- -
- 100%
- +
День был в разгаре. Все те же шесть соток. Все те же грядки. Без умолку трещали цикады. Андреев дышал полной грудью. Зрели те же огурцы, краснела та же клубника, и редис был таким же на вкус, как и неделю назад. Слава Богу, ничего не изменилось.
* * *Буйный все-таки поселился у Витьки. Андреев застал их в тот момент, когда они сплоченно выгружали глину из телеги. Но они его не заметили.
– Как думаешь, что здесь творится? – спросил Буйный.
Витька пожал плечами.
– Не молчи как дурак! – взбесился Буйный и залепил ему леща.
– Да откуда мне знать? – жалостливо прогнусавил Витька, потирая покрасневшую щеку.
– Новенькие не прибывают. Нас давно не собирали на холме. Чего они добиваются? Мы тут одни останемся?
– Поживем – увидим, – выдавил из себя Витька.
– Смотри, как мало места, – не успокаивался Буйный. – Мне страшно, я не понимаю, что происходит. – Так и помрем здесь, даже жрец не вспомнит.
– Как думаешь, вернется ли этот, как там его? Тот, в чьем доме ты живешь, – спросил Буйный.
– Откуда мне знать?
– Что ты вообще знаешь? – взбесился Буйный и толкнул Витьку на телегу.
– Буйный, держи себя в руках, – попытался вмешаться Андреев, но его никто не видел и не слышал.
– Не указывай мне, сопляк.
– Меняться нам надо. Я слышал, где-то там есть плодородная земля, там люди живут не зная бед. У них есть все, что они пожелают. Вот бы нам туда! Но как я не знаю. Может быть, мы здесь, потому что мы плохие, поэтому и живем хреново?
– Не говори ерунду. Все люди одинаковые. Все скоты. Попомни мое слово, сынок.
От обращения «сынок» Витьке стало не по себе, в памяти снова воскрес и был убит его отец. Голова его стала будто раздуваться, как воздушный шар. Чтобы уменьшить напряжение, он неожиданно для себя крикнул:
– Никакой я тебе не сынок!
– Конечно, нет. Был бы у меня такой, как ты, убил бы, – рассмеялся Буйный, оголив редеющие ряды зубов.
– Я серьезно спрашиваю. Ты хочешь жить хорошо?
– Хочу!
– Так давай уйдем отсюда.
– Некуда нам идти отсюда. Не выживем. Посмотри, пустыня вокруг.
Витька посмотрел вокруг, коричневому пейзажу не было конца. Как отсюда бежать? Куда? «Буйный прав. Не выживем», – опечалился Витька, но все равно хранил какую-то странную надежду. Воображение рисовало зеленые сады, дивных птиц и сочные фрукты. А голова в таком месте непременно ясная и легкая. И нет никакой памяти о дурном прошлом. Размечтавшись, Витька вдруг осознал, что он не хочет потерять воспоминания. Хочет помнить свою прошлую жизнь, отца и преступление. Но ведь тогда и голова не может быть легкой, а с тяжелой головой как жить на благодатной земле? Внутри себя Витька уже делал выбор и не знал, как поступить – предать память или счастье.
– Ты бы хотел забыть свое прошлое? – спросил он Буйного.
– Конечно! Что за идиотский вопрос?
Вот тогда Витька, скорее, из-за юношеского чувства протеста понял, что ничего забывать не хочет. Он останется здесь, среди глины, и, как герой, примет эту тяжелую ношу.
– Я хочу все помнить, – гордо заявил он.
Буйный неодобрительно цыкнул и снова принялся за работу.
– Раз хочешь помнить – работай давай, – сказал Буйный.
Андреев, во время их разговора стоявший неподвижно, вдруг ударил Буйного в бок. Тот потер его, но не понял, в чем дело. Андреев еще раз замахнулся, но оказалось, что он уже стоит возле зябликовского дома. Как он тут оказался, непонятно. Он зашел без стука и бесшумно встал за спинами своих приятелей. По телевизору крутили фильм про отшельника, который сидел в своей пещере и ждал просветления, а вместо чтения мантр вспоминал всю свою жизнь.
– Предупредил бы о своем присутствии! – прикрикнул с испуга Зябликов.
– И без того сидим трясемся, не знаем, к чему готовиться, – добавил Дождев, не отрываясь от своего блокнота.
– Я вот по делу пришел. Записывай, – продолжил Андреев и пересказал слова Реднека.
– Ничего себе! – ахнули до этого молчавшие братья. – Давайте ждать звонка из предвыборной комиссии.
Все достали из карманов мобильники, с опаской поглядывая на них. Пропущенных звонков ни у кого не было. Облегчение, но и волнение, с другой-то стороны. Еще не звонили, а когда позвонят?
– Какие новшества в ритуальных услугах? Не узнавали? – спросил Андреев братьев. Те отрицательно кивнули.
– Надо бы узнать, – с умным видом продолжил Андреев.
– И сколько нам ждать? Может, про нас забыли? – занервничал Зябликов.
– Это же хорошо, если про нас забыли, – успокаивал Дождев.
– Я считаю, ничего хорошего в этом нет, – мрачно сказал Андреев.
По телевизору продолжался фильм. Отшельник вышел из пещеры и пошел в люди. Он рассказывал о своем духовном опыте. Чтобы достойно прожить жизнь, надо вспоминать, говорил он. И люди поверили и пошли за ним. Память превратилась в религию. Люди бесконечно перебирали свое прошлое, анализировали, пытались через воспоминания исправить себя, достичь совершенства. Появился новый Учитель. Ему стали поклоняться наравне с христианскими и мусульманскими святыми, Буддами и всеми прочими.
Повисла тишина. Каждый думал одновременно обо всем и ни о чем. Зябликов размышлял о том, насколько была хороша его прежняя жизнь, которую он не ценил. Тогда все было понятно: живи – счастливо доживай свою старость. Братья думали о своих ритуальных делах. Что с ними теперь? Дождев судорожно вспоминал: все ли записал, а то, что записал, соответствовало ли действительности, и как с этим жить дальше. Андреев, переминаясь с ноги на ногу, постоял, подумал, хотел что-то сказать, но так и не вспомнил, что именно.
– Ладно, пойду я, свидимся. А вы узнайте, как обстоят дела в вашем бизнесе, – напоследок сказал Андреев братьям.
Как только он вышел, телевизор задрожал, будто началось землетрясение. Экран пошел рябью. После мерцания на экране появилась брюнетка средних лет в деловом костюме. На макушке, как гриб, сидел большой круглый пучок. Черты лица были правильными и тем непримечательными. Привлекала лишь большая грудь, которая, казалось, порвет белую накрахмаленную рубашку. Дождев даже приоткрыл рот, подумав, что был бы он моложе, то накинулся бы на эту кралю с ухаживаниями.
– Вы готовы? – строго посмотрела она поверх своих очков в золотистой оправе.
Те потеряли дар речи.
– Понимаю, вы волнуетесь. Вы готовы выбрать нового духовного лидера? – уточнила женщина. – Как только я к вам обращусь, вы назовете цифру одного из агитационных роликов, которые увидите еще раз.
– Зябликов!
– Номер три!
– Ваш голос принят.
Так по очереди она опросила каждого. И все, не задумываясь, повторили за Зябликовым: номер три. После того как их голоса были зафиксированы, женщина так же неожиданно исчезла с экрана, как и появилась.
* * *По пути домой Андреев снова оказался на глиняной земле. Витька выгружал оставшуюся глину из телеги. Буйный сидел на пороге дома. По его темному закопченному лицу стекали струйки пота. Он лениво вытирал лоб, но все равно покрывался испариной.
– Не думал, что буду скучать по жрецу, – поделился Буйный. – Ты посмотри, сюда теперь прибывают редко, но никто и не покидает. Так скоро и глины не останется.
Витька не успел ответить, как послышались чьи-то напористые шаги. Буйный приподнялся, осмотрелся. Витька продолжал трудиться. Шаги стали еще более уверенными. Андреев тоже их слышал. Он начал озираться по сторонам вслед за Буйным.
– Кто здесь?! – спросил Буйный.
Ответа не последовало. Андреев вздрогнул, когда увидел силуэт Просова. Он стоял сбоку лачуги, прислонившись к стене. Было темно. Но Андрееву показалось, что он ухмыляется. Это нарисовало его воображение, а может, и не нарисовало… Андреев перестал понимать, что в действительности он видит и чувствует.
– Андреев, я рад, что вы не забываете эти места, – послышался голос Просова.
– Ты меня видишь? – удивился Андреев.
– Я все вижу, – гулко захохотал он.
Андреев ринулся к нему, чтобы отвесить тумаков. Просов не шелохнулся. Он продолжал смеяться, схватившись за живот.
– Ты думаешь, все так просто? Например, мне вот так навалять? – ехидно спросил Просов.
Андреев замахнулся, но так и остался, застыв, как восковая фигура. Просов смотрел на него взглядом охотника, поймавшего добычу.
– Ты уже оценил мою задумку? Как думаешь, для чего я устроил там именно такую реальность, а не другую?
– Просов, я не знаю. Я вообще никакой логики в твоих поступках не вижу, – выдавил Андреев. – Что тебе от нас надо?
– Я все уже объяснил.
– Ты такой могущественный, ты можешь взять к себе на подмогу кого угодно. Они будут слушать тебя.
– И вы будете. Мы же когда-то сотрудничали, – подмигнул Просов. – Знаешь, смерть неизбежна, как, впрочем, и рождение. Ты еще не понимаешь, как важно правильно умереть и попасть туда, куда нужно. Шакьямуни говорил, что жизнь – это страдание. Но после жизни ждет еще большее страдание, и ты об этом еще узнаешь.
– Узнаю. И дальше что?
– Ох, ты еще не представляешь, как здесь все устроено, – вздохнул Просов. – Важно оказаться в правильном месте.
– Умирать совсем не хочется. Дай пожить.
– Это вечные человеческие проблемы. Сначала не хочется умирать, а потом рождаться. Как говорили древние, Сансара затягивает. Пока иди куда шел.
Андреев снова оказался возле своего дачного домика. Он почувствовал свинцовую усталость и поплелся внутрь. На его кровати сидели в ожидании двое, поглощенные вечерним сумраком.
– Братья Зябликовы, вы что-то хотите доложить?
Мужчины быстро и одновременно подскочили к нему, взяли под руки и с грохотом потащили из дома. Он успел рассмотреть их квадратные лица. Они были ровесниками братьев Зябликовых, такие же молодые и крепкие. Но вместо черных костюмов на них были пестрые рубашки, как у Реднека.
– Что случилось? – занервничал Андреев.
– Вы пренебрегли гражданской позицией, – сквозь зубы ответили они.
– Мне никто не звонил! – кричал Андреев.
Крепыши молчали. Они затолкнули Андрея Андреевича в УАЗ, на котором кляксами пестрели разноцветные краски, отчего мощный внедорожник приобрел игрушечный вид.
Андреев и сам чувствовал себя куклой. Только глаза были наполнены живой болью, когда он смотрел из маленького окошка на удалявшийся дом.
На городские улицы высыпал народ. Атмосфера была праздничная. Рабочие вешали яркие баннеры, устанавливали сцену. Андреев даже в машине почувствовал всеобщую эйфорию и понял, что торжества устраивают в честь нового духовного лидера. Разнаряженные дети крутились возле сцены. Девочки изображали певиц, зажимая в руках леденцы в виде желтых петушков. Мальчишки гонялись друг за другом, задевая девчонок. Те кривлялись и обзывали их дураками.
Взрослым было не до детей. Они стояли неподалеку, собравшись в небольшие кучки. Большинство людей безмятежно улыбались. Другие были менее радостны и будто чем-то обеспокоены. Внимание Андреева привлек старик. Он что-то возмущенно вещал собравшейся вокруг него молодежи, жестикулируя высохшей рукой. Когда старик открывал рот, его морщинистое лицо как бы стремилось разгладиться. Особенно живо расправлялись морщины вокруг рта. Потухшие глаза загорались. Андреев случайно поймал его недовольный взгляд, когда тот посмотрел на УАЗ. Шум двигателя заглушил его пламенную речь. «О чем он говорил? – задумался Андреев. – Восхвалял нового лидера или ругал его?»
– Скоро приедем, – послышался из водительской кабины довольный голос. Ребята явно хотели побыстрее довезти Андреева до исправительного учреждения и присоединиться к массовым гуляниям.
– Я же ваш коллега. В КГБ работал. Вышло какое-то недоразумение. Давайте так все уладим, – взмолился Андреев, хватаясь, как ему казалось, за последний шанс.
– Не знаем никакого КГБ, – хмыкнули ребята.
Дорога из этого маленького городка, на месте которого Андреев помнил огромное поле, заросшее метровой травой, сузилась и уже шла через хвойный лес. Вдруг машина резко затормозила. Андреев повалился на пол. Высунувшись из кабины, ребята кому-то закричали: «Смотри, куда прешь!»
Андреев, поднявшись, прильнул к окну. По ту сторону шли совершенно нагие истощенные люди, которых возглавлял мужик, такой же тощий, но с высоко поднятой головой. Его лицо заросло жесткой черной бородой. Смоляные волосы спадали на лоб и плечи, черные глаза смотрели вперед упрямо, но спокойно.
Андреев попытался его окликнуть. А он даже не посмотрел на него. Зато шедшие за ним дикари испуганно взглянули на Андреева и отошли подальше от машины.
Дождев и Зябликов вместе с сыновьями пришли на главную городскую площадь через час после того, как там проехала машина с Андреевым. На праздник они собирались в спешке. Та же женщина, что и засчитывала их голоса, снова обратилась к ним с экрана телевизора и приказным тоном велела идти на народные гуляния. Зябликов надел свой лучший костюм с платочком в верхнем кармане. Последний раз он надевал его еще в восьмидесятые, когда отчитывался перед руководством.
Перед тем как отправиться в город, Зябликов с Дождевым заглянули к своему товарищу. Дверь была распахнута настежь. На полу валялись опрокинутые табуретки.
– И куда он делся? – развел руками Дождев.
– Может, в городе ждет, – с надеждой промолвил Зябликов. А у самого сердце сбивчиво застучало.
– На него не похоже, – ответил Дождев.
Братья утвердительно кивнули.
На площади собралось еще больше людей, чем видел Андреев. Человек, который не знал последних новостей, принял бы это все за карнавал. Но наши герои были в курсе событий, отчего картина казалась еще более нелепой. Старик, привлекший внимание Андреева, стоял на том же месте, что прежде.
– Я вас уверяю, не того вы выбрали! – убеждал он собравшихся. – Чую неладное.
– Дед Илларион, ты, конечно, многое в свое время повидал и много чего предсказывал, но всем давно известно, что твое видение износилось, как и ты сам, – усмехнулся молодой крепкий мужчина в гавайской рубашке.
– Может, ты прав, – задумался дед и накрутил на палец свою жидкую козью бородку. – Я, конечно, не молод. Но чего ты тогда трешься возле меня и слушаешь, по-твоему, всякий бред?! – Илларион разозлился, и его бледные впалые щеки порозовели.
– Не только постарел ты, дед Илларион, но и злой стал, как собака, – не унимался мужчина.
– Оставь ты его! Он более нашего знает, – раздался из толпы бойкий женский голос.
– Так вот, – продолжил дед Илларион. – Все просветленные дикари выйдут из лесов и вернутся в города. А знаете для чего? – закашлял он. – Чтобы убивать! Я знаю, вы мне не верите и спросите, зачем им это надо? Я вам скажу! Чтобы, как санитары, очистить города от загноившейся духовности!
Дождев нахмурился и вопросительно посмотрел на Зябликова. Тот робко пожал плечами и продолжил наблюдать за толпой.
– Вы не боитесь, что вас загребут? – осмелился спросить Дождев, записывая все в блокнот.
– Не боюсь! Мне уже ничего не страшно, – ответил дед Илларион.
Тем временем сыновья Зябликова шныряли по периметру, чтобы доложить отцу обо всем, что увидят на площади. Несмотря на пасмурные речи и негодование деда Иллариона, народ вовсю радовался избранному лидеру. Звали его Алекс Дубовцев. Так его объявил толстый карлик в ковбойской шляпе, скрывавшей маленькое круглое лицо. Алекс вышел на сцену без вальяжности, с какой он говорил с телеэкрана. В жизни он обладал хрупким телосложением. На бледном лице точками чернели глаза. Крашеные черные волосы едва прикрывали плешь на макушке. Его можно было легко принять за тяжелобольного человека. Он неуверенно взял микрофон, вцепившись в него двумя руками, и поблагодарил толпу за проявленное к нему доверие. Дед Илларион, стоявший под сценой, смачно сплюнул. Алекс начал свою речь.
– Мы пытаемся взрастить высокодуховную нацию. Каждый год мы совершенствуемся, но без должной степени осознанности человеку это не под силу. Не прошло и сорока лет, как прекратились все духовные войны, помните, какой хаос они посеяли. И только сейчас человечество, наконец, поднимает голову и приходит к осознанию своих энергетических возможностей. Для улучшения качества жизни нам необходимо найти новые возможности познания и восприятия тонкого мира. Я обещал, я вам в этом помогу. Уже с завтрашнего дня в пунктах выдачи вы сможете получить, как я это называю, духовную эссенцию. Всем осознанности!»
Раздались аплодисменты, толпа ликовала. Только дед Илларион еще сильнее насупился, постоял немного, словно ждал окончания какого-то розыгрыша, и ушел восвояси.
Братья под общий радостный гул пытались найти Андреева. Но вместо него наткнулись на Реднека. Он громко кричал «ура» и как заведенный подпрыгивал на месте.
– Здорово! А ты соседа своего не видел? – похлопал его по плечу бородатый.
– Андреева? – испуганно спросил он.
– Его, его, – ответил второй брат. – Не можем нигде найти.
– Увезли, – замялся Реднек. – Я предупреждал. У него с головой проблемы, может, и оправдают.
– Куда увезли? – испугался бородатый.
– На духовные исправительные работы.
Глава 4
По серпантину УАЗ заехал на самый крутой холм и остановился. Металлические двери открылись. Парни жестом показали Андрееву выйти. Он ползком выбрался из душного салона и с трудом разогнул онемевшую спину. Кругом, как гребни морских волн, вздымались холмы. Солнце багровело. Андрееву показалось, что он уже стоял здесь раньше, и, как только стемнеет, сюда стечется народ, а жрец приступит к ритуалу. Все было знакомо и не знакомо одновременно. Андреев замер, пытаясь осознать ощущения и накатывавшие приливами предчувствия. Но как только он пытался поймать их, они вновь отступали. Парни с двух сторон подтолкнули Андреева, и он засеменил в сторону пятиэтажного здания в форме бублика.
– Здесь будешь исправляться, – указали на дом провожатые.
– Сколько я здесь пробуду?
– Столько, сколько надо. Твой наставник решит, – сухо ответили парни, перебивая друг друга. – Ты лучше помалкивай, мы не любим назойливых.
– Когда привезут мои вещи?
– Вещи тебе не понадобятся.
Андреев хотел что-то ответить, но сдержался, увидев, как парни нахмурились. На пороге их уже ждала дородная женщина лет сорока, одетая в длинную дешевую цветастую юбку и такую же блузку. На талии висела внушительная связка ключей. Светло-русые волосы были собраны в пучок.
Андреев обратил внимание на ее тонкие запястья и длинную шею. Они казались по отношению к ее аппетитной фигуре непропорциональными и неестественными.
– Добрый день! Меня зовут Василиса Страхова.
– Иван Андреев, – вежливо сказал он.
– Я знаю, – пропела Василиса. – Проходите!
Парни, выполнив свою работу, заметно повеселели и без оглядки направились к машине. Андреев смотрел то на них, то на дубовую дверь, которую с трудом открывала Василиса. Такой момент для побега!
– Проходите, – повторила Василиса. – Бежать вам все равно некуда. Были такие смельчаки – потом возвращались, – она засмеялась, прикрыв сухие губы рукой.
Ее слова не произвели устрашающего действия, а наоборот, выглядели шуткой. Андреев был уверен, что бежать непременно надо, и это возможно. Но сделает он это позже, а не сейчас, когда для борьбы у него совсем нет сил. И он прошел внутрь. Василиса, проследовав за ним, закрыла дверь.
Андреев попал в просторный, почти пустой зал. Там было сумрачно и прохладно. На окнах были пожившие коричневые жаккардовые портьеры, об их долгой борьбе с солнечными лучами свидетельствовали желтые пятна.
На противоположной стороне от двери, согнувшись над низким письменным столом, сидела пожилая дама, которая что-то писала каллиграфическим пером. Увидев гостя, она остановилась и важно поднесла к раскосым глазам толстые линзы, болтавшиеся на резинке, как экстравагантное ожерелье.
– Еще один? – обратилась она к Василисе, пристально рассматривая Андреева.
– Да, Эмма Эммануиловна. Заведите на него историю. Иван Андреев, – по слогам произнесла Василиса. – Отсутствие сознательности.
Дама склонилась над серым бумажным листом и стала водить по нему такого же цвета рукой. После чего снова поднесла к глазам очки и, тяжело вздохнув, оценила проделанную работу.
– Тьфу! Снова ошибка, – пожаловалась она. – Все прибывают и прибывают – устала записывать. Ладно, перепишу. Идите!
Василиса почтительно поклонилась. Они прошли в душный коридор, где было такое же тусклое освещение.
– Может, расскажете что-нибудь? – рассердился Андреев.
– Этим сейчас и займусь, – спокойно ответила Василиса.
Коридор условно соединял два крыла. Каждый прибывший должен был пройти круг. В правом крыле находились недавно прибывшие, на пятый этаж помещали совсем новеньких. В левом жили приближавшиеся к исправлению. Самые просветленные, те, кто вскоре должен был покинуть эти стены, занимали левый этаж, поближе к Эмме Эммануиловне и входной двери. Все было устроено так, чтобы жители разных этажей никогда не пересекались.
Василиса вела Андреева наверх по крутой лестнице. Этажи отделялись друг от друга металлическими дверями, которые Василиса ловко, почти беззвучно открывала. От нависавших стен и душных лестничных пролетов у Андреева кружилась голова. Перед глазами в хаотичном порядке, как выпавшие из колоды карты, мелькали картинки. Он видел, как Эллочка смеялась над ним. Просов вместе с Буйным укладывал глину в телегу. Витька подгонял их и, как рабовладелец, стегал по голым окровавленным спинам длинным кожаным кнутом. Каждый удар сопровождался аплодисментами зрителей. Дождев и Зябликов радостно гоготали. Братья заразительно свистели, хватаясь от смеха за животы.
Наваждение так же внезапно прошло, как и началось. Тишина прервалась громким стуком. На последнем этаже, схватившись за дверную решетку, кричал и просил помощи босой, очень худой мужчина с густой разросшейся бородой и длинными скомканными волосами. Казалось, он был еще молод, но в глазах читалась непосильная усталость от жизни.
– Я все понял! Разве вы этого не видите? Я уже должен быть на первом этаже! Отведите меня туда немедленно! Помогите же мне! – захлебываясь слюной, скулил он.
– Жди здесь, – приказала Василиса Андрееву на несколько ступеней ниже от двери.
Она поднялась к бунтарю. Сначала он угрожал покончить с собой, потом упал перед ней на колени и зарыдал, вытирая лицо прохудившейся черной футболкой.
– Иди в свою комнату, Коленька, и подумай, исправился ты или нет. Сегодня к тебе зайдет твой наставник, вот и поговоришь с ним, чтобы Эмма Эммануиловна внесла подробности в твою историю.
– Не хочу! Не хочу! Я ни в чем не виноват! – как ребенок, канючил Коленька.
– Конечно, не виноват. Мы делаем тебя лучше, помогаем тебе стать достойным гражданином достойного общества. Не подведи нас и в первую очередь себя.
Коленька постоял подумал и молча побрел в глубь коридора. Андреев пытался разглядеть, куда тот зайдет. Но так ничего не увидел, оттуда доносились лишь Коленькины жалкие всхлипы.
– Давай поднимайся, – махнула ему Василиса.
– Сколько этот парень находится здесь?
Василиса и не подумала отвечать. Она вела Андреева по белому коридору. Стояла мертвящая тишина.
– Вы же обещали мне все рассказать, – вспомнил Андреев.
– Нечего рассказывать. Жить теперь будете, как скажет ваш наставник. Это главное, что вам надо запомнить.
Когда Андреев заходил в свою комнату, он успел рассмотреть металлическую кровать советских времен и стоящий рядом с ней табурет. Дверь захлопнулась, и комната погрузилась в непроглядный мрак – ни одного окна, ни одного лучика света. Хуже больничной палаты, хуже тюрьмы… Андреев плюхнулся на прохладный матрац и закрыл глаза. Перед глазами с высоты птичьего полета замелькали глиняные домики.
* * *
Витька и Буйный сидели возле своего дома. Парень мял в руках теплую глину. Буйный, прислонившись спиной к стене, смотрел куда-то вдаль.
– Смотри! – возбудился Буйный. – Сколько их!
От удивления Витька приоткрыл рот. Там, вдалеке, плотной длинной лентой тянулась толпа. Она шла будто извне. Витька и Буйный знали, что за пределами глиняных лачуг простиралась пустыня – никакой жизни там не было. Откуда они шли, было непонятно. Толпа уверенно держала курс на глиняную землю.
– Витька, я же тебе говорил, помнишь, что сюда будут приходить? И что нам делать? Раньше жрец решал эти вопросы. А сейчас что?
– Не знаю, – безразлично ответил парень. – Тебе не все ли равно?
– Нет, Витька, не все равно! Ты не понимаешь, что впереди страшные времена?!
– Для меня они давно ужасные.
– Я тебе вот что скажу. Когда эти люди придут сюда, мы все разведаем, но ты с ними не васькайся.
– Хорошо. Как скажешь, – интонация Витьки не изменилась, он продолжил мять глину и думал о чем-то своем.