Деревня онлайн: Модница и IT-фермер

Быстро забегаю в ванную комнату… ну, как в ванную: теряюсь между стопками полотенец, банками с малиновым и клубничным вареньем, пузырьками старого одеколона и мыла – у бабушки даже мыло пахнет мятой и немного земляникой. В зеркале – отражение явно уставшей, слегка взъерошенной городской гостьи. Умываюсь, привожу себя в порядок, поправляю косы, но упрямый румянец на щеках никуда не девается, а глаза по-прежнему горят подозрительно лихорадочно.

Всё дело в деревенском воздухе, убеждаю себя. Это точно кислородное перенасыщение! А вовсе не в высокомерном соседе с лукавым взглядом и удивительно привлекательным телом – да-да, совершенно точно не в нём.

Иду на кухню – если честно, не столько к бабушке, сколько на зов аромата. Бабушка уже устроила настоящий пир: скатерть, как на семейный праздник, на столе глиняная миска с квашеной капустой, горка горячих пирожков и небольшой кувшин с компотом, в котором плавают кусочки яблок и даже веточка смородины – для вдохновения и красоты, я уверена.

Я ещё даже не успеваю толком присесть, как во двор уже появляется дед Ефим. Высокий, подтянутый, с той самой свободной походкой, которую дают годы на свежем воздухе. На нём просторная рубашка, в которой он явно не одну деревенскую гармонистскую вечеринку отплясывал. Входит дед неторопливо, но настолько по-хозяйски и с внутренней энергией, как будто только что не просто собрал урожай, а ещё и выиграл, как минимум, пару партий в шахматы дедовской лиге чемпионов.

– О, вот и моя красавица-внучка пожаловала! – басит дед, затягивая меня в свои крепкие, по-деревенски тёплые объятия. – Давно ждал, Милка! Кто ж теперь в городе жить-то умеет? Всё тут, самый важный народ теперь в сборе.

Следом в дверях появляется Антон – чуть в стороне, уже не такой самодовольный, как утром, но по-прежнему с озорным огоньком во взгляде. Он без слов опускается на стул у окна, а дед Ефим с деловитостью генерального по кухне раскладывает приборы, берёт миску с пирогами и нарочито строго спрашивает:

– Так, а это кто же нам таких пирогов напёк?

– Это мы с бабулей на пару! – заявляю я с показной гордостью. – Она – начинку месила, а я всю свою тоску по столичной жизни в тесто замесила.

Все весело смеются – даже Антон невольно улыбается, и на секунду кажется, что этот день в Гусях может быть даже лучше, чем раскрученный отпуск на пляже с коктейлями. Но рано радовалась…

Мы все усаживаемся за круглый стол, уставленный пёстрой скатертью, которая явно помнит не одну семейную радость. Лишь бабушка продолжает суетиться: то всем по кусочку от каждого пирога положит, то ложку картошки не забудет, а для Антона и вовсе отдельный маршрут. Пышка, пирожок… Я внутренне улыбаюсь: своя атмосфера у бабушки – как в элитном ресторане с любимыми клиентами.

Я же получаю почётную миссию разливать всем по глубоким тарелкам два щедрых черпака свежей окрошки с квасом. Аромат зелени, лёгкая прохлада русской классики – в этот момент мне кажется, что я в самом сердце уюта и не хочу никуда уезжать.

Когда у всех полные тарелки, Антон, делая вид, что просто поддерживает разговор ни о чём, спрашивает:

– И на сколько ты к бабе Нюре приехала? По твоим чемоданам не похоже, что на недельку.

Я мелькаю глазами и с непроницаемым лицом отвечаю:

– Скорее всего, на всё лето. Ну, если бабуля не захочет выгнать меня обратно в город раньше срока, – пожимаю плечами для пущей загадочности.

Отхлёбываю первую ложку окрошки – и чуть не стону в голос от её холодной свежести, как будто мои вкусовые рецепторы выиграли кулинарную лотерею. Лёд, лето, огурец, зелёный лук и тот самый деревенский квас – таких ощущений не даст ни один городской ресторан. Где-то внутри у меня мелькает мысль: вот оно, то самое настоящее лето, о котором я и не мечтала.

Антон, скривив свою фирменную усмешку, тут же цепляет меня за живое:

– Просто баба Нюра сказала, что ты диплом получила… Значит, уже на работу должна была устроиться, а ты тут как стрекоза – всё лето на бабушкином довольствии да платьишки выгуливать собралась?

Я понимаю, что это вызов, а дед Ефим не выдерживает – глухо откашливается и окидывает Антона взглядом таким тяжёлым, что, кажется, если бы это был другой дом, трава бы сразу перестала расти.

– Антош, ну давай уж без язв, – ворчит дед. – Пусть хоть кто-то этим летом душой отдохнёт.

Но я совсем не горю желанием дать себя задеть. Быстро выпрямляю спину, прищуриваюсь и ловлю на себе знакомую волну городского сарказма, оттачиваемую годами в общежитии:

– Да, диплом у меня есть, – говорю я спокойно, хоть голос чуть провибрировал, – и на работу я ещё успею устроиться, когда действительно сама захочу, а не по чьему-то расписанию! А если мне захотелось провести последнее лето с любимой бабулей – где тут трагедия? В столице меня ни офис, ни ипотека не подгоняют, никому кредит не должна, кроме зарядки для телефона и маминого «отдохни уже». – Я улыбаюсь Антону своей самой колкой улыбкой. – И вообще, что плохого в красивых платьях? Если они смущают только тебя – значит, вопрос явно не ко мне!

Антон хмыкает, при этом его нагловатый прищур никуда не исчезает:

– Просто к нам давно такие… экспонаты не приезжали.

– Зато тебе будет что порассматривать летом, – парирую я, встречая его взгляд, как на боях без правил.

– Было бы на что смотреть… – не унимается гад и говорит это так, будто специально для меня усиливает акцент на слове было.

– Поверь, есть на что. Да у меня вообще куча поклонников, – не отступаю я.

Антон иронично вскидывает правую бровь:

– У нас тут мужики простые. Смотри, чтобы потом обратно уехала с целой репутацией.

– Похоже, только у тебя тут репутация в опасности, если на каждое новое платье так реагируешь, – бросаю я в ответ, уже не скрывая ехидства.

– Ой, началось… – бурчит он себе под нос, уставившись в тарелку.

– Да уж, началось! – подхватываю я, – такими темпами этими пирожками можно и поперхнуться, пока тебя слушаешь!

И тут громко цыкает баба Нюра, и за столом моментально воцаряется тишина.

– Цыц, хватит! Холодные пироги есть – плохая примета, – бросает она нарочито строго, но с лукавой искоркой во взгляде.

В воздухе зависает тёплая, смешная неловкость – и только шкворчание пирогов спасает паузу, а мне кажется, что таких баталий за столом у бабули этим летом будет ещё немало.

Мы оба мгновенно затыкаемся, с одинаково красными щеками утыкаемся в свои пирожки, отчаянно делая вид, что страшно увлечены трапезой. Даже воздух будто гуще стал – то ли от лета, то ли от молчаливой войны.

В этот миг Баба Нюра и дед Ефим многозначительно переглядываются поверх хлеба и капусты – такие же хитрые, как влюблённые заговорщики в старой свадьбе. Да ну их, – думаю я, жуя пирог, – вот же сводники престарелые.