Гонка за «Гонцом»

Тот открыл дверь, впустил Чака, одобрившего его действия взмахом хвоста.

– Явился, вымогатель? – спросил Влекомов.

Чак посмотрел на него прозрачным взглядом смиренного пирата.

– Сейчас! – Влекомов достал из холодильника заготовленную для жданного гостя сардельку.

Чак вожделенно гипнотизировал ее, пуская из угла пасти струйку слюны. Влекомов разделил сардельку на две порции – однопорционного угощения Чак не признавал: и целую сардельку, и половину он заглатывал сразу и немедленно требовал добавки. После второго заглатывания становился скромнее.

В этот раз Чак задержался – может, ему не хотелось бежать по мокрой земле, может, качество сардельки высоко оценил и лелеял надежду на щедрость хозяина. Влекомов взял аппарат за боковые выемки и перенес на низкий столик собственной работы. Чак подошел к снаряду, обнюхал его и лизнул выемку, пахшую теперь сарделькой, как и влекомовские руки. Раздался легкий треск, и аппарат раскрылся как цветок.

Чак, заскулив, бросился к двери, толкнул ее лапами и убежал. Влекомов распахнул рот, постоял молча немного и только потом заскулил. Что-то восхищенно-матерное. Придя в себя, он бегло обследовал внутренность аппарата. Да, приборы, вот некие необычные кабели подведены к внутренним сторонам выемок. А вот капсула, не изымается, а вскрыть-то можно? Влекомов ощупывал капсулу, попробовал вращать за рифленый ободок – и получилось! Колпачок свинтился, и Влекомов извлек из капсулы рулон металлополимерной пленки, испещренный знаками.

– Это нам, – прошептал Влекомов, – а прочее – в Академию наук!

Он стал было навинчивать колпачок, но спохватился:

– Они же сразу зададутся вопросом: зачем здесь пустая капсула? И догадаются, что я вскрывал ее! Что делать? Чем неземным заполнить капсулу?

Влекомов шагал по веранде, напрягая извилины. Безрезультатно.

– Жень, иди кофе пить! – послышался со двора голос Эмилии.

– Иду! – откликнулся Влекомов, прикрыл аппарат старой телепрограммой и выскочил на крыльцо. Дождик продолжал моросить, но это его не пугало. Он побежал по Тропе Антанты. Во дворе Эмилии тропа была усыпана щебнем. Влекомов поскользнулся, накренился и торжествующе воскликнул:

– Эге!

Наклонился, взял пригоршню гранитного щебня и побежал обратно.

– Ты куда? Остынет! – вскричала Эмилия, наблюдавшая за влекомовскими манипуляциями через окно своей веранды.

– Сейчас! – прокричал Влекомов. Ворвавшись к себе, он промыл щебень под умывальником, промокнул туалетной бумагой и ссыпал в капсулу.

– Вот и образцы неземной породы! – нежно прошептал Влекомов, навинчивая колпачок. – Подарок внеземной цивилизации!

У него стало складываться впечатление, что он заслужил не кофе, а нечто более крепкое. Ну, не выражение, конечно. Влекомов выдернул из холодильника скромно булькнувшую полиэтиленовую бутылочку и побежал к Эмилии.

– Ты чего у меня щебень таскаешь? – недовольно встретила его экс-супруга. Недовольная не хищением щебня, а задержкой Влекомова.

– У себя бросил, поскользнулся я там, – соврал Влекомов, показывая бутылочку.

– Ой, чего это ты! – расцвела Эмилия и полезла в холодильник за закуской.

– Чтоб не простудиться! – веско произнес Влекомов. – Сырость вон какая!

Эмилия с готовностью приняла его аргументы.

Киска Манька, восседавшая по случаю ненастной погоды на верхней кухонной полке, неодобрительно посмотрела на них сверху и зажмурила глаза, чтоб не видеть деградацию мамки и дядьки.

Аппарат не закрывался. Влекомов извертелся возле него, пытаясь сложить распахнутый корпус.

– Что-то больно похожа ваша внеземная цивилизация на нашу, причем на исконно российскую! – в сердцах обругал он неповинный аппарат.

Хотелось применить к упрямцу физическую силу. Но антигуманные действия могли привести к печальным последствиям.

– А с какой стати он открылся? – пришла в голову незатейливая мысль. – Я ведь и открыть не смог, он сам вдруг раскрылся. Может, в нем таймер какой? – занадеялся Влекомов. – Скажем, через определенное время после приземления срабатывает механизм раскрывания.

На участке раздалось шипение, звуки суматохи, и мимо открытой двери промчался, поджимая хвост, Чак, преследуемый нетерпимой к чужим недостаткам Манькой. А у Чака, по Манькиному дамскому мнению, их была масса. И фейс гнусный, и сам грузный, и запах, главное, отвратительный – псиной воняет.

Манька гордо прошествовала обратно, не взглянув на Влекомова. Зато он, уставясь на нее, приподнялся со стула и пошел к двери. Возникшую мысль он гнал от себя, как привидение: чур-чур меня!

Успокоился и, выйдя на крыльцо, стал следить за участком Виктора, владельца Чака.

Виктор, мастер спорта по хоккею с мячом, отыграл в молодости за команду северного никелевого комбината, заработал там же стаж и вернулся на постоянное жительство в Питер. Дом на участке построил солидный, жил в нем круглогодично, отвечал за работу магазина, владелец которого имел по Оредежской ветке еще три точки. Подряжался с соседом Алексеем на строительство домов и колодцев, словом, брался за любую работу по дачному хозяйству. И свое хозяйство поставил: сажал картошку, овощи, растил яблони, смородину, клубнику, содержал кроликов, кур. Был сыт и витаминизирован. И на расслабуху оставалось.

Чака щенком подарил ему какой-то дальний родственник. Пес бегал за Виктором как привязанный. Но если Виктор спокойно говорил: «Ступай домой!» – Чак, склонив голову, поворачивался и уходил. По пути позволял себе лишь собирать дань, в порядке утешения.

Сейчас Чака не было видно. Влекомов мысленно восстанавливал картину его участия в раскрытии аппарата. Возникшую мысль гнал от себя, как привидение. Да нет, чертовщина! Однако, увидев Чака, свистнул и поманил. Умный пес затрусил к дому Влекомова, подбежал и вопросил взглядом:

«Чего звал? Надеюсь, не по пустякам?»

– Заходи! – пригласил Влекомов, направляясь к холодильнику.

Чак бодро зацокал когтями по полу веранды.

– Лови! – кинул ему Влекомов полсардельки.

Она исчезла в гостеприимно распахнутой пасти. Морда Чака выражала благодарность и надежду на продолжение банкета.

Влекомов сунул четвертинку сардельки в боковую выемку аппарата.

– Давай-ка попробуй! – предложил Чаку.

На морде Чака промелькнуло разочарование. Видимо, и доза показалась небольшой, и неприятные воспоминания влияли на аппетит. Все же Чак неохотно приблизился к аппарату и языком извлек кусочек.

Ожидаемого Влекомовым эффекта не последовало.

– Конечно! – почти обрадованно воскликнул он. – С какой стати! Ерунда! Случайность!

Чак согласно кивнул головой. Он тоже успокоился. Эта штуковина в прошлый раз подшутила над ним.

– Получай! – Влекомов сунул оставшийся кусок сардельки в другую выемку.

Чак безбоязненно сунул туда язык. Штуковина заурчала и схлопнула свои лепестки.

Этого Чак не видел. В ужасе он вылетел с веранды, проклиная себя за доверчивость, а Влекомова за коварство и зарекаясь бегать на эти гнусные участки, где приличные с виду хозяева содержат: она – гнусную черную кошку, а он – безжизненную, но тоже гнусную штуковину.

«А еще наверняка себя интеллигентами считают! – возмущался Чак, забиваясь в конуру. – Стар я для этих шуток!..»

Влекомов чувствовал себя еще хуже Чака. Потому что он ни черта не мог понять. Если он кому-то расскажет о происшедшем, следующим его собеседником будет психиатр. Нет, пусть Академия наук сама постигает тайны аппарата.

Он позвонил по мобильнику Кирюхе, договорился, чтоб завтра вывез его с аппаратом в Питер.

Потом сел копировать с металлополимерной ленты закодированный текст.

Никому, кроме Кирюхи, ни слова. Даже Эмилии.

Через полторы недели Влекомов посмотрел передачу по НТВ. Сам он отказался в ней участвовать.

– Пол! – пытаясь говорить спокойно, произнес Стив в аппарат системы суперзащищенной связи. – Дополнительные сведения о событии, которое мы обсуждали утром. Нет, я догадываюсь, что никаких дополнительных сведений у тебя нет. Это мы работаем на космических скоростях, а вы – люди земные. Ну-ну, шучу! Но у меня действительно появились интересные сведения. Оказалось, тот русский пенсионер, нашедший аппарат, дядя жены моего помощника по связям с прессой Мэтью Фэдича. Ирония судьбы! Мы отслеживали объект до входа в плотные слои атмосферы, он летел на нашу территорию, а оказался на огороде русского пенсионера, родственника моего помощника.

…Что? Нет, он абсолютно не в курсе. Но если русские начнут ломать аппарат, это может кончиться неизвестно чем! Да-да, сцена из «Армагеддона» с Брюсом Уиллисом. Мы не должны допустить такого развития событий!..

…Да, должна быть поднята кампания в прессе. Этот искусственный аппарат из космоса – достояние всего человечества! Он должен быть передан ООН! Созданная под эгидой ООН комиссия, под руководством, разумеется, нашего человека, проведет обследование аппарата в Соединенных Штатах, на базе учреждений НАСА.

…Конечно, пусть русский будет заместителем. И пусть будет еще пара заместителей – от Евросоюза и стран третьего мира.

…Ха-ха! Русский и будет от стран третьего мира? Ладно, не обижай их, у тебя еще будут поводы. И все-таки этот заветный камушек попал в их огород. К сожалению, не в наш!

…А ведь ты прав! Какой-нибудь техасский фермер заломил бы десяток миллионов долларов за такую находку на своем ранчо. И нашему правительству пришлось бы раскошелиться! А русские ради науки, ради прогресса, держу пари десять к одному, отдадут аппарат ООН задаром. Максимум – чтобы на пленарном заседании Генеральной ассамблеи им жали руки, говорили об их благородстве да вспомнили Гагарина. Да, это мысль! Я включу ее в тезисы разговоров нашего президента с генсеком ООН и русским президентом. Бай!.. Мой Рейнджер? В здравии и напряженном ожидании… Как чего? Когда я вернусь и погуляю с ним! А как твоя старая сука Скотти?.. Что-то ты сегодня обидчив! «Старая сука» для старой суки не оскорбление, а констатация факта! Причем факта, которым можно гордиться: он свидетельствует об уме и опыте.

…Согласен: мы с тобой старые кобели, и нам тоже есть чем гордиться! Особенно если старым кобелям удастся решить русскую головоломку. Все-таки жаль, что он не упал куда-нибудь в Южную Америку или в Африку!

…О'кей! Жду звонка. Бай!

Стив отключил связь и задумался. Что все-таки можно получить с дядюшки-пенсионера, кроме подробностей приземления аппарата? Может, пригласить его в Штаты, порасспрашивать на детекторе лжи, подвергнуть гипнозу и извлечь всю известную ему информацию, даже ту, что осталась только в его подсознании? Вдруг не согласится? Заплатим! А родственники в Штатах зачем? Должны уговорить! Ради блага человечества! Поездку финансирует НАС А. В конце концов, дядя может быть включен в состав делегации по передаче аппарата ООН.

А может быть, Фэдич с женой проведают его там, в России? С кое-какой миниатюрной аппаратурой. Обдумаем и этот вариант!

Борис Натанович Иванов рвал и метал. Обычно он метал пламенные взоры и рвал колготки Бэллочки. На этот раз дело обстояло гораздо серьезней.

– Я говорил, мне нужна копия той передачи о космическом аппарате! Сколько раз я должен повторять? Или мне целовать тебе ручки, чтобы ты соблаговолила исполнить мое распоряжение?!

– Повторять свои распоряжения вам не имеет смысла, – медленно проговорила Бэллочка. – Я их записываю! – У нее тоже было дурное настроение: Олег сошел с крючка. Сволочь! Что ему надо?! Она была бы ему прекрасной женой – любящей и верной. И красивой! С такой где угодно не стыдно показаться! А этот жлоб ищет, наверняка, богатую. Найдет уродину какую-нибудь. – Сволочь!

– Что ты сказала? – изумился Борис Натанович.

– Эта сволочь с НТВ обещала мне прислать копию на следующий же день! – нашлась Бэллочка. – Сегодня я позвоню еще раз и сама поеду за копией! А целовать, насколько мне известно, вы предпочитаете не руки, а более укромные места, – щелкнула она шефа по носу.

Иванов на минуту задумался – видимо, вспоминал эти укромные места. Но вспомнив, мысленно произнес монолог на волнующую в данный момент тему: «Какой-то пенсионеришка из Петербурга выступает с расшифровкой письмен на оболочке аппарата, а нам неизвестно даже, за кого он голосовал! Более того, уже известны зарубежные отклики, а наша Академия наук не мычит, не телится, а наша фракция даже не ставит вопрос на обсуждение в Думе. Даже в Комитете по науке и образованию нет полной информации о событии! И все скажут: где был Иванов? А что скажу я? Я был в это время занят изучением иных вопросов со своей секретаршей! Лучше бы ты, Иванов, молчал! Как в том анекдоте про ученика, который в ответ на вопрос учителя испортил воздух в классе».