий, потому что Савельев.

Деньги водителю Алексей Витальевич отдал прямо на посту, где остановили машину. До пункта назначения бывшему его владельцу пришлось добираться своим ходом. А я поехала на учебу с доверенностью и обещанием получения вечером всех необходимых документов, данным своим благодетелем.

Генерал хотел отдать мне Савелия, который всем своим видом показывал, что готов к такому понижению в должности, но я умолила старшего Коршуна отправить меня одну. Дала честно слово, что нарушать правил не буду, поеду медленно и аккуратно, а при малейшей опасности позвоню ему, чтобы он отправил Савелия мне на помощь. Последний, похоже, теперь мечтает, чтобы я оказалась в опасности. Уж больно деловито подмигнул мне на прощанье.

Странные они, эти военные.

Домой приезжаю в половину первого. Уставшая и вымотанная. На дороге мне бесконечно сигналили. Один водитель, когда я пропустила светофор на повороте, из-за чего создалась пробка, подъехал слишком близко, открыл окно и заорал, что я «курица тупоголовая». Я не обиделась. В такие моменты каждый водитель должен вспомнить себя в первые дни вождения и понять, как мне сложно. Считаю, что справилась. Но завтрашний день уверенности не вселяет.

Девчонки в институте замучили расспросами, откуда у меня машина. Наврала, что купила в кредит. А поскольку врать нехорошо, заехала по дороге на новую работу, в банк, где взяла кредит. Под поручительство Алексея Витальевича. Он и виду не подал, что ничего не знает, когда менеджер банка позвонил ему, чтобы подтвердить поручительство, и через десять минут прислал все необходимые документы на электронную почту банковского работника. Вот так… незамысловато и просто.

Радуюсь, что машина Коршуна младшего отсутствует в гараже. Домашний террорист благородно подарил мне безмятежный вечер. После "саунной экзекуции" он ко мне особо не проявляет внимания. Возможно, понял, что к его сексуальной активности я не готова и решил лишить меня великолепия своей персоны. Хорошо бы.

Устало поднимаюсь на второй этаж.

– Маргарита, – гремит голос с кухни, – нам нужно поговорить.

Ладно. Устало спускаюсь со второго этажа.

– Алексей Витальевич. Я вам деньги за машину переведу, – говорю сразу с порога, пусть знает, что я не просто так кредит взяла.

– Нет уж, ты на эти деньги себе что-нибудь купи. Я и без них проживу. Я на счет работы хотел с тобой поговорить. Тебе незачем работать. Посмотри, какая ты уставшая пришла. Ты должна учиться. Все расходы я возьму на…

– Разрешите обратиться! – перебиваю его деланно бодрым голосом.

– Обращайся, – генерал серьезен.

– Деньги я вам переведу все равно. Кредит платить буду из стипендии. И работать тоже буду. Нахлебницей быть не собираюсь.

– Мне нравится твоя четкая позиция, Рита, – кивает генерал. – Делай, как считаешь нужным. Но если возникнут сложности, обещай обратиться ко мне.

– Хорошо, – улыбаюсь.

А с генералом то не так и сложно, как казалось.

Парюсь новым березовым веником в бане, подавляя зевоту. Этот день меня измотал.

Не помню, как засыпаю.

***

Утром готовлю завтрак. Это то малое, чем я могу отблагодарить генерала за заботу. Он еще спит, но я заботливо украшаю стол голубыми, с вышивкой в виде летающих птиц, льняными салфетками. Этому дому не повредит немного уюта. В прошлые выходные, заручившись разрешением Алексея Витальевича, я залезла в комнату, которая раньше была гладильной. В шкафах там хранятся множество сокровищ. Оказывается, в этом доме есть все, что нужно. Горы новых полотенец, комплектов постельного белья, банных принадлежностей. Так что теперь кухонный стол украшает белая льняная скатерть, поверх которой я кладу салфетки. Жалко, если Коршуны, не отличающиеся рвением к чистоте и соблюдением этикета, извазюкают такую красоту. А постирать салфетки пятиминутное дело.

Сегодня мне ко второй паре, так что к моему утру добавился целый час, поэтому вместо обычной каши и компота, готовлю японский омлет. Недавно увидела по телевизору этот рецепт. К моему удивлению, в кухонных закромах Коршунов полно посуды, доступ к которой мне открыт с разрешения хозяина дома. На новенькой сковороде с тефлоновым покрытием тонкий яичный блин расходится идеально даже без масла. Посыпаю его помидором и закручиваю. Наливаю второй половник в ту же сковороду и тут же посыпаю быстро готовящееся яйцо зеленью. На третий блин щедро укладываю сыр. Завернуть и готово! Красота! Выкладываю на тарелку, где уже лежат тоненькие гренки, политые оливковым маслом и чуть подсоленные. Кидаю сверху ломтики бекона. Глотаю слюну и продолжаю готовить. Мне нужно три порции. Хотя третий жилец этого дома ни капли не заслужил такой красоты на завтрак. Но будет неприлично, находясь в гостях, кормить только одного из хозяев.

Компот из сухофруктов, обожаемый мною, наливаю в красивый хрустальный кувшин. Расставляю большие кружки с кофе. Режу фрукты, сыр, колбасу и хлеб. Оглядываю все это великолепие, жуя кусок ананаса. Надо же, это я, Рита Молодецкая, ем вкуснейший ананас в доме генерала Российской армии и не переживаю, что кусок могут отобрать, как в детском доме. В холодильнике и кладовой теперь полно запасов еды. Это единственное, что я попросила у Алексея Витальевича – купить продуктов, а то уж слишком несчастно выглядел пустой холодильник. Генерал через чур обрадовался моей просьбе. Теперь, чтобы закрыть холодильник требуется усилие. Да и кладовка переполнена.

Может, оно и к лучшему, что в детском доме таких запасов не было. Иначе у меня возникли бы проблемы с проходом в дверь.

Стучусь в комнату генерала, расположенную в отдельном крыле дома.

– Алексей Витальевич, пошлите завтракать, – кричу в закрытую дверь, потому как движения в комнате не наблюдаю.

Жду пару минут, но дверь никто не открывает. Может, тоже на пробежку вышел? Заметила, что в этом доме особое внимание уделяется спорту. К примеру, день Миши начинается с пробежки и зарядки. Я как то видела, как рано утром он убегал в березовую рощу. Мне бы тоже не помешало. И расположение дома позволяет. Но, боюсь, тогда мне точно не избежать ненужного внимания Коршуна младшего. Начнет еще смеяться, мол, увязалась за ним на пробежку. Или посчитает, что хочу понравиться ему. Да и вообще представить стыдно, как я буду бежать, потрясывая толстенькой попой и останавливаясь каждые несколько метров, чтобы отдышаться.

Что ж, позавтракаю одна. Не пропадать же такой вкуснятине.

Когда на моей тарелке остается половина японского омлета, вижу в окно, как во дворе появляются Коршуны. Миша даже немного выше отца и гораздо подтянутее. Хотя для своего возраста Алексей Витальевич еще ого-го. Пока старший отдает команды овчаркам, младший подтягивается на турнике. И выглядит это так, что я закашливаюсь от слюны, наполнившей рот. Омлет вылетает изо рта, разлетаясь по столу. Хорошо, что в тарелки не попал. Вскакиваю, пытаясь прокашляться, делаю глоток компота… ну отлично… теперь на моем новеньком бежевом халате великолепное розовое пятно в форме кляксы первоклашки. Мигом прибираю на столе. Никто не должен узнать, что тут побывал омлет из моего рта.

За окном сильные руки Миши подтягивают длинное мускулистое тело к железной перекладине. Заворожено наблюдаю, как чуть сгибаются его ноги, давая толчок для подъема, как волевой подбородок касается железяки, как напряжено его лицо. Спиральки высветленных солнцем волос убраны на макушку, а капли пота стекают по блестящей шее и впитываются в темно-синюю майку, оставляя на ней большое влажное пятно. Наверное, я, как выразился тот водитель, действительно курица тупоголовая, потому что мне хочется постирать эту майку. А еще ощутить запах его пота.

Трясу головой в разные стороны, вытряхивая грязные мыслишки. Отхожу от окна и возвращаюсь к завтраку. Не хватало еще чтобы этот гигант с комплексом нарцисса увидел, как я пялюсь на него. И халат менять не буду! Второй в стирке. А если одену что-нибудь не домашнее, еще подумает, что я для него приоделась.

– Рита! Ты нас разбалуешь, у нас обычно на завтрак только кофе и бутерброды.

Алексей Витальевич кричит, заходя в дом, но в кухню заходит только минут через десять. По мокрым волосам и чистым щекам понимаю, что он был в душе. Мужчина садится напротив меня, оглядывает стол и притягивает тарелку с омлетом.

– Знаешь, этой скатерти лет двадцать, – умиляется мужчина, – но используется она впервые. И я этому очень рад, – мужчина берет мою руку в свою. – И я рад, что ты тут.

– Ешьте скорее, и так остыло, – отбираю свою руку из его.

Мне неудобна, хотя и очень приятна его похвала.

– Это великолепно. Может, тебе стоило пойти учиться в кулинарный?

– Нет, вы же знаете, как я хочу учить детей.

За окном слышится хохот и я невольно устремляю туда взгляд. Миша валяется на пожелтевшей траве а на его груди, гордо подняв морду, стоит Олег, Леша при этом бегает вокруг и скулит, выискивая возможность тоже забраться на хозяина. Между собаками завязывается короткий перелай, после чего Миша перекатывается, скидывая с себя Олега и бежит к дому. Овчарки преследуют его, поддерживая смех собачьей перекличкой.

– Этого так и не выучил никто, – вздыхает генерал, – балбес.

И я тут же прячу улыбку, возникшую на лице от детской игры, учиненной питомцами и их двадцатисемилетним хозяином.

– Ну все-все! – смех Миши доносится из сенок. – Место!

Олег с Лешей бегут к своему двухэтажному домику, поигрывая друг с другом по дороге. А Миша проходит на кухню.

– Дождутся они у меня, натравлю на них Юрана, – парень появляется в дверях с довольной улыбкой, хочет пройти на кухню, но генерал останавливает его.

– В душ!

– Ну блииин, пахнет так круто, – возмущается Миша, – я захлебнусь слюной, пока буду мыться. Мы же всегда завтракали после зарядки.

– А теперь мы будем завтракать после душа, – парирует генерал.

– А эти акции с завтраком надолго? – теперь Миша смотрит на меня. – А то я привыкнуть могу.

Голова Коршуна старшего тоже поворачивается ко мне. Четыре голубых глаза ждут моего ответа. Улыбаюсь и киваю.

– Это единственное, чем я могу отплатить вам за приют, – я смущена.

– Ну, – Миша засасывает нижнюю губу в рот, рассматривая меня, – положим, не единственное…

– А ну пошел в душ! – гремит его отец.

– Да я имел в виду, она могла бы помочь мне с аттестацией по русскому, – оправдывается сын, размахивая руками. – Капец, кем меня считают в этом доме? Я что, похож на извращенца?

Миша удаляется, но его ворчанье – "учителем она собралась стать… а помочь человеку с грамматикой не в состоянии" – слышно даже когда он поднимается по лестнице. Мне хочется засмеяться. А Алексей Витальевич снова вздыхает и мотает головой. "Иногда я сам не понимаю, как он такой получился" – словно самому себе говорит мужчина.

Умалчиваю о том, что сын у него вышел загляденье. Настоящий Геркулес. Жаль, что с повадками чекатило.

***

Глотаю слюну, смывая остатки геля для бриться с лица. Что ни говори, а девчушка отлично готовит. Уже несколько дней я нахожу по утрам каши, блинчики, оладьи и разные компоты. А ее не нахожу. Непонятно, куда она девается. Да и ладно. Черт с ней.

Выхожу из комнаты, выжимая волосы полотенцем, которое тут же кидаю на сушилку в углу коридора. Рита идет навстречу, разглядывая пятно на халате. Копна ее темно русых волос беспорядочно спускается чуть ниже плеч, а чертова ложбинка, выглядывающая из выреза грязного халата, наполняет мой рот слюной.

– Отвезти тебя в институт?

Девчушка поднимает голову, привлеченная моим вопросом и замирает у двери своей комнаты, остановив руку в нескольких сантиметрах от ручки. Испуганно хлопает пару раз лемурьими глазами и залетает в комнату, с хлопком прикрывая за собой дверь. А че я сказал то такого? Подвезти предложил. Типа хочу быть дружелюбным.

Ну ее нафиг. Пугливая какая.

Ах да, у нее теперь есть средство передвижения. Именно средство. Назвать машиной то синее чудо, которое я увидел ночью в гараже, когда вернулся со службы, машиной, язык не поворачивается.

Завтракаю в одиночестве. Отец засел в кабинете, откуда доносится его раскатистый голос. Обсуждает что-то по телефону. Скучно. Зато вкусно. Раздражает не пойми откуда выскочившее желание видеть пухляша за столом, но я заедаю его гренками. Жаль, что порция яичного рулета только одна. Хотя, почему одна? На тарелке лежит чья-то недоеденная половина. Уверен, это Рита не успела доесть, похоже, она торопится. Вон уже бежит, застегивая на ходу безразмерную черную кофтейку. Ее преследует Леха, пытаясь выпросить для себя немного внимания, и девчушка нежненько так гладит его между ушей, посмеиваясь, когда пес вылизывает ее руку. Через несколько минут слышу шум ее удаляющегося корыта.

Ладно, я не брезгливый. Доедаю половину ее омлета, выпиваю два стакана компота из сухофруктов и вытряхиваю сами сухофрукты в рот, постукивая по стеклянному дну стакана. Вкусно. По дороге до комнаты жую гренку с беконом, прогоняя мысли о грудном смехе, воспроизведенном невестушкой.

В роте получаю запланированный ежедневный нагоняй от командира за длину волос. Запланировано произношу "виноват, товарищ полковник", и не запланировано интересуюсь, не потому ли он так неравнодушен к моей шевелюре, что у самого на макушке лысина пробивается, потому что если это так, то я могу одолжить ему несколько прядей для пересадки. Мы же тут как семья в отряде, нас всего десять человек, и я готов одолжить волос каждому.